stay in bed

Грубые кончики пальцев проводят по выступающим на белоснежной спинке бугоркам, словно по жемчужинам, скрытых тонкой тканью из плоти. скользят на плечо, шелуша по нему ладонью тыльной обветренной стороной, та плавно ведëт вниз, пальцами вновь скользя по рубчатой коже, обводя контурами шрамы. Дэвид держал руку Саймона за запястье, мирно сопевшего под боком. но впредь не было слышно неразборчивых бормотаний, только тревожная тишина и громкое молчание. Плечи молодого то и дело вздрагивали, от обжигающего дыхания сзади ли, то ли от напряжения, что повисло. пускай Лезерхофф совсем и не ощущал этого, уловить настроение Саймона просто. его недовольство очень интенсивно. —ты что бля делаешь? голос был груб, агрессивен. — изучаю. Саймон приподнялся, вырвав руку и пихнув в бок Дэвида. —нахрена? —успокойся, больно взвинченный. ладони пошире обхватывают чужие, субтильные, покрытые синими ниточками вен. прижимает одну к лицу, остужая пылающую щеку. он глядит в нахмуренные брови напротив и хватает другой рукой Саймона за нос, оттянув и гогоча. —Хэй! не скрывая возмущения, но с уловимой задоринкой визгнул Саймон, хлопнув Дэвида по руке, отбиваясь. Тот, не упуская момента, как хищник высек жертву и напал внезапно, повалив обратно на пуховую подушку Саймона, целуя его смачно в губы, мокро чмокая впалые бледные щëки. Глаза внизу уже не были так раздражены. наоборот, в них пролилось спокойствие, а на губах еле заметная улыбка. Саймон лежал как картина: растрëпанный, с приподнятыми над головой руками, обнажающими его милые шрамы, с нервно вздымающейся белоснежной грудью. Хенрикссон как отдельный вид искусства, расписанный на этих застиранных мятых простынях. Дэвид целует его руку, губами нежно касаясь запястья, а Саймон чувствует истому по телу, смыкая веки.