Снежный

После трехдневной дороги по пыльной Горящей пустыне и жарким Вулканическим хребтам, Хёнджин, выйдя из кареты, пошатнулся и упал в руки подоспевшего стражника. Сынмин, сочувственно осмотрев омегу, подставил своё плечо и неторопливо повёл его к уходящему высоко в пепельные облака дворцу, отделанному тёмным камнем. Бан Чан — новоиспечённый муж, шёл позади, соблюдая правило трëхдневной неприкосновенности к омеге. При любых обстоятельствах и в любых условиях. Конечно, его напрягала рука чужака на талии его мужа, но высказывать что-либо в такой ситуации альфа не решился. Всё-таки, Сынмин ему помогает. Взобравшись по ступенькам, Хёнджин сжал руку пантеры, приваливаясь спиной к его груди. Альфа, вдохнув уже почти забытый тёплый воздух, фыркнул, дёргая ушами и прижимая омегу к себе, что бы он не упал. Ирбис, смотря на поднимающегося за ним мужа, прижал уши к голове, незаметно для остальных сжимая ладонь пантеры за спиной. — Я всегда буду рядом. Ничего не бойся. — Едва слышно промурлыкал Сынмин, пользуясь тем, что тигр отвлёкся на раздачу приказов прислуге. — Хорошо. Спасибо тебе... — Ответил Хёнджин и, напоследок сжав его ладонь, выскользнул из недообъятий. Белый тигр, глубоко поклонившись, указал ему на дверь и, когда омега в неё вошёл, зашёл следом, после чего вошли стражники и Сынмин. Воин и ещё два стражника проводили омегу к его комнате. Сынмин, оставшись в одиночестве, тихо вздохнул и осмотрелся: высокие белые колонны и потолки, тёмный пол, повсюду шкуры животных, расписные вазы и икебаны. «Неплохо. Почти как дома.» — Подумал стражник и перевёл взгляд на приоткрывшуюся дверь. — Зайди ко мне. — Попросил ирбис и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью. Сынмин, оглядевшись по сторонам, зашёл в комнату ирбиса и, как только дверь закрылась, его с глухим ударом прижал к стене от чего-то улыбающийся Хёнджин, тут же затыкая все вопросы поцелуем. — Прости, я очень скучал. — Прервавшись на секунду, ответил ирбис и вновь впечатался в чужие губы своими. Сынмин, коснувшись его в ответ всего один раз, сжал губы и отвернулся, смотря в широкое окно на уходящие вдаль чёрные камни и спящие вулканы. — Что случилось? — Растерянно спросил омега и, чувствуя горечь его феромона, отступил на шаг, обнимая себя за плечи. Горечь персика будто лёгким ветерком пронеслась по комнате и Сынмин, почувствовав, поколебавшись, обнял омегу. — Только не говори мне, что больше не любишь... — Тихо прошептал ирбис, смаргивая слëзы, что тут же впитались в грубоватую форму стражника. — Люблю, мой нежный персик. Сильнее, чем ты можешь представить, больше, чем смогу сказать. — Так же тихо прошептал пантера, поглаживая своим хвостом чужой. — Но, думаю, будет лучше, если мы перестанем так себя вести. — Нехотя добавил он, прижимая к себе заворочавшееся тело. Хёнджин, не сумев выбраться из объятий, всхлипнул и, обмякнув, тихо заплакал, отворачиваясь от губ истинного. — У тебя теперь есть муж, персик. — Тихо произнёс пантера. — Если нас кто-то увидит, будет очень и очень плохо. Меня — под меч или на верёвку. Тебя — с позором домой. Я не хочу, чтобы ты так мучился, моя маленькая снежинка. — Тебя тоже тянет ко мне... — Подняв глаза на воина, начал ирбис. — У нас не получается держаться на расстоянии... — Ты специально меня с собой взял? — Беззлобно усмехнулся Сынмин. — Да, потому что люблю. Потому что хочу быть с тобой. Хочу стать... Твоей парой... Сынмин, замурлыкав, ткнулся носом в его волосы, потираясь об шелковистые пряди и вдыхая едва уловимый