твои недостатки я превращаю в свои идеалы.

Надень это платье — белый цвет тебе идёт. О-о-о. Я знаю — ты знаешь — на что всё это тянет. Теперь быть твоим лучшим другом — достаточно смешно. О-о-о. Но, возможно, мой долг сегодня предложить вино.       Когда Аластор взял Арлет с собой в кабаре, он планировал провести вечер в её компании, а не опять слушать Мимзи, но не учёл того, что его звёздочка довольно быстро обретает новые знакомства. Теперь ему лишь остаётся буравить её взглядом, смотря как Арлет разговаривает с новым знакомым у барной стойки, улыбаясь. Ярко-ярко. Ни одна звезда не может так сиять, как она. Её улыбка ласкает его взор, на душе становится тепло. Хочется, чтобы она улыбалась только для него, ибо никто другой даже не заслуживает её взгляда в свою сторону.       — Али, ты скоро прожёшь в Арлет дырку, — подмечает Мимзи, когда понимает, что Аластор её совсем не слушает и ушёл в свои мысли. Она и сама взглянула на эту юную особу, пытаясь понять, что же такое он в ней нашёл, что ещё чуть-чуть и вспыхнет огнём ревности. — М-м-м, фигуркой лоза, а лицом ягодка, — протягивает она. — Если бы я была мужчиной, то сама за ней поухаживала, — решила подлить Мимзи масла в огонь, дабы Аластор наконец вернулся из своих мыслей обратно в кабаре. Ал недоумённо взглянул на неё. — Но с такой конкуренцией у меня не было шансов, — хихикнула Мимзи. Одна композиция сменяла другую, а Арлет так и не прекращала беседовать с этим... Аластор даже не может подобрать более идеальное слово, чтобы описать этого индивида. — И что в ней такого особенного? — Спрашивает Мимзи.       — Арлет идеальна, — с уст Аластора вырвался влюблёный вздох. — Такая яркая, нежная, точно ангел. Её хочется удушить в объятиях, — Мимзи слегка отодвинулась от него, заметив как в глазах засияли искры безумия. — Ах, если бы ты слышала, как она поёт... её голос прекраснее звучания любого инструмента. Это описать невозможно, только услышать, — сейчас он не был похож на привычного Аластора, коего знает Мимзи, а скорее на влюблённого мальчишку.       — Да ты по уши в неё влюблён, — подмечает она, затем хитро улыбается и подвигается ближе, кладя свою руку поверх его. — А заставь её ревновать, — она хитро улыбается.       — Mea Stella не способна на такие гнилые чувства.       Мимзи цокает и закатывает глаза. Слишком Аластор идеализирует её, хотя обычно дальше своего отражения не видит. Ал — самый эгоистичный и эгоцентричный человек, коего свет видывал, а тут... он готов превратиться в лужицу только от одного вздоха Арлет. Это на него не похоже, словно Аластора подменили. От этого до безумия слащавого и влюблённого взгляда выворачивает на изнанку. Даже нельзя сказать, что он — безжалостный и хладнокровный убийца, да и по его внешности тоже судить невозможно. Никто не подумает, что такой обоятельный и харизматичный молодой человек — серийный маньяк. А ещё он тщательно скрывает все улики, запутывая детективов Нового Орлеана, которые уже готовы застрелиться или повесится.       Не выдержав неприятную картину, Аластор встал из-за столика, направляясь к злосчастной барной стойки. Он улыбается, утягивая Арлет в танец, а главное: подальше от нового знакомого. Одна рука крепко сжала её талию, а другая нежно коснулась кончиков девичьих пальчиков. Движение — чистая импровизация. Движения — это чувства, поэтому им надо отдаваться полностью и без остатка. Арлет никогда не любила подобные заведения, где одни пьянчуги, но о том, что повелась на уловки друга и согласилась — не жалеет. Люди здесь тоже приличные, по крайней мере никто пока не допился до состояния потери здравого рассудка и никто не приставал к ней, (уж рассказ одной из девиц в консерватории ей запомнился слишком ярко). Я же рядом, а, значит, все другие  — мудаки. Станем ближе после фильма мы.       