Чертова дюжина

      Прибой волновался, щекоча пятки, и они утопали в липком песке, пока неспокойным движением их не выдергивали наружу, чтобы волнующийся прибой вновь набежал непослушной волной, лишь мельком облизывая ноги.              Сколько он себя помнил, никогда так долго не находился на берегу. Его стихия — вода, она внутри и во вне, она — безграничная свобода, смешанная с риском смерти. Те изведанные людьми кусочки земли никогда не манили подобных ему, их сердца бились в унисон с непредсказуемыми океанами, глубокими морями и тихими реками.              Он потерял корабль и команду. Он потерял себя. Его душа практически покинула тело, ускользнула в пучину глубоководной тьмы. Он до сих пор не стал зыбучим песком; омытой до сверкающих округлых боков гладкой галькой; соленым налетом на истертой древесине какого-то буйного фрегата — не стал лишь потому, что обещал ему вернуться с победой.              Саске ждал его — Наруто это чувствовал. Истосковавшееся по теплу и ласке сердце томилось в призрачном предвкушении встречи.              А прибой волновался, щекоча пятки, и они утопали в липком песке.              Здесь время остановилось или взяло обратный бег — дни и ночи сменялись, но счет им закончился на первом же. Одиночество и тишина сводили с ума, а Наруто упрямо держался. Изо всех сил старался высмотреть на горизонте хоть единый признак жизни, нечто инородное, любое напоминание о том, что необитаемый остров, на который его забросило бесконечное количество дней и ночей назад, может быть кем-то найден.              «Необитаемым островом» это место Наруто прозвал, чтобы окончательно не лишиться теплившейся в душе надежды и крупиц здравомыслия. Он понимал все, давно догадался, намеренно избегал слова проклятый, но разве мог подобный исход испугать легендарного пирата? Пока у него есть мечта — он жив.              Этим он дышал многие годы — морской солью и мечтой. Наруто бы слукавил, если бы сказал, что его заветное желание не изменилось: он всегда хотел увидеть мир. Увидеть мир по-настоящему — не только пробороздить известные и неизвестные карты собственными пунктирами и крестами, а впитать его живость и красоту в память. Каждый природный оттенок.              Он был рожден для встречи с Саске.              И мог ли он подумать, что так сильно возненавидит его?              Это место было страшной пыточной камерой со своими особенностями и законами. Существуя вне пространства и времени, оно засасывало своего обитателя, пожирало человечность и сводило с ума. Лишь вера тонкой рукой подталкивала к наиболее вероятной реальности, но и вымысел не казался таким уж очевидным.              — Слабый жалкий пират, — произнес он над ухом. Сквозь сомкнутые веки Наруто почувствовал, как исчезло солнце.              Вечно слоняющийся рядом беззвучной тенью, оставляющий неподдельные следы на песке, он становился отчетом нового дня в череде бесконечно недопрожитых и потерянных.              — Ты думал, что справишься? Думал, хватит духу? — нашептывал он, касаясь ледяными пальцами разгоряченного лица. Наруто отдернулся, но только из-за упрямства — знал, что это не сработает.              С тем же терпким запахом выпитого рома и выжженного пороха; с той же интонацией в словах и растянутыми в шипении слогах, выказывающих недовольство; с той же манерой заходить издалека.              — Посмотри на меня, ничтожество. — Веки обожгло дыханием, ресницы задрожали от напряжения. — Посмотри на меня и увидь, что тебя сгубило, слабый жалкий пират. У тебя даже нет фамилии.              Стоило бы убить его, но Наруто не мог. Ни смотреть, ни выстрелить — какой бы иронией судьба ни обладала, но одну пулю в висящем на поясе пистолете Наруто сосчитал давно.              Пират не играл в поддавки, вместо этого оставаясь неподвижно распростертым на жемчужно-белом песке, под палящим солнцем, навевающим ему видения. Одно из них он особенно ценил — берёг как драгоценное сокровище, пересматривал бесконечное множество раз и старался уловить все самые крохотные и значимые детали.              Задержав дыхание, Наруто вновь смог ощутить пряный запах специй на восточном рынке одного из многочисленных портов. Ноздри чуть пощипывало от душистого бахарата с ярко выбивающимися нотками сушеной мяты, а на языке оставался вкус только что испробованного гранатового вина.              Он шел в таверну, куда всю команду под дружное улюлюканье увел Киба — просыхать им неделю в открытом океане после такой жажды выпить, но сдерживать своих людей капитан не хотел. В этот раз они слишком долго никуда не причаливали, и даже он готов был согласиться немного размяться на земле.              