По волчьим обрядам.

Когда один из слуг, ворвавшись в покои печального короля, запинаясь и плача пытался выговорить что-то помимо сопения и всхлипывания, юный Эйгон услышал гробовой звон колоколов. Ему показалось, будто весь Красный Замок зашевелился и заворочался. Пугливый шепот слышался даже из щелей в стенах, и воронье взметаясь в небо, гоготало громче и мрачнее обычного. Юноша наспех оделся, в его меланхоличных темно-фиолетовых глазах мелькнула какая-то непонятная эмоция, а тонкие кисти белых рук, будто чуть дрожали. Несмотря на внутреннее волнение, голос его был тверд и холоден, король молвил: —Что случилось? От чего столько шума? Чуть успокоившийся слуга, нервно дёргая край своей дешёвой серой рубахи, через слово заикался: —Северяне! Северяне ворвались в Гавань! Слыша в просторной галерее грохот марширующей гвардии, Эйгон, теряя интерес, прошелестел: —Старки присягали мне. Сам не понимая причину своей грусти, юноша все же вышел к своим защитникам, желая узнать требуется ли ему приветствовать лорда Кригана. Но сир Рейнард властно остановил опешившего Эйгона, обеспокоенно сказав: —Наденьте кольчугу, милорд. Хмуря светлые брови, юноша вернулся в свои покои, и поверх одежд из черной кожи, ремнями на худых плечах закрепил сияющие стальные латы. Одна из служанок, вечно подбирающая юбки своего длинного платья, наскоро заплела белоснежные волосы Короля в косы, то и дело приговаривая про себя молитвы Матери и Отцу, жаждала, чтобы Семеро ее услышали. *** У ворот пронзительно кричали белые чайки, кружа над головами собравшегося скопища. Чувствуя вес меча в ножнах и присутствие верных солдат за спиной, Эйгон прищурился, вглядываясь в горизонт. Босые оборванцы, торговцы, бродячие артисты и куртизанки собрались поглазеть ради кого так оглушающе звенел большой колокол. Всюду переливался множеством голосов, смехом и криками шум, но король этого словно не замечал. Лишь глядел вдаль, на черные пятна, постепенно становящиеся силуэтами, а после живыми людьми. Воздух сотрясся топотом тысяч копыт и похожими на гром, шагами тысяч воинов. Взметнулась к небу пыль, и вокруг словно разнёсся нестерпимый холод северных долин, и с вороного коня ловко спрыгнул лорд Старк. Высокий мужчина смерил взглядом юного короля, положив большие ладони на ремень с тяжёлой серебряной пряжкой. Густые черные брови его угрожающе нависли над серыми стальными глазами, и Эйгон внутри трепетно вздрогнул, убирая руку с литого эфеса своего валирийского клинка. Криган был одет в бледные голубые меха, кудри его вились и спадали на суровое равнодушное лицо. Хоть губы его были обветрены и поджаты, скулы остры, а нос отличался не мягкими округлыми чертами, а ястребиной остротой, лорд был красив. Висело долгое и напряжённое молчание, казалось даже городские зеваки умолкли, наблюдая за своим королём и дикарём-северянином. Эйгон попытался добродушно улыбнуться — получилось тухло. Лишь на его щеках заиграли ямочки, а под глазами словно углубились темные круги. —Рад видеть вас в Королевской Гавани, лорд Старк. К этому времени подоспели и лорды Долины, шедшие вместе с северянами. Молодые феодалы лихо подогнали замыленных коней, но азарт на их мальчишеских лицах тут же сменился удивлением, едва они завидели приветствующего их юного Эйгона... За которого они вообще-то должны были со дня на день героически биться. Наконец Криган глубоким низким голосом произнес: —Эйгон Старший мертв? Он обращался ко всем, но смотрел только на светловолосого мальчишку, который также пристально глядел на него в ответ. Эйгон слыша ропот за своей спиной, сдержанно ответил: —Мертв. Замершему юноше показалось, будто Криган скрипнул зубами. Мгновение подумав, правитель Севера процедил: —И как же он умер? Неожиданно вперёд короля, грохоча тяжелыми доспехами, выступил командир Рейнард, обнажив свой меч. —Как вы смеете в таком тоне разговаривать с Его Величеством? Обросшие бородой мрачные воины Винтерфелла тоже взялись за оружие, косо поглядывая на жалкую кучку Королевской Гвардии. На мгновение Эйгон замешкался, но вновь встретившись с выжидающим взглядом северного лорда, положил ладонь на белый плащ сира Рейнарда. —Отойдите, сир. Лорд Криган не сделал ничего дурного. Заправив за ухо выбившийся светлый локон, юноша тихо, но чётко промолвил слова, после которых по многотысячной армии Долины и Севера будто пробежала волна удивления, гнева, презрения и растерянности. —Король был отравлен. Юноше казалось, что северянин вот-вот вспыхнет настоящим пламенем, Эйгон боялся обжечься о ту безбрежную ярость, плескавшуюся на дне его зрачков. Эйгону стало страшно, он из последних сил пытался сохранить хладнокровие, вопреки горячему неспокойному сердцу, которое словно молот по раскаленному железу билось в его груди. Тем не менее, голос Кригана остался тем же: не было в нем дрожи раздражения, не было хрипловатых трескучих переливов, не было гневливых нот. —Яд — оружие трусов. Молодой король хотел было парировать, оправдаться, приказать... Но не успел. Подали голос лорды-мальчишки из Долины, сломя голову бежавшие к Старку. —Значит, можно возвращаться домой? Ради чего нам здесь оставаться? Выкинув вперёд руку, Криган жестом заставил юных лордов закрыть рты, и прошептав что-то своим командующим, с потаенной улыбкой на устах обратился к Эйгону: —Убийство короля — измена. А изменников нужно немедленно судить, а после казнить. Последнее слово северянин выделил особенно настойчиво и с нажимом. Король мог поклясться, что по его спине, вверх по позвоночнику, пробежал табун крупных мурашек. В рядах гвардейцев позади началось смятение. Но король Эйгон не взирая на их страх, лишь покорно кивнул, впуская Кригана в город. Молодой правитель не боялся суда, ибо он не был причастен к смерти брата. Лорд Старк оказался совсем близко от юноши, уверенно шагая вперёд, вновь встретился с ним глазами, и по заговорщицки подмигнул, как это делают безродные мальчишки Блошиного Конца, когда хотят стащить хлеб.