Паркет рождает тысячи историй, а имён и развития у них нет и не будет. На языках вертелись нежности, — искренние и глупые, — но их произнести не в силе, ведь только паркет помагает объясниться. Его обжигающее дыхание сводит с ума. Арлет уверена: ещё чуть-чуть и она точно лишится здравого рассудка. Арлет не знает сколько виски успел выпить Аластор, что не прочь проявить всю свою нежность на публике. Не прочь стать уязвимым. Показывать свои слабости он не любит. Никто не должен видеть его таким, ибо каждое «слабое звено» могут использовать против него. Но сейчас это важно? Очевидно, нет. Аластор показывает, кто принадлежит ему. Но открыто объявить о том, что Арлет его собственность — наглость и оскорбление для неё. Он же не варвар какой-то, дабы так бестактно говорить о своих чувствах к ней.       Арлет плавится под его взглядом, полностью отдаваясь в его власть, позволяя доминировать в танце. В его лапах она точно тряпичная куколка во власти мага вуду. Но Арлет вовсе и не против. Приятно осознавать, что рядом с тобой всегда будет дорогой сердцу человек, что всегда будет защищать. Она ему доверяет, поэтому и позволяет вести ему танец, но... уж сильно Арлет интересно, как он отреагирует, если она решит взять свою инициативу на себя. Она хитро улыбается, прищурившись. Это не уходит от его взора. Аластор понимает: его звёздочка что-то задумала.       Но как только она хотела начать вести, он сразу прервал эту попытку, притягивая ближе к себе.       — Это было слишком ожидаемо, Mea Stella, — шепчет Аластор ей на ухо. Голос бархатистый, нежный, манящий. Не зря он является лучшим ведущим Нового Орлеана.       — Всё тебе в узде держать нравится, — фыркает и смеётся Арлет, когда он её кружит.       — Ты раскусила меня, Ma Clair, — притягивает Аластор её к себе, словно̶ желалает, чтобы они слились в одно целое и понятное только для них. Они как Инь и Ян, две частички, которые дополняют друг друга, а порознь существовать не могут, ибо по-отдельности их не воспринимают. Она — яркое солнце, которое согревает, а он луна, которая лишь отражает сияние светила. Поэтому и не могут друг без друга. Аластору чужда любить кого-то, кроме себя, ибо никто не достоин его величия, но везде же есть свои исключения, верно? Он единственный, кто достоин её взора, но также и самый недостойный, от этого и идёт внутренняя коллизия: он убивает людей, каждый человек в его глазах — просто пылинка, жертва, а она является его спасением, единственным лучиком, за который он может ухватится в этом убогом мире, который он утащит с собой глубоко в бездну.       С собственными чувствами быть в ладу сложно, они берут вверх над телом и разумом. Невозможно контролировать свои действия, когда сердце, мало знающие о светлых чувствах, желает крепко накрепко прижать звезду к себе, чтобы Арлет наконец услышала для кого оно бьётся. Но Аластор быстро одергивает себя от этого желание, трудно предположить какая будет реакция у его звёздочки. Обнимет она его в ответ, примет его со всем букетом из недостатков? Или... не сможет ответить взаимностью на его чувства, не сможет принять все его минусы? Весьма странный нонсенс: он готов кричать о своих чувствах к ней, но при этом боится сказать о них ей даже шёпотом.       «Была не была,» думает он. Рука перемещается с талии к лицу. Аластор хватает её за подбородок, словно̶ вынуждает смотреть на себя. Арлет выгибает бровь, моргая. Отвечает Ал тоже мимикой. Но понимают они друг друга — вопрос, ответ на который знать может один Всевышний, а может даже и он не знает.       