И было бы ложью, скажи Наруто, что не чувствовал, будто должен быть именно здесь и именно сегодня. Яркость молотых перца и куркумы, разложенных по глиняным сосудам, стала звенящим напоминанием сразу после высадки — да и все цвета вокруг словно обострились в одно мгновение.              Наруто только терпеливо прислушивался к незнакомым голосам, шагал неспешно, позволяя себе высматривать в толпе впитавшиеся в память черты лица. Ему предлагали шелка, расписанные тонкими золотыми нитями, и драгоценности с нефритами, которые украсили бы любую женскую шею, но он шел, оставляя позади незнакомцев, ведомый внутренним голосом.              В таверне команда уже распивала первый ящик рома и набивала воздух дымом до самого потолка. Здесь и сейчас — можно. Пусть отдыхают, пока его собственное сердце замедляет бег, выжидая. Он смиренно принял протянутый стакан и звонко стукнул им по десятку мгновенно подставленных, а губящий многих славных пиратов напиток раскрылся на языке горьковатым табаком с терпимым привкусом выделанной кожи. Капитан не был ценителем рома.              Какой-то моряк, едва выбравшийся из кругосветного плавания, которое, по его виду, длилось не меньше целой жизни, перебрал и решил устроить дебош. Сперва началась перепалка с хозяином таверны, вступившимся за облапанную руками хмельного пирата дочь, а затем и команда «Расенгана» встряла в перебранку. Капитан и сам не заметил, как, поддавшись влиянию выпитого и — совсем немного — желанию выплеснуть бушующий внутри задор, стал принимать участие в нарастающей драке. Такое происходило регулярно в подобных заведениях. Противиться своей природе равносильно непризнанию себя.              Особенно в трактирные драки любили ввязываться Киба и Ли. Зато на корабле все следующее плавание они будут обсуждать устроенный на земле погром, а не рычать друг на друга.              Поднялся шум — завизжала девушка, на чью честь посягнул перебравший моряк, а затем на пол с грохотом рухнули сразу две скамьи: одну столкнули обитатели «Расенгана», другую — команда любителя потрогать юных дев. И, разумеется, Наруто, зная своих людей, мог с точностью сказать, что они нашли лишь повод размяться, а не оказались движимыми желанием наказать обидчиков.              Киба — лучший боцман «Расенгана» и верная правая рука капитана — резким ударом сломал одному из противников лбом нос. С первой кровью смешалось все: пираты разбивали о головы друг друга стаканы, выплескивая жгучее пойло на пол и выплевывая туда же зубы, пока Наруто, допивая остатки уже налитого, уворачивался от летящих в него кулаков. С последней каплей рома он откинул стакан за плечо, а на губах появилась широкая довольная улыбка — капитан «Расенгана» кинулся в самую гущу, ощущая азарт и желание вбить кому-нибудь в голову правила этикета из кодекса пиратов, которого у них, разумеется, не было.              Хрустели кости, с треском рвались нитки по шву одежд, скрипели прогнившие половицы трактира, а драка разгоряченных пиратов превращалась в беспокойное месиво: команда «Расенгана» была слишком молода по возрасту и трезва по существу, а их противник уже давно лежал в бессознательном состоянии под деревянными столами — избитые и сконфуженные — в количестве по меньшей мере пятнадцати человек. Даже численностью «Расенган» уступал, но Фортуна была на его стороне.              — Не добивать, — шикнул Наруто, останавливая рассвирепевшего Кибу. — Мертвые не научат других вести себя с добрыми дамами.              Холодное оружие в трактирных драках обычно в ход не шло, поэтому по слуху остро резанул звук вынутого из ножен лезвия где-то позади Наруто, когда он, с удовольствием занося кулак для последнего удара, удерживал рукой чужой запятнанный кровью ворот. Ему дали закончить начатое, отправив жертву в бессознательное состояние, прежде чем холодная сталь прижалась к кадыку. Наруто вздернул голову рефлекторно, чтобы не напороться.              — Капитан, — выдохнул справа Киба.              Драка, которая и так подошла к концу, остановилась окончательно.              Наруто слишком поздно осознал, что на порог таверны ступили еще незваные гости.              — «Кирин» требует переговоров от «Расенгана», — в самое ухо прошептал один из опаснейших пиратов современности. Сердце перестало биться. — Немедленно.              Слово «переговоры» если и входило в словарь пиратов, то где-то в самом конце списка. Сразу перед «честь», «кодекс» и «жалость». Наруто едва удержал себя от смешка, выпуская из рук хлопковую ткань с обмякшим телом и медленно поднимаясь на ноги.              — Не вижу смысла их оттягивать, — хрипло ответил Наруто. Катана все еще была смертельно близко к его шее, а Красный Глаз — преступно далеко.              