персиковый феромон, что с каждым касанием становился всё слаще. — Я бы сделал тебя своим. Я хочу, чтобы ты принёс мне котят, хочу видеть тебя рядом каждый день, просыпаться и засыпать с тобой, но... Прости, мой нежный персик, не получится... И никто из нас в том не виноват, просто так сложилась судьба. — Мягко произнёс пантера, сжимая своим хвостом чужой. Хёнджин, касаясь его ушей, тихо мурлыкал и больше не плакал. Кажется, уже было нечем. Он ткнулся носом в запаховую железу воина и глубоко вдохнул вишнёво-древесный феромон, желая, чтобы тот как можно прочнее засел в лёгких и не выходил больше никогда. — Я назвал бы его Мин, если бы это был омега. — Улыбнулся ирбис и, медленно разорвав объятия, обнял себя за плечи. — Я бы назвал его Джин, если бы это был альфа. — Улыбнулся стражник, губами касаясь его розовеющей щеки. — Я согласен на твоё предложение. — Отведя глаза, тихо сказал Хëнджин. — Но с одним условием. Сынмин, хмурясь, кивнул. — Я хочу, чтобы ты был первым во всём. — Намекнул омега. — Вообще во всём. Много ума, чтобы понять, о чëм он, не требовалось. Пантера, отведя глаза, тихо выдохнул. — Я не смогу. Он поймёт. — И что? Скажу, что это было давно. С кем-то другим. — Запах. — Полежу до вечера в воде с маслами и цветами. — Я смотрю, ты подготовился уже. — Нервно улыбнулся альфа и, видя омежью улыбку, закатил глаза, подхватывая. — У меня есть ещё три дня. Он не будет даже подходить ко мне. Пожалуйста, Сынмин, ты был первым во всём до этого, не отказывай мне сейчас. Я очень хочу, чтобы это был именно ты. Ты же... Мой истинный... — Это не правильно по отношению к нему. И к тебе. Ты же при всех говорил, что будешь верен ему до конца своих дней... — Обхватив тонкие ладошки, взволнованно проговорил пантера. — Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. — А я не могу отдаться тому, кого не люблю, так и не дождавшись истинного. — Обиженно бросил Хёнджин и вырвал свои руки из мягкой хватки. — Хорошо. — Бросил альфа, сдаваясь жалобным глазам. — Я согласен. Хёнджин, радостно пискнув, навалился на него с объятиями и поцелуями, чувствуя, как обвиваются сильные руки вокруг талии. — Люблю. — Неразборчиво пробормотал омега в его губы и улыбнулся. — Люблю. — Так же неразборчиво пробормотал альфа, захватывая его губы и улыбаясь. — Я слышал, он уезжает на охоту завтра утром. Хёнджин, нехотя прервав поцелуй, кивнул. — Я подготовлюсь. — Смущённо пробормотал он и, пряча розовеющие щеки, ткнулся носом в тёплую шею, вдыхая любимый феромон. Хëнджин, проводив альфу за дверь, прижался к ней спиной, едва не пища от радости. Сладкий запах персика разнёсся по всей комнате, от чего из-за двери послышался тихий смешок и омега, отойдя подальше, улыбнулся. Совсем скоро. Уже завтра. Сынмин будет его. А он будет Сынмина. Хёнджин нервничал, но очень ждал того момента, когда сможет показать своему альфе всю свою любовь. Он очень постарается. Приняв ванну, омега лёг в постель, устроив около лица привезённую с собой перчатку, всё ещё хранившую запах альфы. Прикрыв глаза, он старался представить, как всё пройдёт, но из-за накатившего внезапно возбуждения, а затем и смущения, отложил эту затею. Сынмин сделает всё сам. Всё будет хорошо. Хёнджин доверяет. Засыпал он очень долго. Улыбка всё не сходила с лица, а все мысли были заняты явно не сном. Но, когда за окном стихли даже сверчки, омега всё же успокоился и провалился в глубокий спокойный сон. Пантера, стоя за дверью, принюхался и, не почувствовав сладкого персика, улыбнулся, поняв, что