Его губы нежно и невесомо накрыли её. Это был один миг, который сложно уловить. Первый поцелуй — самый значимый, в него всегда вложены все чувства, кои сердце хранит. Внизу живота затягивается тугой узел и, как говорится, «порхают бабочки». Этот поцелуй можно было назвать детским, ибо в нём не было той страсти, которую обычно описывают в романах, не было сплетения языков, как в «похабной» литературе. Это было нечто иное... нежное, необъяснимое. Аластор не создан для светлых чувств, не понимает что такое нежность. Он действует на интуитивном уровне, боясь что одно неверное действия и он оттолкнёт свою звезду от себя.       Бледные щёки Арлет начали рьяно алеть. Она не помнила это были его истинные чувства или виски в голову ударило, ибо Аластор за раз с виртуозной лёгкостью может опустошить целый бутыль, (хотя на сей раз он даже половину из своего стакана не испил). Он рукой провёл по её коротким белокурым волосам, накручивая прядь себе на палец. Улыбка на его лице была лисьей. Аластор наклонился к её ушной раковине, тихо-тихо нашёптывая заветное:       «Я тебя люблю.»       Этого было достаточно, чтобы сердце Арлет начало биться сильнее. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди или вообще остановиться. Мир ушёл из под ног, а слова застревали в гороле. Арлет хотела вымолвить, что тоже его любит, но боялась произнести вслух что-то нечленораздельное. Этот первый шаг она не решалась сделать, ибо он мог сильно повлиять на дружеские взаимоотношения, ведь, как правило, если один из друзей влюблён в другого и признается в этом, а его чувства не найдут взаимность, то дружба уже не будет прежней, даже гарантирует разрушиться.       Но главное пересилить этот страх, сказать о чувствах, а дальше пустить всё на самотёк.       — Я тоже тебя люблю! — На одном дыхании выпалила Арлет. Улыбка на лице Аластора стала более самодовольной.       Звезда попала в капкан из чёрных дыр и теперь уже ни пути назад нет, ни спасения. Это — начало конца. Начало новых стремлений и надежд, крушение которых произойдёт в одно мгновение, а ничего сделать или исправить уже нельзя, ибо приведёт оно всё равно к концу. Начало и конец являются двумя противоположностями одного единства, которые неразрывно связаны между собой. Готов ли кто-нибудь из нас уехать прочь, уехать в ночь? А кто останется с тобой досматривать кино?       — Скажи ещё раз, — в дурмане шепчет, требует, он. Аластор хочет убедится, что эти слова ему не послышались, они реальны.       — Я тоже тебя люблю, — послушно повторяет Арлет. Это не была сделка с самим дьяволом. Это было нечто хуже, то о чём с самого начала не знаешь, не подозреваешь, то о чём в будущем пожалеешь, но сейчас всё равно. Момент, напольный счастьем, переплетается с чистым и искренним безумием, как и первые ростки любви.       Второй поцелуй, который Аластор ей дарит, уже не такой нежный. Он более жадный, властный, будто бы путник, бродивший три дня и три ночи по пустыне, наконец нашёл оазис и не может напиться из него воды — постоянно мало, но поцелуй всё также остаётся неумелым и чувственным. Любовь подобна дереву: она растёт сама собой, глубоко пуская в нас корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце. И вот что необъяснимо: слепая страсть — самая упорная. Она особенно сильна, когда она безрассудна.       — Моё тело, моя душа, моя кровь, я сам — всё принадлежит тебе,— в порыве своих маниакальных чувств шепчет он. Хотя, Аластор бы предпочёл не говорить словами, а в знак своего безумия перенести к её ногам пару-тройку трупов. Но эти слова все равно трогают струны её души. Эта струна самая затаённая, самая чувствительная; но вместо ангела, ласково прикасающегося к ней, её дёргает демон. Движение в танце то медленные, плавные, то резкие и страстные, подстать музыке. — Знаешь, я до сих пор не верю, — говорит он, утыкаясь носом в шею.       — Во что? — Спрашивает Арлет, смеясь, ибо его жгучие дыхание щекочет.       — В то что теперь запросто могу тебя целовать, — отвечает он, вновь кружа её, прижимая девичью спину к своей груди. Им все ровно на всех, а всем все равно на них. Каждый живёт своей жизнью. Возможно, кто-то и умиляется, смотря на новоиспечённую парочку. — Знаешь, я бы мог взять тебя прямо здесь и сейчас, — лукаво нашёптывает он.       — Дурак... — смущённо молвила Арлет.       — В которого ты влюбленна.       ⋅•⋅⊰∙∘☽★☾∘∙⊱⋅•⋅       Вечер самое прекрасное, романтичное из всех времён суток. Обычно на небе сияют звёзды и поют уличные музыканты, но не на сей раз. Сегодня небо затянули тучи, а дождь льёт, как из ведра, но это никак не огорчает, даже наоборот радует. Дождик намного романтичнее солнца. Разве не мило идти бок о бок, скрываясь от ливня под пиджаком? Да, пусть одежда промокла и неприятно липнит к телу, но разве это важно? Очевидно, нет. Одежда все ровно высохнет, а жизнь она одна — надо жить здесь и сейчас, а не прошлым или думать о будущем.       Любовь — высшая ценность человеческого бытия, это особое состояние сущего, то без чего оно не может быть, ибо даже само понятие «философия» связано с понятием любовь.       Любовь — это бытийное состояние человека.       Любовь — это особый эмоциональный мир, чувство некой идеальной общности между людьми, это такое чувство, которое может пробудить косвенно любую эмоцию, вызвать различные образы, натолкнуть на любые мысли и фантазии; любовь личностна и одновременно социальна, она фундаментальное для человеческой природы чувство. Любовь максимальная ценность. Любовь нельзя произвольно вызвать, ни прекратить, ни переадресовать на другой предмет.       Любовь — это особый положительный эмоциональный подъем. Любовь сложный феномен, ведь возникает в пространстве между личным и социальным, духовным и телесным, интимным и универсальным.       О любви можно рассуждать долго. Что она значит и как проявляется? В чём её ценность и почему для многих она является высшей силой, а для других — слабостью. Почему для одних она жизнь, а для других смерть? Почему каждый из нас попадает в её цепкие лапы, почему мы загоняемся в эту ловушку из чувств, не имея права выбраться? Почему из-за неё мы теряем рассудок, утопаем в ней, отдаём всего себя целиком и без остатка партнёру? Почему одни проявляют свою любовь в интимной близости, а другие — простыми касаниями? Почему одни проявляют её словами, а другие — делами? Почему одни — подарками, а другие доказывают временем? Языков у любви много, но такой самый верный и точный — неизвестно.       Главное: найти своего человека, найти того, кто всегда будет рядом, как в сказке — и в горе, и в радости. Того, кто готов посветить своей любви всю жизнь, отдать, себя. Аластор чувствует что рядом с Арлет он уже не принадлежит самому себе. Словно сам Дьявол или Бог — вовсе не важно — связал их той невидимой нитью судьбы.       Влюблённость — страсть, только более умеренная, безумная. Страсть и влюблённость для людей — разные вещи, но они не понимают как эти два термина похожи, поэтому часто любовь и влюблённость считают одним целым.       Влюблённость кратковременна, но может перерости в нечто большее, в ту самую нежную, как на страницах книги, любовь. Это чувство постижимое, но не понятное человеческому разуму. К ней относятся двояко: кто-то отрицает это чувство и не понимает, а кто-то боготворит.       — Говорят, в городе завёлся маньяк, — Арлет замялась, оглядываясь, словно выискивала кого-то в темноте. Она носом уткнулась в плечо Аластора, пытаясь найти в своём «рыцаре» спасение. Она даже и не знает, что её твердыня — её погибель.       — Думаешь, в такую погоду он будет искать жертву? — Усмехается Аластор. Арлет ведь даже не знает, что тот кого она боится — её любовь. Он приобнимает её за плечи. — Тем более, я с тобой и пока я рядом тебя никто не посмеет тронуть, — заверяет он, накидывая на её плечи пиджак, ибо все ровно от дождя не спасает, а так его звёздочке хоть немного теплее будет.       