Лица его команды окрасились одинаковым непониманием, когда капитан чужого судна уводил их предводителя из таверны. На выходе, сталкиваясь с людьми «Кирина», Наруто подхватил с барной стойки покрытый пылью бутыль в знак успешно защищенной чести дочери владельца и позволил управлять собой.              Наруто уже было приготовился ступить на борт «Кирина», где Саске в полной мере покажет себя капитаном и обозначит допустимое, но Красный Глаз решил не медлить, подталкивая пирата вперед, через душистый рынок. Корабли, впиваясь якорями в песчаное дно, оставались позади.              — Разве нам не нужен стол для переговоров? — через плечо улыбнулся Наруто.              — Боюсь, стола будет мало, — хмыкнул в ответ Саске.              Долгие годы хождения под парусами в сильнейшие штормы не позволили Наруто споткнуться. И холодная сталь у горла, разумеется. Наруто одними пальцами отодвинул клинок подальше — не боясь близости смерти, а избавляясь от назойливой преграды — и ускорил шаг. Ему хотелось видеть выражение лица Саске, но по звуку убранной в ножны катаны капитан понял, что его сопровождающий не против поработать в команде.              Витиеватый лабиринт рынка проходил через весь портовый городок и заканчивался где-то на окраине очередным выходом к воде. В изморенном солнцем воздухе шелестели от движения расписные газовые ткани, взлетала пыль от спешащих в неизвестном направлении все еще натертых до блеска ботфортов, и едва уловимый звук издавали цветные бусины на черной бандане поверх светлых волос. Наруто на одном из поворотов двумя пальцами подхватил с неприметного прилавка склянку с эфирным маслом и нырнул в тень, пролегшую между глиняными домами. Там он, ведомый первоначальным замыслом, схватил капитана «Кирина» и всем телом прижал к стене.              — Я ждал тебя, — признался Наруто, с силой сжимая бока с узором ребер под легкой белой рубахой. Большой палец скользнул по соску, заставляя его в момент напрячься и затвердеть, а язык рефлекторно облизал пересохшие губы.              — Не сомневаюсь, — с ощутимой уверенностью ответил Саске.              Его черные глаза во мраке предвечерней тени казались такими яркими, что Наруто уже верил в их магическую силу.              — Нам все еще нужен переговорный кабинет, — Саске слегка оттолкнул от себя Наруто, тем самым приводя в чувства.              Повторять не пришлось. Спустя секунду он уже тарабанил в каждую деревянную дверь, каких рассыпанными в узком переулке оказалось множество, и, не дожидаясь ответа, ступал к следующей. Саске с ним в унисон стучал по ставням рукоятью катаны, словно они участвовали в гонке, где приз в любом случае поделился бы на двоих.              Наруто повезло раньше. Одна из дверей со скрипом открылась, а в проем высунулась молодая девушка в рабочем платье. Она казалась красивой — огненные волосы и шоколадного оттенка кожа одновременно и придавали ей удивительное сходство с проживающими в этой местности людьми, и по-особенному выделяли из толпы.              — Миледи, вам невероятно повезло, — торопливо проговорил Наруто и манерно поклонился, вручая испуганной на пороге девушке украденный бутыль рома, — мы решили откликнуться на ваше объявление и снять комнату на всю ночь.              — Я не сдаю… — начала девушка, но пират, подняв ее за плечи, уже выставил на улицу и не дал договорить.              — Повторюсь: вам крупно повезло, миледи, — Наруто улыбнулся, пропуская Саске, который не собирался семенить и торопиться, внутрь — он медленно проплыл в дом, осматриваясь. — Утром нас здесь уже не будет. Оплату можете полностью оставить себе, — он подмигнул и кивнул на руки девушки, неосознанно сжимавшей подарок.              Дверь захлопнулась, давая понять: у девушки выбора не осталось.              Руки немного подрагивали, когда закрывали массивную щеколду изнутри — он не спешил оборачиваться, боясь, что Саске за спиной не окажется. Но, сделав это, понял, что опасаться нужно было его присутствия: комната, окутанная оранжевым маслом заходящего солнца, взорвалась калейдоскопом красок — Саске до слепоты наполнял мир своим существованием. И как Наруто раньше выживал?              Черный прищур внимательно скользил по лицу. Казалось, радость уединения не была взаимной.              — Где набрался? — спросил пират. Когда ответа от удивленного Наруто не последовало, Саске передразнил: — «Миледи».              — Разных людей встречаю, — Наруто лукаво улыбнулся.              — Мне ничего не стоит уйти, — предупредил Саске, — свитки с королевскими печатями, этот жаргон… Что ты скрываешь, капитан «Расенгана»?              Это была та часть жизни, о которой Наруто не рассказывал даже самым приближенным людям из своей команды. Он медленно двинулся вперед — Саске оставался на расстоянии пары шагов.              — Я родился в торговом порту на улице, пока моя мать стояла за прилавком. Ей приходилось много работать, чтобы к вечеру не умереть от голода, я точно стал ее обузой, — голос капитана не дрогнул ни разу. Он спокойно смотрел в черные глаза, ощущая, как ноги прирастают к деревянному полу. — Мой отец какой-то пират, никогда о нем не слышал и искать не пытался. Сомневаюсь, что мать давала согласие на их связь. И я не уверен, что она когда-либо держала меня на руках. Я жил в приюте при церкви до тех пор, пока не научился ходить, а как только в этом появились успехи — стал удирать, чтобы посмотреть на корабли. Море всегда меня манило. — Губы Саске приоткрылись, и Наруто улыбнулся ему с каким-то облегчением. — Несколько месяцев назад я узнал, что мать продали в рабство. Адмирал нашего бравого флота лично пригласил меня на аудиенцию, показал документы и предложил сделку.              — Золото Кортеса? — предположил Саске.              — Точно, — Наруто кивнул. Слыша голос Красного Глаза, он набирался уверенности, что, делая шаг навстречу, не допускал мысли оказаться отвергнутым. — Корона требует золото, а мою мать пообещали выкупить. У меня нет фамилии и рода, но эта женщина подарила мне жизнь, в которой я обрел смысл.              Он не заметил, как преодолел разделявшее их расстояние и оказался настолько близко, что ощущал ровное дыхание Саске собственной грудью.              — Держи свои королевские свитки подальше от посторонних глаз. Это — билет на плаху, — произнес Саске, но фраза не звучала как совет. Его рука скользнула по чужому бедру вверх, невесомо касаясь впитанных и подсохших на черном с алыми узорами камзоле пятен крови, до стянутых тугой банданой светлых волос, чтобы пальцами вплестись в непокорные пряди и притянуть к себе.              Губы Наруто разомкнулись навстречу поцелую, требовательно втягивая и прикусывая скользнувший внутрь язык. На этот раз капитан «Кирина» сдерживался, вел неторопливую игру, словно поддаваясь и ускользая. Наруто крепко прижимал его к себе, чувствуя чужую улыбку на своих губах и не умея не улыбаться в ответ.              — Могу считать себя твоим пленником? — вспомнил Наруто причину их ухода из таверны, когда Саске вновь отстранился, чтобы оставить призрачный поцелуй на линии челюсти, переходящей в крепкую шею с теплым бронзовым оттенком.              — Ты говорил, что уже, — зубы Саске прикусили кожу на сонной артерии.              — Я надеялся на связывание.              — А кто сказал, что этого нет в плане?              Подхватывая на руки Саске, Наруто едва сдержал рваный вздох, когда сквозь плотную парусиновую ткань их напряженные почти до боли члены прижались друг к другу, а Учиха, избавляясь от любого оставшегося между ними расстояния, с силой стиснул коленями бока, перекрещивая лодыжки на пояснице Наруто.              — Позади меня кровать, — в губы прошептал Саске.              — Я не хочу, чтобы она тебя касалась, — и вопреки своим словам Наруто рухнул на покрывала вместе с ценным грузом, мгновенно смолкая в поцелуе.              Под пальцами тихим шорохом отзывались гладкие ткани светлой постели. Это гораздо приятнее мешковины, к которой Наруто приготовился, и еще приятнее прохладных и влажных камней на побережье — такой вариант тоже пришлось обдумать.              Саске не отвлекался на окружающее пространство: его глаза черной смолью придавливали к мягким одеялам, пока Наруто перебирал пальцами чужие волосы и старался запомнить каждую черту лица; его тело несгибаемой мачтой — выжидающе напряженное — реагировало лишь на некоторые касания, словно требовало не легкого бриза, а грозового шторма. Наруто чувствовал, как его магнитом манит к пирату, но неторопливо растягивал каждое невесомое поглаживание.              Пока Саске не надавил на грудь, в тот же момент оказываясь сверху.              — Не вынуждай меня идти за веревкой, — произнес Саске, смотря вниз, на распластанного под собой Наруто.              Едва выбитое из легких дыхание пришло в норму, как выдох вновь сменился хрипом: Красный Глаз качнул бедрами, вызывая трения между их телами, а Наруто зажмурился от ощущений в напряженном члене.              — Может, я надеялся?              Учиха Саске — ловкий разбойник, сущий ночной кошмар, пират, оставляющий в живых лишь одного свидетеля, чтобы молва о его бесчинствах наполнила весь свет — тот самый Красный Глаз сейчас давил ладонью на вздымающуюся грудь своего пленника и откровенно грозил взять силой то, что и так принадлежало ему. Наруто и не думал, что когда-нибудь настолько сильно захочет быть порабощенным кем-то. Он поднялся на локтях, чтобы правой рукой притянуть к себе одного из самых опасных преступников его мира и опустился обратно.              