обеспокоенный омега уснул. Он и сам поддался красочным картинкам, от чего теперь страдал, терпя ноющую боль внизу живота от фантазий и упирающегося в ткань одежды члена. Альфа не знал, чем это закончится, но решил, что в случае чего, всю вину возьмёт на себя. Ради безопасности и благополучия своего любимого омеги. Утро подкралось незаметно, золотыми лучами рассеивая туман и прогоняя тьму. Сынмин, щурясь от света, едва заметно улыбнулся, рассматривая новые пейзажи, что не уступали по красоте пейзажам Северного хребта. Цепь вулканов, разрезая облака, выглядела страшно красиво. Спящие гиганты стояли неподвижно, возвышаясь над всем миром и, казалось, им не было никакого дела до земных проблем. Хёнджину наверное, хотелось бы посмотеть на них поближе... Во дворе раздался шум, возгласы стражников, стук копыт и звон брони. Пантера прислушался и, уловив голос Бан Чана, почувствовал, как ускоряется сердце. Он уже уезжает? Как только стук копыт стих, дверь омежьей комнаты приоткрылась и Хёнджин, выйдя, замурлыкал, прижимаясь всём телом к своему альфе. Сынмин, отвечая тем же мурлыканьем, захватил его губы страстным поцелуем, сжимая тонкую талию и медленно скользя к манящим бёдрам. — Я видел, тут есть море. Пойдём? — Промурлыкал омега, потеревшись об крепкое тело. Сынмин, коротко зарычав, с нажимом прошёлся по изгибам его тела, покрывая поцелуями шею. — Пойдём. Хёнджин, переплетая пальцы рук с истинным, повёл его по коридорам и, выйдя из дворца, направился через каменные стены и валуны, следуя на шум моря. Выйдя на побережье, омега, запищав, ломанулся к синей воде и с роем брызг рухнул в воду. Сынмин, увидев, как тот барахтается, фыркает и кашляет, тут же оказался рядом и взял ирбиса на руки, спасая любимого утопленника. Хёнджин, кашляя, выглядел очень довольным. Мокрые уши стояли торчком, выглядывая из-за прилизанных волос, точно такой же мокрый хвост, лежал на коленях, танцуя "облезлой" кисточкой. — Я смотрю, ты очень счастлив. — Улыбнулся Сынмин и, покрепче перехватив омежье тело, медленно стал заходить глубже в море. — Да. — Гордо заявил ирбис, широко улыбаясь. — А ещё я очень хочу сделать счастливым и тебя. Хёнджин, извернувшись, упал в воду и, цепляясь за одежду воина, всплыл, с той же улыбкой и смехом кашляя. Припадая к мягким губам стражника, он дрожащими руками коснулся его щёк, затем волос, и скользнул к тёплой шее и груди. Сынмин, захватывая персиковые губы, очертил ладонями тонкий силуэт и, остановившись на пояснице, медленно, милиметр за милиметром,стал продвигаться дальше. Дойдя до упругих ягодиц, Сынмин шумно выдохнул, мягко сжимая их ладонями. Ирбис, застонав, повертел задом и, прервав поцелуй, повёл плечами, скидывая с плеч мешающую ткань мокрого ханьфу. Пантера припал губами к острому кадыку, втягивая кожу и, укусив чуть ниже, стал прокладывать дорожку поцелуев к ключицам. Хёнджин, обвив рукой его шею, запустил пальцы в короткие волосы и коснулся мягких ушей. Слыша, как тот начал громко мурлыкать, омега улыбнулся и откинул голову, тихо постанывая и прижимаясь к сильному телу. Тонкая ладонь свободной руки скользнула по груди. Ирбис, не зная, что делать, замер, коротко мурлыкнув. Стражник, показывая, обхватил изящное запястье, медленно повёл его руку вдоль груди вниз, останавливаясь на животе. Распустив полы своего ханьфу, он положил омежью ладонь на свой живот. Хёнджин, чувствуя тепло его кожи под пальцами и обжигающие поцелуи на своей груди, тихо заскулил и неуверенно погладил живот воина, очерчивая точëные