Этот новоорлеанский вечер запомнится своей романтичностью и отсуствием жертв. Этот вечер не предназначен для трагических событий, ибо у Аластора на него более вкусные планы.       Бог и в самом деле милостивый, раз вознаградил Аластора за все его грехи личным ангелом, от чего даже становится смешно. Но кто он таков, дабы отказываться от даров Всевышнего? Разве он может изменить предначертаную судьбу? Нет, да Аластор изменять ничего не хочет. Свою судьбу он крепко взял в собственные руки и не отпускает, как и звезду. Душа способна на многое, если соизволит взять нити судьбы в свои умелые руки. Судьба она ведь как кошка: стоит только расслабить хватку и она ускользает из рук, точно вода сквозь пальцы. Но он этого не позволит. — Аластор, я могу и сама дойти! — Воскликнула Арлет, когда он решил взять её на руки в свадебном стиле. Она пальцами впилась в промокшую ткань жакета. — Отпусти! — Чуть ли не пища проговорила Арлет.       — Не-а, — улыбнулся он. — Ангел не должен шагать по земле. Он должен парить над ней.       — Да ну тебя, — слегка ударив его по плечу, смешно нахмурившись. Арлет совсем не умеет злиться, ибо все ровно выйдет очень мило: поджатые губы и надутые щёки — разве не прелесть?       — Mea Stella, ты сейчас лопнешь, — смеётся Ал, на что Арлет смущённо-возмущённо отводит вгляд.       Их путь был переполнен фразами «отпусти», «не отпущу» так продолжалась долго, пока Арлет не поняла, что с Аластором спорить — себе дороже. Лучше уж молчать, чем бить горох об стену. Болтовня и мысли влюблённых — вещь больная. Её понимают только сами голубки, которые щебечут меж собой стёртые до дыр признания в перерывах между поцелуями, когда нужно востановить собственное дыхание. Она прикрыла глаза, вдыхая приятный запах варёного чёрного кофе, виски, французский одеколон «Russisch Leder» и... какой-то еле уловимый, очень странный, инородный аромат. Арлет не может понять, что это, но этот запах ей не нравится. Он сильно выбивается, не подходит. Но ей сейчас все ровно. Она сильнее носом утыкается ему в грудь, слушая биение его сердца.       ⋅•⋅⊰∙∘☽★☾∘∙⊱⋅•⋅ Сними своё ты платье - одежда не идёт. Я знаю - ты знала - к чему всё это приведёт.       Вещи благополучно оказались в сушке. Арлет пришлось одолжить на неопределённый срок одну из ночных рубашек Аластора. Она немного нагло расхаживала по комнате, пока хозяин отсутствовал, рассматривая её.       Где-то в углу валялась кукла вуду, вся утыканная иголками. Арлет подошла ближе. Кукла чем-то напоминала начальника Аластора, на которого Ал много жаловался, а сама Арлет видела этого «тирана» для радиоведущих лишь один раз.       — Ты настолько сильно его ненавидишь? — Усмехается она, когда Аластор выходит в комнату. — Не думала, что ты таким занимаешься... сам же говорил что не веришь в мистику.       — Это хорошо расслабляет нервы, — отвечает он, пожимая плечами, попутно благодаря всех духов Лоа, что Арлет ничего не заподозрила что-то неладное. Объяснять было бы долго.       — Оу... понятно, — она положила куклу на «законное место», та упала, сделав тройное сальто и наконец приземлилась лицом в пол. Арлет неловко улыбнулась.       Аластор в ответ лишь смеётся, обнимая её, повалив на кровать. Он лицом уткнулся в её шею, оставляя на ней дорожку из влажных поцелуев. Хотелось оставить на этом «холсте» свой след, но... мысль, что пока ещё рано осквернять тело ангела смешивалась с его диким собственничеством. Будто на одном его плече сидит демон, подталкивает на очередное безумство, а на другом — ангел, отговаривает. Но как можно отговаривать от безумства, когда любовь и есть оно?       Его руки сильнее сжимают её талию, словно он боится, что она сбежит, даже не смотря на то, что в её голове нет подобной мысли. А в его светлой головушке мыслей полно. Всё же... ни у кого из них не было в подобном опыта. Да, существуют вещи, в которых Великий Аластор совсем ничего не смыслет. Девушек он-то понимает хорошо, но вот в плане плотских удовольствий — нет, ведь сам опыт отсутствует. Совсем. А облажаться он не хочет.       Но этого он умело не показывает... или делает вид, что не показывает. Улыбка на лице никогда не меркнет, даже перед фиаско, но брови сведены к переносице — это означает, что сейчас Аластор сосредоточен так, как никогда ранее. Всё же, анатомическое строение девушек отличается от парней...       — Ай! —  Воскликнула Арлет, когда его зубы слишком сильно впились в плоть. — Больно же...       — Прости... — отвечает Аластор. «Надо взять на заметку, что не стоит уходить далеко в свои мысли.» — А синоптики обещали, что на этой неделе дождей не будет, — переводит он тему.       — А на прошлой твердили, что будет пасмурно и дождь, а на самом деле всю неделю светило солнце, — поддерживает диалог Арлет.       Ну, а о чём ещё говорить в первый раз? Конечно, о всём, что первое взбрело в голову, дабы разбавить обстановку! Ах, моя Маргарет, Маргарет Тэтчер... Мы выпиваем с тобой каждый вечер, И мой полосатый матрас Расслабляет сегодня нас.       Никто пока не спешил преодалеть эту тонкую грань, которая сдерживала тела, чтобы они не соединились в одно единство. Лучше побольше времени оставить для прелюдий, чтобы лучше изучить тело своего партнёра. Сначала теория, а потом уже практика. Но практику без теории можно отсрочить. Между поцелуями продолжались разговоры о погоде и прочих вечных проблемах. Это и есть самое настоящее слияние страсти и философии. На полном серьёзе, с самыми, на сколько ситуация может позволить, лицами.       Для кого-то это абсурд, а для кого-то — спасение от неловкости.       Руки Аластора умело расстёгивали пуговицы на рубашке — она ей, конечно, идёт, но без неё лучше, — а Арлет... так виртуозно у неё не получалось. Руки слегка дрожали, поэтому она даже не могла расстегнуть одну пуговичку!       — Давай, я сам, — говорит Аластор, отстраняясь от своей звезды. Арлет закусила губу. Порой всегда проскакивали мысли о том, что же всё-таки прячется под слоем одежды, но Арлет, вся покрасневшая от смущения, сразу же их отметала.       «Эх, было бы интереснее, если он был в своём костюме, а не в пижаме... всегда было интересно как со всем этим можно справиться да не запариться. Это же ужас! Пиджак, жакет, рубашка...»       Она внимательно наблюдала за его действиями: за тем как его ловкие пальчики расстёгивают одну за другой пуговицы. Ей только и оставалось задумываться как вообще можно быть настолько идеальным и чертовски прекрасным? Это законно? Кажется, в Аласторе совсем нет недостатков, кроме того мрачного факта, что он убил человека... но это же было всего один раз. Но так ли это на самом деле — Арлет лучше не знать.       Тело Аластора было худощавым, точно он Кощей из русских сказок, нет даже маленького намёка на присутствие мышечной массы, но это не портило впечатление, а наоборот. Не все мужчины обязанны быть качками, как и каждая девушка с пышными формами. И тут они сошлись: у Аластор ни грамма мышц, а у Арлет, как обмолвилась Мимзи при их самой первой встречи, «ни сисек, ни попы, но зато фигурка что надо».       Одежда оказалась аккуратно — как? лучше не спрашивать — брошена на полу, ибо не нужна вовсе.       