Когда губы встретились в противоречивом поцелуе — Саске покусывал мягкую кожу и следом вел влажным языком — Наруто стал неторопливо стягивать одежду с Учиха. Петельки на груди распустились почти самостоятельно, белоснежная рубашка скользнула с одного плеча, но Саске не дал ей возможности остаться на нем — отстранился, потянул вверх за один край, снял через голову, полностью оголяя крепкий торс с узорами мышц. Приподнимаясь с постели, чтобы сесть, Наруто думал лишь о том, что хочет губами начертить на бледной груди карту собственной территории. Саске вплетал пальцы в волосы, стянув бандану; покачивался неторопливо вверх и вниз, отвечал на редкие поцелуи и топил пирата в глубине своих глаз. Наруто захлебывался, но продолжал смотреть, жадно вытягивая воздух из приоткрывшихся навстречу тонких губ.              Это было чистым наваждением и откровенным желанием. Одежда уже не являлась помехой, когда полностью обнаженные во всех смыслах пираты и сами не могли различить, где кончается один и начинается второй. Саске все также сидел на коленях Наруто, откинув голову назад и подставляя шею для поцелуев. Он закусывал нижнюю губу, позволяя ажурной тени от рукотворной занавески скользить по своему лицу, а пальцам Наруто — внутри себя. Краденное масло теперь уже было не отзвуком пиратской жизни, а необходимостью, которую, видимо, Наруто заранее продумал.              — Глубже, — на повторе произносил Саске, подаваясь вверх.              И Наруто отзывался на каждый приказ, сам не понимая, почему реагирует так спокойно. Казалось, что он просто не способен не подчиниться: этого требовал хриплый голос, который становился еще более неслышимым от действий Наруто; этого хотели бездонные черные глаза, подернутые мутной пеленой голода; в этом нуждались губы, иссушенные частым дыханием. Наруто, проникая в Саске тремя пальцами, забыл о том, что в мире есть спрятанные сокровища, за которые пираты сносят друг другу головы. Он лишь ловил губами капли прохладного пота и изредка смотрел вниз, где член Саске, плотно прижатый, скользил по его.              Впервые в жизни Наруто испытал единение с кем-то. Прикосновения к чужому телу отдавались дрожью в собственном. Саске лишь посмотрел из-под полуопущенных ресниц, как Наруто выполнил неозвученную просьбу: помогая приподняться чуть выше, он наощупь нашел душистую склянку, растер между пальцами масло и им же смазал свой член. Опускался Учиха сам, Наруто только терпеливо рисовал языком свои карты по влажной и жемчужной в лунном свете коже, гладил выступившие позвонки и ждал. Достаточным казалось само ощущение тесноты, будто еще ближе быть физически невозможно, пока Саске не начал плавно двигаться, выбирая подходящий темп. Наруто не сдерживал стоны — он сминал руками податливую кожу, чувствовал спрятанную под ней силу, пытался добраться до нее ногтями.              Саске вел, а Наруто вело.              Стоны прерывались хрипами, воздух — до невозможного тяжелый и тягучий — липкостью оседал на телах, а движения становились рваными, и сбивался темп. На разлитый по простыне лунный свет Саске упал спиной, и мгновенно Наруто оказался рядом. Чувствуя без слов, Саске перевернулся на бок, не сдерживая стона, когда Наруто вновь вошел. Его рука на чужом члене задвигалась в такт собственным движениям, помогая Саске дойти до крайней точки, а ноги путались в липких простынях. Даже так, почти придавливая пирата своим весом к кровати, Наруто чувствовал волнами исходящую от него угрозу и силу.              — Я бы умер с тобой, — губы шептали в перерывах от поцелуев во влажный затылок, — я бы умер с тобой, Саске, и в том бы нашел свой покой.              — Я разделил бы с тобой смерть, — простонал Саске, освобождаясь от неудовлетворенного желания и жгучего напряжения в чужую ладонь.              Наруто прикусил подставленное плечо и больше себя не сдерживал: Саске сжимался, помогая шагнуть с края. Волна облегчения прокатилась по телу, вынося мысли из головы и топя удовольствием каждую клеточку.              До рассвета оставалось несколько часов, когда дыхание в сумрачной тишине выровнялось и стало глубоким, размеренным. Простыни вновь зашелестели, опустевшая сторона кровати впитала прохладу. Наруто встал, теряя тепло Саске для того, чтобы вынуть из кармана своего брошенного на полу кителя серебряный футляр и с ним же вернуться обратно.              Учиха не спал — его глаза обманчивого, подобно благородному нууммиту, черного цвета застыли на красочном стекле, наполнявшем металлическую коробочку. И пока Саске рассматривал свой подарок, Наруто, слушая неровное сердцебиение в его груди, ловил сменяющие друг друга цветные блики в подведенных густыми ресницами радужках и лишь глубже осознавал, что люди, молвившие о красных глазах, были близки к истине.              