Геенна огненная

Валентино сказали, что он, блять, не в порядке. Плевать, это была больница, в больнице никто не может быть в порядке. Ни тот парень, который тусил на полу играя с плюшевой акулой – хер знает, что с ним было, но выглядел он иногда таким до одури печальным, что даже дыра вместо сердца у Вала сжималась, – ни тот ебанутый, которого собирались поджарить через неделю за серию убийств. Ни та леди, которая пила сладкую воду из гранёного стакана, отставляя мизинец, как делают аристократы хуевы. Валентино был не в порядке. Он просто не хотел ничего, если бы он мог не лежать, то он бы не лежал. Если бы он мог существовать, то он бы не существовал с превеликим, сука, удовольствием. Но он торчал в этой дурацкой лечебнице с этими дурацкими психами в тупом ожидании момента, когда всё это закончится. Валентино не был уверен, на что именно подписался, когда попытался наглотаться таблеток так, чтобы ничего захватило его полностью. Его остановили тупые бляди, а потом увели тупые люди в белых халатах, уродких шапочках и c неебически сильными руками. Валентино бы предложил им услуги своих девочек или неплохую работу, но у него не было настроения для этого. У него не было настроения последние несколько ебучих лет, но он ахуенно держался. Героин ему помогал, но найти вену стало так сложно, что он перешёл снова на таблетки, глотая горстями всё, что мог найти или купить. О, блять, за него волновались, как же это, сука, мило. Тупоголовые стервы, за него некому волноваться. Он-то отлично знает, что никому на деле не нужен. Уебки могут не пытаться, Вал всё про всех прекрасно знает. Он даже тут никому не нужен, он спрятал тупую акулу тупого парня, чтобы тот хотя бы стал развлечением, но вместо этого придурок просто замкнулся и завис. Скука. Смертная скука. Врач сказал, что они просто покопаются в его голове. Врач сказал, что ему станет легче после этого. Тупой парень с тупой акулой дёрнул Валентино за штанину и покачал головой, будто пытаясь предупредить, чтоб он не соглашался на лечение. Как же поебать. Он чиркнул свою подпись, потому что ради ничего* он был согласен позволить им всё, что угодно. Ему пообещали, что станет легче, а врачам же надо, сука, доверять, вот он и доверился. Что могло бы случиться. Его забрали ранним утром, только тупой парень пошевелился в их палате, распахнул разноцветные глаза и тяжело вздохнул, кутаясь в одеяло плотнее. Валентино послушно разделся, хотя, кажется, ковыряться собирались только в его голове, а потом растянулся во весь рост на каталке. Его свисающие с края стопы обдавал прохладный воздух, а простынь сверху неприятно цеплялась за отросшие уродливые ногти. Его долго и мучительно катили головой вперёд по одинаковым серым коридорам, открывали каталкой двери, чтобы он сжимался, втягивая голову в плечи, от каждого слишком громкого звука. — Анестезию? — Обойдётся. Валентино иронично хмыкнул: его не спрашивали, а ведь ему нравилось засыпать и просыпаться в новом мире. Типа не в таком сером? Он не знал, как будет выглядеть обещанный ему новый дивный мир. Там были ремни. В его новом мире среди главное площади валились ремни, которыми зафиксировали все его конечности, его торс и его больную во всех смыслах голову. По утрам Валентино всегда доставала мигрень, а этот день не стал исключением. — Сестра, лейкотом, — у врача были очки и маски, это всё почти полностью скрывало его лицо. Валентино прищурился, смотря на яркую лампу над своей головой, но его ударили за это по щеке. Он зарычал, а врач скривился так, что даже под маской это было видно. Валентино почувствовал, как в его веки вцепились пальцы в перчатках. Резина больно тёрла кожу, но через мгновение это стало последней из его проблем. Эта хуйня – тонкий узкий стержень, который при ракурсе Валентино стал простой стремительной точкой – прошла через его зрачок глубже, распространяя жуткую жгучую боль по всему его лицу, по всей коже и куда-то глубоко в череп. Будто его избили горячей кочергой, а потом засунули её глубоко в его череп. Будто об него потушили спичку. Будто героин он втыкал в лопнувшие капилляры глаза. Врач надавил сильнее, чтобы хуйня прошла дальше и быль стала напоминать концентрированную лимонную кислоту. Валентино хотел протестовать, его тело забилось в немой истерике, пытаясь вырваться вывернуться. Он хотел порвать прочные ремни грудной клеткой, хотел разорвать их запястьями, но вместо этого только почувствовал, что порвал ногтями кожу на собственных ладонях. Он заорал и врач одобрительно кивнул. Валентино не помнил, что именно он кричал и сколько угрожал им, пока тонкое лезвие сворачивало его лобную долю в кашу, пока в его глазу ковырялись, пока он рвал собственную кожу и глотку. Это превратилось в какую-то мучительную бесконечность, за которую по его телу будто бы проходились сплошные электрические разряды, напрягающие с разрушительной силой каждую клетку. Валентино чувствовал, как его память и желание стать ничем смешиваются и выдёргиваются из его головы, как чувства растворяются в сплошной бесконечной агонии. Он растянул губы в улыбке, потому что это всё был как-то ужасно глупо. Он хихикнул, когда от его глаза отстали и дали ему моргнуть до того, как заклеить его от слишком яркого света. Это было необязательно, Валентино где-то последним краем сознания подумал, что вокруг одни придурки. Его вырвало чем-то серым и похожим по текстуре на печень, когда Валентино проснулся. Он стёр с губ остатки и опустился обратно на постель, чувствуя под подушкой что-то непривычно объёмное. Он не был уверен в том, что было привычно. Валентино сунул руку и вытащил глупую плюшевую рыбу. Он не очень понял, где уже её видел, но ему не было разницы. Рыбу было удобно обнять, его пальцам понравилась текстура: она не цеплялась за бинты на его ладонях. Валентино ещё улыбался. Он чувствовал себя где-то в небе, выше самих облаков. Он отвлёкся на окно: птицы и широкое дерево. Белые простыни. Рыба под пальцами. Пушистая рыба. Возившийся беспокойный комок на соседней постели. Птицы чирикают свадебный марш. Валентино закрыл глаза. Было неплохо, даже когда на него кричали за запах мочи и рвоты, который теперь впитался в кожу, потому что его тело не совсем хорошо подчинялось. То есть было неплохо, еда казалась неплохой, но свет слишком ярким. Его только немного парил крутящийся возле ног тупой парень, но с ним можно было смириться. Он ловил Валентино за руку иногда и пялился в глаза и держал его, если Вала начинало трясти. Было неплохо. Было даже хорошо. Было блаженно никак.