Он целует настойчиво, точно мужчина, которому долгое время отказывали в близости, но это вовсе не так — такому прекрасному юноше, как Аластору, отказать невозможно. Здесь уже нельзя отступать — дороги назад нету. Здесь царствует чистое желание и страсть. Аластор крепко прижимает запястье Арлет к изголовью кровати, прямо над её головой. Ему трудно даётся поверить во всю реалистичность происходящего: она обнаженна — жаль, конечно, что в темноте мало что можно разглядеть, но это не особо важно — под ним, вся в его власти, податливая, точно глина в руках гончара. Аластор жалеет, что под рукой нет ленты или верёвки — это было бы кстати.       И даже, если всё это окажется сном, Аластор планирует никогда не просыпаться.       Головка его члена упирается в нежную плоть. Он пока не торопится выходить в неё, растягивает удовольствие, как можно больше, дразнит — и её, и самого себя. И резко Аластор подаётся вперёд, отчего Арлет с трудом сдерживает крик боли, смешанный со сладостной истомой долгожданного момента. Его движения рванные, неравномерные — то нежные и плавные, то резкие и грубые, будто Ал сам не определился как ему нравится больше. Он напряжён, сосредоточен, будто от этого всего зависит его жизнь.       Он припал к плечу — к тому месту, где так варварски оставил след от своих зубов — нежно целуя. Его мягкие поцелуи и резвые движения слишком сильно контрастировали друг с другом, доводили её грани. Дышать было трудно, даже невозможно. Воздуха не хватало катастрофически, точно так же как умирающему.       Ощущать инородный объект внутри себя было непривычно и по началу даже больно, но чем больше проходит времени, тем ощущения становятся более приятными, сладкими, как мёд, и такими же тягучими, вязкими.       Комната наполнена нехарактерными хлюпающими звуками и тяжёлым дыханием. Его губы успевали быть везде: на шее, ключицах, подборке, щеках, лбу на её собственных устах... в общем, везде где можно целовать — он целовал, а она вся в его власти. Целиком и полностью. Это прекрасное ощущение, оно дурманит, опьяняет лучше любого виски. Аластор никогда такое не мог представить, даже в своих самых потаённых и извращённых мечтах.       Толчки с каждым разом набирали скорость, ибо собственные движения Аластор не мог держать в узде. Не до них, когда разум заполняет страсть, когда всё безумие вылазиет наружу, когда в мире ничего не остаётся, кроме его звезды. Арлет постанывает то от наслаждение, то от боли, которую причиняют его действия. Если бы не его руки, держащие её запястья, то она бы притянула его к себе, зарылась в его волосах, перебирая локаны, притягивала для поцелуев...       Она — создание из чистых и нежных чувств, соткана из любви. Он создан из самого настоящего безумия, смешанного с жестокостью. Разве двое настолько разных людей могут гармонично ужится? Есть ли у них будующее? Его нет, но всегда нужно жить настоящим, не думая о прошлом и, не заглядывая в будующее. Сейчас это вовсе не надо. Сейчас есть только чистое наслаждение, безумная страсть и целый цунами эмоций.       ⋅•⋅⊰∙∘☽★☾∘∙⊱⋅•⋅       Лучи солнца лениво пробирались через плотность штор. Арлет сначала разомкнула один глаз, а затем еле-еле второй, пялясь на очень красивый потолок. От воспоминаний прошлой ночи, щёки — даже всё лицо — налилось ярко-алым. Стыдно. Очень. Хотелось провалиться сквозь землю, но почему тогда не было таких чувств? Куда в тот момент ушёл мозг?       Она взяглянула на крепко спящего Аластора, который даже во сне доказывал одеялам и подушкам, что улыбка — самое главное оружие. И даже с растрёпанными волосами он идеален! Вот же чёрт... Арлет тоже улыбнулась, слушая пение пташек.       А в будующем она так больше улыбнуться не сможет. Не сможет любить также нежно, как сейчас. У этих отношений никогда не было начало, точно также как и конца. Они вечны и обречены на эту вечность. Но всё это покажет время.       — Ты чего смотришь? — Сонно спрашивает Аластор.       — У тебя красивая улыбка, — отвечает Арлет. Ах, моя Маргарет, Маргарет Тэтчер... Я с нетерпением жду каждой встречи, Но ты уже будешь Совсем не такой как сейчас.