И, кажется, в порту пиратская ночь шла своим чередом, разнося девичий визг по округе.              Мир вновь утратил краски, свет исчез, и целое мгновение в кромешной темноте Наруто шел на звук голоса, пока не открыл плотно сомкнутые глаза.              — Тебе не спрятаться в своих воспоминаниях, — прошептал он. Его голос был точно таким же, но резал слух своим звучанием и распалял злость.              И горсти песка, пущенной в лицо, не хватило, чтобы навязчивый образ исчез.              — Иди к черту, — прорычал Наруто.              — Я уже, — Саске оскалился, — Морской Дьявол водит дружбу с Иронией. Ты ведь этого хотел?              Липкий от прибоя песок кусками отставал от одежды, когда без цели и плана Наруто поднялся на ноги и, шатаясь, двинулся вдоль набегающей волны. Он уже пытался собирать плот, но растущие вокруг редкие пальмы тонули в воде. Он уже пытался уплыть на руках, но течение прибивало его обратно. Он уже жег сухие листья, но начинался дождь из туч, которых в небе никогда не было. Солнце не садилось за горизонт — уходило вверх по касательной и брало новый бег. Звезд Наруто не видел уже бесчисленное множество ночей. Луна осталась разлитой на влажной от пота простыне в ту ночь, когда он в последний раз видел Саске.              Он устал уходить от снующей за ним повсюду тени, но не позволял себе останавливаться.              — Одна пуля, жалкий безродный пират, всего одна пуля — решение всех твоих проблем.              Саске ускорил шаг и очутился перед самым лицом Наруто, требовательно заглядывая в глаза. Не зная, что он там видит, Наруто мог точно сказать, чему свидетелем стал сам: зарождающемуся безумию. Будто в черных глазах зажглась идея, от которой моря и океаны должны были иссохнуть в один момент, а песок раствориться в соли.              — Ты намучился и устал, — понимающе протянул Саске, ведя руку к пристегнутому на бедре пистолету, — ты хочешь освобождения. Давай же. — Пряжка ремня щелкнула, кожаный пояс упал в песок. — Трусливо прятаться от смерти. Посмотри ей в глаза. — Радужки, залитые черным зрачком, утратили фокус, когда перед лбом Наруто появилось дуло пистолета.              Саске помогал держать его, даже направил нужный палец на курок, наблюдая со стороны с особым интересом.              Наруто сглотнул.              — Иди к черту, — повторил он, глядя в само океанское дно сквозь черные глаза, и выпустил единственную пулю в безоблачное небо.              — Слабак, — прошипел Саске.              И не змеиный шелест некогда родных и желанных губ заставил вздрогнуть и пригнуться, а настоящий раскат грома. В небе, на котором никогда не было ни единого облака. Наруто задрал голову вверх, четко ощущая тяжесть озонового воздуха и ожидая холода сорвавшейся капли дождя, но вместо этого зеленая вспышка молнии прокатилась по небесному куполу и искрой разбилась на линии горизонта.              Ветер поднял морские брызги и, пронося их до самого берега, ударил в подставленное лицо — впервые за множество пережитых ночей. Наруто продолжал смотреть вдаль — ему даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять: на острове он остался один.              Последняя надежда дотлевала холодеющим угольком в груди: волны несли бледное тело к берегу.              Возвращаться больше некуда.              * * *              Он был безгранично красивым. Даже когда мертвенная белоснежность воцарилась на лице с идеальными линиями и точеными чертами. Даже когда в центре грудной клетки, в обрамлении изгибов мышц, зияла свежая рана, вытянувшая остатки жизни — у самого была точно такая же. Даже когда стальной хваткой держал шкатулку с цветными осколками, словно она была самой настоящей драгоценностью. Даже когда зрачки не реагировали на свет, а губы не выпускали воздух.              Руки беспокойно гладили мокрые черные волосы, то прижимая бессознательное тело к груди, то отпуская, чтобы крепко вцепиться в него же пальцами, пока из горла в небо вырывался беззвучный крик. Слезы жгли глаза отравленной водой, их — непрошенных и стыдливых — впитывала посеревшая ткань рубахи на локте.              Наруто покачивался вперед-назад, словно убаюкивая Саске в своих объятиях. Он действительно казался спящим.              Не зная, сколько времени должно еще пройти, Наруто не думал отпускать его.              Он лишь теперь осознал, что каждый раз, прощаясь, не понимал, что встреча может оказаться последней. Будто только сейчас оценил свою жизнь, держа в руках чужую. Молясь и старым Богам, и новым, он вторил единственную просьбу, которой уже не суждено было сбыться.              