кубики пресса. — Ты такой красивый... — Тихо сказал омега, успев рассмотреть его тело. — Мой истинный... Сынмин, улыбнувшись, коснулся губами его лба, виска, глаз и щёк, скользя ладонями по тонким плечам и освобождая омегу от одежды. Пушистый серебряный хвост скользнул под водой, щекоча живот альфы распушенным мехом; пальцы, ставшие смелее, медленно потянули шнурок и забрались под белую ткань нижнего халата, поглаживая бедро, тазовую косточку и низ живота. Пантера дёрнул ушами, прикусывая нежную кожу шеи; серебряный хвост приподнялся и скользнул в сторону, позволяя пальцам альфы, тягуче-нежно мазнув по скользкой от смазки промежности, медленно погрузиться внутрь. Хёнджин, впуская в себя указательный палец, поëрзал и, покусывая чужую шею, громко замурлыкал, выгибая поясницу. Рука его, наткнувшись на твёрдый в полной готовности орган, на секунду дрогнула, но, вспомнив, что делал с ним пантера, ирбис повторил, обхватив член пальцами и начиная медленно двигать рукой. — Тебе нравится?.. — Краснея, спросил омега. — Нравится... — Глухо застонав, ответил воин. Пантера с силой прижал к себе стройное тело; средний палец, мазнув по скользкому от смазки входу, медленно погрузился внутрь, растягивая узкого омегу и кружа вокруг чувствительной точки. Хёнджин, не скрывая эмоций, протяжно стонал, мурчал и извивался, сводя дрожащие бёдра, и альфа, подхватив на руки, вынес его на берег и бережно уложил на песок. Оказавшись на тёплом песке, Хёнджин рывком притянул к себе воина, разводя ноги и позволяя тому улечься поудобнее. Сынмин, улыбаясь в истерзанные поцелуями губы, опустил руку вниз, входя в омегу уже тремя пальцами. — Сынмин... Долго ещё?.. — Заливаясь краской, спросил ирбис и прижал уши к голове, смущаясь собственных слов. — Не долго, мой милый омега. — Улыбнулся пантера и, захватывая губами розовый сосок, медленно вынул пальцы. — Позволишь попробовать себя? Хёнджин, привстав на локтях, опустил глаза на пантеру, что замер в самом низу, не понимая, что он имеет в виду. Сынмин, усмехаясь, скользнул подушечкой пальца по мокрому входу, поглаживая нежную кожицу, и добавил: — Вот так. Омега, выгибаясь, откинул голову и, застонав, без слов перевернулся и лёг на живот, позволяя хитро улыбающемуся воину занять более удобную позу и заодно пряча красные щёки. Сынмин, раздвинув упругие половинки, мазнул языком по сжавшемуся колечку мышц и, скользнув внутрь, аккуратно втянул губами кожицу. Омега, испуганно пискнув, напрягся. Спустя долгую минуту, наполненную невыносимым смущением, он расслабился и, тихо скуля, сжал пальцами мокрый песок. Почувствовав, как сжали дёргающийся хвост, ирбис жалобно захныкал, нетерпеливо ëрзая в погоне за ускользающими ощущениями. По бокам прошлись грубые от песка ладони, царапая нежную кожу. Хёнджин выгнулся и, почувствовав, как упирается в мокрую дырочку что-то тёплое и скользкое, тоненько завыл. Пантера, придерживая его пушистый хвост, плавно вошёл на несколько сантиметров и замер, следя за реакцией. Истинный, тяжело дыша, сжимал пальцами песок; пепельные уши были обращены назад, впитывая каждый вздох и полустон любимого. Крупная головка погрузилась ещё глубже и прошлась по простате, заставив омегу сжаться сильнее, прерывисто застонав. Сынмин, мурлыча, развёл коленом его ноги и, упираясь руками в песок, медленно качнулся, с тихим шлепком выбивая протяжный стон. Хёнджин завёл руки за спину и, подхватывая его мурчание, развёл ягодицы в стороны, выгибаясь и упираясь лбом в песок. Пантера опустил глаза на краснеющую