Boy in the pines.

Издалека послышался звонкий юношеский возглас: —Эй, Андерсон, домой не собираешься? Кучка шумных парней шла мимо после школы, что-то бурно обсуждая и дурачась. До скрючившегося на ступенях Ноя то и дело доносились их громкие оживленные разговоры. Подняв блестевшие серым туманом глаза наверх, Ной заметил светлую вихрастую макушку. Дюк Джонсон — это он звал его. Все взгляды "друзей" Джонсона устремились к сидящему юноше, и тот, тяжело вздохнув, вновь опустил глаза, хрипло промолвив. —Не собираюсь. Пальцами расслабляя галстук, Дюк как-то досадливо цокнул, наградив парня понимающим взглядом теплых карих глаз. Когда сборище, подталкиваемое Джонсоном, свистя и смеясь уплыло за ворота школы, Ной удивлённо поджал губы. "Ну и пусть катится". Когда юноше показалось, что вокруг почти никого нет, он юркими пальцами выловил из рюкзака зажигалку, зажимая в зубах сигарету, а затем недовольно нахмурился: это была последняя. Складывалось ощущение, что день в целом какой-то дерьмовый: свинцово-серое небо заполонили угрюмые тучи, в воздухе клубился то ли туман, то ли густой смог, а холодный ветер то и дело норовил проникнуть под рубашку, заставляя тело дрожать. Юноша ещё раз окинул опасливым взглядом весь двор: потресканный асфальт и высокие, иногда разбитые, фонари и кругом кучи детей-первоклашек, суетно мельтешащих среди жухлой травы. Город до ужаса крохотный, а потому и школа здесь всего одна: громоздиться себе чуть поодаль от полупустых спальных районов, изредка закрываясь на ремонт. Ной подобрал под себя колени, и осознал, что так увлеченно погрузился в свои мысли, что до сих пор сжимает губами сигарету. Пока все торопились по домам, съесть горячий ужин, который приготовили родители, он просто сидел на чертовых ступеньках, безнадежно замерзая. Поджигая кончик сигареты, парень сухо и без удовольствия затянулся, ожидая что никотин вновь обожжет лёгкие. Тугой комок нервов расслабился, стало спокойнее. Через какое то время молчаливого созерцания бесцветной массы извилистых дорог и коробок частных домов, юноша бесцеремонно затушил бычок о крошившуюся каменную ступень. Затем парень порылся к кармане, доставая резинку, и с большим трудом собрал темные волосы в небрежный пучок, игнорируя пару выбившихся прядей. Ной поднял голову, обращая глаза к небу, а затем полушепотом произнёс: —Дождь собирается. Внезапно юноша скривился, нахмурив брови. Совсем недавно домой опять заявился отец, вспомнив, что у него есть семья. Только представив, как снова испуганно смотрит в мерзкие пропитые водянистые глазенки Эдди Андерсона, Ной неестественно сжимается и закрывает лицо ладонями. Хочется впиться ногтями в свою кожу и содрать с себя... Всё. "И куда теперь?" Вяло передвигая ногами, юноша не глядел по сторонам, не боялся наткнуться на прохожих. Ему казалось, что его бросили, оставили одного и забыли намеренно, для того чтобы помучить. Парень повел плечами: когда начинаешь думать об этом чаще, начинаешь чувствовать себя, словно вещь, у которой нет воли, нет разума. От осознания своего бессилия, кровь кипела в жилах, неприятно разливаясь по телу, заставляя сердце сжиматься и учащенно биться. Глаза защипало. Крупные градины слез скатывались с щек, капали с подбородка. Грудь содрогалась от давящих рыданий. Безысходность: тягучая, заставляющая захлебываться — вот какой она была. Стоять посреди улицы и рыдать было унизительно, но стоять посреди гостиной и рыдать из-за отца было бы унизительно вдвойне. Ной верил, что когда-нибудь отец исчезнет. Не важно куда, не важно как. Если бы его спросили, сколько он готов отдать за это, юноша незамедлительно бы ответил, что все. Всю свою боль, одиночество и отчаяние, он бы возместил ему сполна. Возможно когда-нибудь возместит, но точно не сегодня. Вдох-выдох. Скрип ворот. Легко открывая входную дверь, Ной зашёл внутрь: все также, как было утром. Да и что изменится? В гостиной старый кофейный диван, телевизор, чуть поодаль маленькая кухня, как всегда с горой немытой посуды. Молниеносно пересекая гостиную, Ной добежал до спасительной лестницы на верх. Пьяный отец появился внезапно, обдавая перегаром, и заставляя настроение стремительно лететь вниз. Видимо, на сегодня его удача закончилась, надменно бросив ему вслед: "ты, сынок, давай сам". Потянув сына за волосы, отец толкнул его на пол. С грохотом падая вниз, Ной вскрикнул от боли, пронзившей бедро. Панический страх вновь поселился в его сердце. —Почему с отцом не здороваешься, малолетний... Он не закончил, омерзительно причмокнув ртом, и потер недельную щетину, так и не закончив свою нетрезвую тираду. Жутко было смотреть на Эдди Андерсона и видеть внешнее сходство: будто самая отвратительная версия тебя стоит и скалит зубы, смеётся, мол, смотри ты — это я. Прокручивая внутри эту мысль, Ной тихо проговорил: —Привет. Мерзко. Мужчина шатающиеся