Хриплый, захлебывающийся кашель стал предвестником беды.              Наруто перевернул Саске на бок и помог выплюнуть всю попавшую внутрь воду, терпеливо и бережно гладя по плечам и спине. Тем самым оттягивая момент, когда вновь сможет увидеть его глаза.              Сознание его прояснялось быстро — волевой подбородок вздернулся сразу же, как только последние вязкие капли воды и слюны сорвались с губ: Саске дышал жадно, но смотрел по сторонам, пытаясь все понять.              — Необитаемый остров, — бесцветно произнес Наруто, сразу ощущая на себе острый черный взгляд.              Ответное молчание не сулило ничего хорошего. Голубые глаза смотрели на изученный до последнего оттенка горизонт, будто видели его впервые. Пиратам не знаком страх — так было принято считать и вбивать в голову каждому рискнувшему ступить на борт корабля, но это не было правдой: пираты боялись смерти, предательств, гибели команды, забвения.              Не нужно было ждать от Саске рассказа истории, чтобы понять, что он пережил каждый страх, прежде чем вновь открыть глаза.              — Как давно ты здесь?              — Незадолго до тебя…              — Это ложь, — Саске встал, рукой выхватывая из-за пояса катану и лишь с неудачей опомнился: верное оружие блестело сталью теперь с морского дна. — Ты исчез. Три полных луны о тебе не было вестей.              Он прожигал взглядом и травил горечью слов, но Наруто принимал и то, и другое, зная, что проклятье, с которым он уживался здесь, на затерянных берегах, не было никаким не проклятьем. Его погибель смотрела в глаза сейчас, не моргая.              — Ты был прав, Саске, — бывший капитан «Расенгана» поднялся с истоптанного песка, несмотря на придавливающий взгляд. И, кажется, впервые признавая чью-то правоту. — Золото было проклятым, я не должен был его искать.              Что-то затуманило рассудок Саске. Оно вихрем пронеслось в мыслях, отразилось в матовой глади черных глаз и исчезло, когда рука наощупь нашла рану в груди. Она уже не сочилась кровью, жизнь не покидала избитое волнами усталое тело. Она его уже покинула.              — Сундук Мертвеца, — заключил Саске. Сильнее его красоты Наруто восхищал острый ум. Самому же бывшему капитану «Расенгана» потребовалось больше времени для принятия, ведь попасть на Проклятый остров означало умереть, а без Саске Наруто с этим мириться не желал.              — Чертова дюжина под моими парусами, — забормотал Красный Глаз, — они подняли бунт. «Кирин» сгорел, когда меня убили.              Безумие уже показалось на горизонте, потому Наруто заговорил:              — На «Расенган» попросился плотник. Один из местных того порта, в котором мы встречались в последний раз, — Наруто впервые прямо посмотрел в черные глаза, и облегчение из-за осознания того, что разительное сходство сводящей с ума тени и настоящего Саске было не более чем разительным сходством, позволило голосу обрести твердость. — Я собирался доставить его на твой корабль, чтобы залатать дыру от встречи с «Райкири». Он явился в мою каюту за полночь, принес сундук с монетами. Слишком легко мне досталось золото Кортеса, поэтому я ждал условий сделки. Взамен этот плотник попросил оставить его на Карибских островах. Сказал, что потерял любовь всей жизни и не может больше находиться в родных местах после этого.              — Он стал твоим пассажиром, — догадался Саске.              Кивком Наруто это подтвердил.       — Перед отправкой мой боцман рассказал, что в том порту, в ту самую ночь, взяли силой чью-то невесту. Она оказалась ночью на улице, где в каждой тени таились пираты. Если бы я вспомнил это, когда соглашался на сделку… стоило бы слушать его внимательнее, — Наруто смолк, а его взгляд, впитывая, скользил по жемчужной коже и появившимся под черными глазами теням — не от каяла, а от безжизненности.              — Чертова дюжина, — повторил Саске.              — А золото свело команду с ума. Они поверили, что обретут бессмертие, если принесут меня в жертву.              — …и мы выставили девушку из дома, — продолжал цепляться за обрывки воспоминаний Саске. — Он сказал, прежде чем убить меня…              — За Каруи, — в один голос произнесли Наруто и Саске, а безоблачное небо ответило рокочущим раскатом грома.              Из бледных подрагивающих пальцев выскользнула железная шкатулка, хранившая в себе самые обычные цветные стекляшки, и рухнула в молочный песок, издав шелестящий звук осколков.              — Киба говорил, что видел ее с твоим квартирмейстером… — последнее слово едва не оборвалось на середине, как весь воздух вышибло из легких, а небо лазурной волной пронеслось перед глазами. Затылок глухо, но со звоном в ушах ударился о песочный покров пляжа.              