узкую дырочку и, наблюдая за тем, как исчезает внутри любимого член, зарычал и несильно прикусил омежий загривок. Услышав, как откликается вскриком наслаждения истинный, Сынмин, аккуратно удерживая его длиными клыками, ускорился, с громкими шлепками и под скулящие стоны врываясь в горячее и узкое нутро. Хёнджин, чувствуя тяжесть его тела, поëрзал и улыбнулся сквозь стон, почувствовав ещё и острые клыки. Внутренний омега превратился в растаявший пломбир и не подавал признаков жизни, наслаждаясь близостью с истинным и тихо мечтая о метке и котятах. Стражник привстал и, потянув омегу за хвост, заставил приподнять таз. Хёнджин, чувствуя натяжение хвоста, пискнул и прижал уши к голове, под новым углом принимая член. Удерживая пушистый хвост, пантера с глухим грудным рычанием вбивался в омегу, чувствуя, как хорошо он сжимается и обильно течёт. Проведя по внутренней стороне бедра, Сынмин, собрав и размазав вязкую тёплую смазку, погладил гладкую промежность, растирая, и, мягко сжимая омежьи яички, скользнул к члену, обхватывая его рукой. Хёнджин, коротко зашипев, оскалился, поворачивая голову назад. Сынмин, мягко шлепнув его по ягодице, с усмешкой покинул горячее нутро и подозвал его к себе, усаживаясь на мокрый и тёплый песок. Омега, щурясь от яркого солнца, перекинул через него ногу и, смотря на сильные руки, поглаживающие его плоский живот и бока, громко замурлыкал. На песок упало несколько капель смазки, оставаясь на поверхности блестящими кружочками. Сынмин, притянув к себе самое красивое на свете тело, мягко надавил на его бёдра, прося опуститься вниз и тот, догадавшись, с розовеющими щеками опустился на член, направленный рукой альфы прямо в просящую истекающую смазкой дырочку. Хёнджин обнял его за шею, делая первые пробные движения и, поймав нужный угол, сжал в себе член, тихо поскуливая. — Мой красивый, нежный омега. — Промурлыкал пантера, поцелуями осыпая его грудь, ключицы и шею. — Всегда будешь моим. — Мой альфа... — Тихо завыл ирбис, своим хвостом касаясь чужого и втягивая истинного в глубокий жадный поцелуй. Выпрямившись, омега лизнул его шею, аккуратно прикусил и громко замурлыкал. Пушистый хвост извивался змейкой, выдавая эмоции, чувства и настроение хозяина. Хëнджин, обвивая руками любимое тело, тихонько подвывал, не в силах справиться с чувствами, крутил бёдрами и по-кошачьи выгибал спину, нежно царапая мускулистую спину вылезшими когтями. Сынмин, чувствуя, как он ускоряется, сжал упругие ягодицы, помогая двигаться и, сплетаясь языками, утробно зарычал, почувствовав, как просыпается с явным желанием внутренний зверь, напоминая о метке. Хёнджин, потянув нижний халат альфы, желая раздеть его полностью, наткнулся на отказ и прервал поцелуй, сбиваясь с ритма. — Продолжай, персиковый... — Прорычал альфа, прихватывая губами кожу под линией челюсти. — Позволь... — Жалобно проскулил ирбис, мягко потянув ткань. Сынмин притих и спустя бесконечные десять секунд, повёл плечами, сбрасывая белую ткань. Хёнджин, увидев мускулистые плечи и грудь, стал течь ещё больше и, замурлыкав, припал губами к крепкой груди, покрывая поцелуями каждый миллиметр матовой кожи, покрытой каплями солёной воды. Тонкие пальцы стянули ткань и отбросили в сторону, как самую ненужную и бесполезную вещь в мире. Сынмин как-то зажался, обвивая руками талию любимого, и ирбис, выпрямившись, поцеловал его в щëку и опустил глаза вниз — туда, где соединялись их тела. «Красиво... Правильно... » — Заходясь в мощных волнах ощущений скулил внутренний