походкой проследовал к старому дивану, с шумом падая на потертую обивку. Юноша неуклюже шоркнул коленками, пытаясь встать, но замер, когда отец обернулся: —Лохмы свои эти обрежь. Юноша сидел на полу, еле дыша, затем силой заставил себя встать и пойти в свою комнату. В комнате можно было запереть себя, не дать никому задеть или обидеть. Тут было все: потемневший стол, на котором всегда были какие-то кляксы, черная пыльная лампа, кровать. Юноша шагнул к окну, облокотился на подоконник и пустым взглядом уставился на лес. Каждый день Ной мог наблюдать как острые верхушки елей встречают закат и рассвет, как легко они покачиваются от ветра, и как изредка из гущи еловых лап десятки черных птиц взмывают в небо, испуганные каким нибудь зверем. Парню стало душно, дёрнув ручку на себя он открыл окно, чувствуя повеявшим с улицы прохладным влажным воздухом. Прикрыв глаза, юноша накрыл лицо рукой, тяжело вздохнув. Иногда парень завидовал матери, пропадающий по ночным сменам в городской больнице. Внизу послышался звон бутылок и громкие ругательства. А настойчивый голос внутри упрямо пытался перекричать нарастающий шепот тревоги: "Забей". Медленно двигая лезвие, парень провел им по коже. Показались маленькие красные капельки, затем они становились больше, превращались в крупные градины Действо затягивало, словно топкое болото, и юноша надавил по-сильнее. От острой боли Ной стиснул зубы, чуть ли не зашипев. Алая струйка покатилась по белой коже, до ужаса долго скатываясь вниз. На пол упала капля, две, три. Поверх старых шрамов появлялись новые рубцы. Порезы не приносили никакого удовольствия, никакого утешения, только дискомфорт. И все же парень продолжал эту пытку, только крепче сомкнув губы. Зарывшись пальцами в волосы, Ной потерянными глазами взглянул на свои руки. Дрожжащий выдох разнёсся эхом по комнате, словно бесплотный призрак, вырвавшийся из склепа. Юноша на негнущихся ногах подошёл к окну, затем тихо закурил, изредка выдыхая клубы густого дыма. Несмотря на поздний час на улице до сих пор сновали тараканы-прохожие. В основном — парочки и люди, возвращающиеся с работы. Внезапно Ноя посетила мысль о том, что ему тоже когда-то придется работать. То есть, пахать на жирного богатого мудака, получая при этом крохотную зарплату? Юноша грустно улыбнулся: просто он не видел, чтобы у кого-то было по другому. Ну и на его улице будет праздник — это единственное, во что он верил от всего сердца, или, возможно, хотел верить. Сделав последнюю затяжку, парень потушил окурок о подоконник. Сонный взгляд Ноя последний раз скользнул к окну, после чего парень хмыкнул: вниз по улице шла группка подростков. Среди них светлым пятном выделялась светлая макушка и знакомая куртка с нашивками. "Серьезно, Дюк? Чего ты здесь забыл?" Компания весело двигалась в сторону леса, что-то бурно обсуждая. Среди всех голосов был отчётливо слышен бас Джонсона: —Спокойно, дамы! Я ведь большой и сильный! Тут же из толпы кто-то начал громко смеяться, вследствие чего, остальные подхватили смех. Фонари освещали группу холодным светом, и их силуэты какими-то неестественными тенями маячили на дороге. Ной насмешливо помотал головой: только идиот пойдет ночью в лес. "Хотя что с ними может случиться?" Почему-то немой вопрос мелькнувший в голове только приблизил то жуткое ощущение, которое юноша испытал, взглянув на затянутый сумраком лес. Парень перевел взгляд на мрачно-синие кроны елей и дубов, и ему показалось, словно на него повеяло той прелой лесной прохладой, которая обычно ощущается осенними вечерами. Темнота между могучими стволами заставила содрогнутся. "И все же реально дерьмовая идея". Внезапно из соседнего окна высунулась седая голова, больше похожая на старую и потрепанную швабру. —Заткнитесь, засранцы недоразвитые! Ребята на секунду замолчали, а затем так громко, как только могли, закричали: —Извините нас, миссис Хирш. Женщина продолжала грязно бранить молодых людей, но ее никто не слушал, из-за всеобщего приступа смеха, больше похожего на ржание. Ной усмехнулся: может он и хотел бы также творить глупости, громко смеяться, говорить невпопад, и нелепо танцевать прямо на улице, но он так далек от этих ребят. Сейчас он недвижно стоит в своей тёмной комнате наедине с поедающим одиночеством и своими кровавыми полосами на руках, и отрешённо смотрит на них счастливых и радостных. Внезапно юноша обратил взгляд на противоположную сторону улицы. Среди кустовых зарослей он увидел рослую тень. В груди снова поднимается неясная тревога. Тень прислонилась к ближайшему дереву и непринужденно стояла в ночной темноте, сливаясь с чернотой вокруг. Будто почувствовав что за ним наблюдают, неизвестный повернул голову в сторону парня. В эту же секунду юноша как ошпаренный отскочил от окна. Он и сам не знал почему испугался. Шестое чувство, чутье? Ной перед сном решил закрыть окно.