Темные пятна, застлавшие взор, сменились бледностью родного лица. Или не родного, а разительно похожего, но того, что призвано было для мучений. Каким же чувством юмора обладал Морской Дьявол, если сводил с ума своих пленников подобными картинами?              Наруто почувствовал, как пальцы Саске сомкнулись на его шее мертвой хваткой.              Все было не по-настоящему. Все было выдумкой, образом, сотканным фантазией, ярким сном, навеянным разморенным сознанием, отключившимся под палящим солнцем. Саске ведь действительно не мог быть здесь. Эта ловушка решила уничтожить в Наруто последние крохи надежды, что он собирал все бесчисленные недопрожитые дни в одиноком скитании по Проклятому острову в компании одной лишь тени с теми же чертами лица, что сохранила память.              Воздух, как песок сквозь пальцы, утекал из легких, а колено Саске, упертое в грудь, помогало выдавливать его остатки, пока руки сжимали горло. И пусть Наруто не мог умереть здесь дважды, его жизнь испуганной птахой билась под сильными пальцами и не желала сдаваться.              Он тянулся, ощупывал ладонью песок в поисках камня и не мог оторвать взгляд от глаз Саске, в густой темноте которых застыли страх и ужас.              — Ты ненастоящий, — прошептал одними губами Учиха. — Сундук сводит с ума. Каждый проклятый будет заточен с тем, что он ценил больше жизни. Ты ненастоящий…              Теряя силуэт Саске в дымчатом тумане бессознательности, Наруто засипел и вцепился в то, что попалось под руку. Серебряный футляр с цветными осколками звякнул где-то рядом, и черный взгляд метнулся в ту сторону всего на секунду.              — Наст… — Наруто некрепко стиснул пальцами запястья Саске. — Настоящий…              Вдох с болезненным хрипом наполнил легкие, когда Саске чуть ослабил хватку. Зная его, как одного из опаснейших пиратов современности, Наруто ухватился за возможность, как за оставленный без присмотра штурвал, и повалил Учиха на спину, сжимая его руки над головой.              — Настоящий, — еще раз и значительно тверже повторил Наруто. — Я здесь. С тобой. Мы разделили смерть.              — Как я должен проверить это? — прорычал Саске, предпринимая попытку вырвать руки, а Наруто лишь сильнее вдавил их в песок, прижимаясь всем телом к Учиха.              — Никак, — хрипло и сбито признал он. — Только поверить.              Все с теми же красными, фиолетовыми, синими крапинками, рассыпанными в глубокой и густой черноте, глаза Саске топили Наруто и затягивали. Выдохи пиратов, вырывающиеся из приоткрытых губ, сталкивались друг с другом, а сердцебиения разделяли только сундуки ребер, подобно тому, в который они были заточены.              На тринадцатом отсчитанном ударе Наруто потянулся вперед, зная, что Саске уже движется навстречу. Кажется, сама жизнь ступила на берег Проклятого острова и вдохнула себя в каждый потерянный миг и разбитую здесь судьбу, когда губы Наруто нашли губы Саске. Его руки уже не нужно было держать — собственные пальцы хотели жадно исследовать желанное тело, гладить, касаться, сжимать и запоминать. Страх дрожью осыпал кожу от осознания, что Наруто мог больше никогда не испытать этого снова. Не увидеть его, не почувствовать.              Руки Саске до приятной боли сжимали волосы, язык ласкал губы, и их же цепляли нетерпеливо острые зубы.              Наруто с удовольствием впился пальцами в упругие ягодицы, когда Саске сдавил коленями его бока и чуть поднялся, чтобы быть ближе. Чтобы чувствовать ответное желание и исключить любое возможное — маловероятное — расстояние между ними.              Под тягучим звучанием стонов они не услышали бы грянувший гром, если бы небо не озарила изумрудная вспышка молнии. Лишь ее острый конец, исчезнувший за горизонтом, удалось увидеть, когда Наруто вопреки воле и диктовавшему каждый шаг желанию оторвался от губ Саске.              Второй раз за множество утекших в никуда дней и ночей со стороны тонкой полоски, разделявшей небо и воду, сорвался штормовой ветер, принесший океанский бриз, который вмиг остудил распаленную кожу и осел на кончике языка вкусом соли.              Между аметистовым покрывалом, раскинутым, как купол, над островом, и сапфировой гладью воды появилась крохотная точка. Она двигалась, и по мере ее приближения Наруто ощущал, как наполняется силой, которая дотлевала на углях надежды, а теперь разгоралась и крепла.              Они поднялись на ноги, не расцепляя рук, и упорно всматривались в горизонт. На них с могущественной скоростью, рассекая волны и разбивая их собственной кармой, несся величественный галеон на всех парусах.              — Бордовые, — прошептал Саске.