омега. Сынмин, вслушиваясь в громкое мурлыканье, тихо постанывал, толкаясь навстречу и вылизывая открытую шею. Омега неожиданно замер, сжимаясь вокруг крепкого члена, и пантера, подняв голову, заметил его несколько напуганный взгляд, обращённый на россыпь укусов на его предплечье. — Это.. Что?.. — Спросил омега, обхватывая его запястье и поднося руку поближе к своему лицу. Он рассмотрел почти зажившие следы от клыков и, подсчитав примерную дату их получения, поднял глаза на пантеру. — Ты сам себя метил, когда у тебя был гон... Альфа утобно зарычал, но позволил осмотреть и вторую руку и, пряча глаза, тихо фыркнул, прижимая уши к голове. — Я не мог пометить другого омегу. — Признался пантера. Хёнджин, поднеся его руку к своим губам, поцеловал и зализал каждый укус, под сначала удивлённый, затем невозможно влюблённый взгляд воина. Возобновив движения, омега, не сдерживаясь, громко стонал, вдыхая тот самый мускусный запах, от которого готов был сойти с ума. Сынмин, помогая ему двигаться, до боли в лёгких вдыхал приторно-медовый персик его феромона, глухо постанывая и подмахивая бёдрами навстречу. — Я люблю тебя... Я так люблю тебя... — Заскулил омега, часто и продолжительно сжимая в себе пульсирующий орган. Сынмин, насаживая его на член грубыми резкими толчками, прикусил тонкую шею и аккуратно повалил его на спину, начиная двигаться самостоятельно. Омега, чувствуя его напор и слыша громкие шлепки и хлюпающие звуки, выгнулся дугой, выкрикивая стоном его имя. Пантера, царапая клыками нежную кожу на ключицах, с тихим скулежом покинул его тело и, обхватив член, за несколько быстрых движений подвёл к разрядке и себя, кончая на плоский живот и смешивая своё семя с его. Хёнджин, глядя на него снизу вверх, мелко дрожал, поджимая пальцы на ногах и сжимаясь вокруг пустоты, от чего на мечущийся из стороны в сторону пушистый хвост скатывалась смазка, толчками выходящая из припухшего красного ануса. Сынмин, поддавшись воющему о жизненно необходимой потребности зверю, опустился и припал губами к чувствительному входу, погружая язык внутрь и старательно вылизывая своего омегу. Хёнджин, чувствуя его язык, протяжно взвыл, зажимая его бёдрами и вновь начиная дрожать. Внутренний зверь тихо рычал, разделяя с пантерой вкус истинного омеги и наслаждаясь каждой тёплой вязкой каплей с лёгким привкусом персика. Спустя несколько минут активного языка и пальцев омега кончил, извиваясь в сильных, удерживающих его руках любимого пантеры. До тёмного вечера они пробыли на пляже. Хёнджин был невероятно счастлив, весь день посвятив любимому и счастлив был ещё больше, видя, как светится рядом с ним его альфа. Весь день они отдыхали, лежали под тёплым солнышком и занимались сексом. Но всё хорошее рано или поздно кончается и, когда в небе засияла луна, они напоследок искупались в тëплом море и, одевшись, неторопливо пошли к замку. — Я буду любить тебя. — Прощаясь, прошептал воин, сжимая своим хвостом чужой. — Я буду любить тебя. — Прошептал омега, сжимая его хвост в ответ. — Буду любить и ждать... — Не расстраивайся, персик. Может, Чан не такой плохой... — Не говори так. Ты истинный. Всё равно лучше, ты ведь чувствуешь меня... — Прижимаясь к его груди, тихо заплакал ирбис. — Всё будет хорошо. Я всегда рядом и всегда тебя защищу, как делал это последние десять лет. — Поцеловав его в макушку, ответил Сынмин и отпустил его. Альфа встал у двери и, смотря на горный пейзаж в лунном свете, медленно моргнул, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза.