wake me when it's over

      Тишина этой комнаты пугала Хуа Чэна. Он ожидал слышать хоть какие-то звуки: всхлипы, крики, шум шагов, удары вещей о стены — хоть что-то. Но он не слышал ни-че-го.        Стоя целыми днями у двери он боролся сам с собой: хотелось зайти и удостовериться, что человек внутри в порядке, что он жив и что с ним все хорошо, но делать это в открытую было нельзя, чтобы его не напугать, а делать это скрытно, сливаясь со стенами, до которых не доходил свет из-за плотно задернутых штор, было бы предательством. Хуа Чэн не мог предать его еще раз.       И все, что ему оставалось — слушать отчеты врача два раза в день.        Он спит. Он пока не готов разговаривать. Ему нужно время. Да, он ест. Нет, он пока не готов выходить.       Хуа Чэн думал, что когда найдет его — все станет хорошо. Но эти несколько недель по ощущениям были хуже, чем предшествующие восемь лет. Единственная мысль, которая помогала не развалиться — по крайней мере, ему больше ничего не угрожает. Пока этого было достаточно.

***

      Хуа Чэн много раз представлял, какой будет их встреча. Первые несколько лет он думал, что обязательно сам найдет его, спасет. Наверное, в какой-то подвальной комнате, в промзоне вроде тех, где их держали.        Откроет тяжелую дверь и увидит — Се Лянь сидит там, с растрепанными волосами, сбитыми костяшками, болезненный, но не оставивший надежду и несломленный. Такой, каким Хуа Чэн его запомнил.. И обязательно улыбнется ему той самой своей улыбкой, и обнимет, и будет гладить по голове. Хуа Чэн покажет свое боевое ранение — «Смотри, гэгэ, что они сделали, но я справился! Я нашел тебя.».       А Се Лянь только крепче обнимет и скажет «Молодец!», скажет «Я верил, что ты вернешься за мной, я тоже не сдался.». В те года Хуа Чэн был уверен — Се Лянь самый сильный, Се Лянь со всем справится, он не даст себя в обиду и сможет его дождаться.       А может — он тоже сможет сбежать? Тогда он освободится быстрее.       Первые месяцы эти мысли были самыми сладкими. И казалось, Се Лянь не мог найти его только потому, что не знал настоящего имени. Но лицо самого Се Ляня было везде, его ореховые глаза, хоть и в черно-белой печати, смотрели, казалось, с каждого столба, с каждого угла и баннера. Тогда Хуа Чэн видел Се Ляня повсюду. И продолжал искать.       Спустя несколько лет он смотрел на это по-другому. Не переставал искать, но признавал, что все не будет так просто. Возможно, Се Ляня найдет кто-то другой. Возможно, он объявится в другой стране, случайно увидит новости о себе или кто-то его узнает. Хуа Чэн в то время уже на самом деле и не верил, что Се Ляня оставили в Китае. Ему было почти семнадцать и он думал о том, что они сейчас одного возраста. Точнее, Се Ляню уже, должно быть, исполнилось двадцать.       Спустя пять лет Хуа Чэн знал, что шанс найти Се Ляня — меньше двух процентов. Но он верил в свою удачу.       И удача его не подвела. Чтобы дать знак, ей потребовалось семь лет. И еще один год до их встречи.

***

      Впервые они поговорили спустя месяц. Хуа Чэн по устоявшейся привычке пришел к его комнате и встал напротив двери, оперевшись бедрами о подоконник, ничего уже, впрочем, не ожидая. С той ночи, как Се Ляня забрали и привезли сюда — лично они не виделись.        Свет, падающий из окна, прогревал спину, была уже середина июля — разгар лета, самое то для отдыха и отпусков. Но в его комнате, как передавал врач Хуа Чэну, шторы все еще не раскрывались. Точнее, врач делал попытки, но при вечернем осмотре те всегда были снова задвинуты.        Хуа Чэн задавался вопросом, почему он так делал. Не переносил света? Не хотел видеть улицу? Чувствовал себя безопасно в привычном ограничении? Хуа Чэн не хотел думать о том, как должна поломаться психика, чтобы ограничения стали считаться безопасностью. Не хотел, но думал.       А дверь неожиданно отворилась изнутри. Парню, что стоял за ней, на вид сложно было дать и двадцать, хотя двадцатидвухлетнего Хуа Чэна он был старше на три года. Физически он не выглядел плохо: худой, но не болезненно, длинные ухоженные волосы спадают почти до талии, движения ровные, осанка прямая. Но так может показаться лишь с бегло брошенного взгляда. А Хуа Чэн смотрел долго, не мог оторвать глаз и видел больше — то, что не хотел бы видеть.        Тени под глазами. Тусклый цвет радужки — хотя Хуа Чэн помнил, что когда-то они были янтарными, почти золотыми. Губы немного поджаты. Пальцы, держащиеся за край двери, побледнели.       — Где я? — голос хриплый, словно он не говорил несколько дней, глаза начинают осторожно изучать пространство, которое видно через арку двери, и так хочется расплакаться от этого голоса, словно ему снова четырнадцать. Но Хуа Чэн сдерживается. Нельзя его пугать.       — Ты у меня дома. То есть… это шелтер. Меня зовут Хуа Чэн. — Хуа Чэн делает небольшой шаг вперед, но звук скрипа ногтей по дереву его останавливает. Се Лянь не отшатывается, не делает шаг назад, но это и не нужно, чтобы понять, что подходить не стоит. Хуа Чэн делает шаг назад. — Я тебя не обижу.        — Я был не здесь. Почему меня перевезли?        — Я… мы тебя забрали. Тебе больше ничего не угрожает.        В глазах напротив — ни одной эмоции. Он не шокирован, не счастлив, не удивлен. Он как будто не понимает. Вместо какой-либо реакции проводит взглядом по коридору и даже, кажется, собирается сделать шаг вперед. Но еще мгновение — и дверь закрывается.       С минуту Хуа Чэн не двигается, а потом оседает на корточки, обхватив себя руками. Правую глазницу пронзает фантомная боль. Шум в ушах перекрывает все остальные звуки, но он изо всех сил старается успокоиться и прислушаться. Когда это все же удается сделать — по ту сторону двери опять тишина.       Спустя еще пару минут, когда удается успокоить сердце и выровнять дыхание, Хуа Чэн резко поднимается на ноги и чуть ли не бежит на второй этаж, в комнату, где поселился психиатр Се Ляня.       Доктор Мэй в свою очередь поздравляет, но предупреждает не радоваться слишком сильно и не ожидать много — неизвестно, как долго Се Лянь находится в таком состоянии, что именно привело его к этому и потому восстановление может занять далеко не один месяц, а полное восстановление может и не произойти вовсе.       Хуа Чэн повторяет себе это: не ожидать, не ожидать, не ожидать. Но перестать радоваться он не может. Какой-никакой, но это шаг. 

***

      — Когда мы сможем с ним увидеться?       — Я не знаю.       — Но он же вышел к тебе.       — Он задал мне два вопроса и ушел обратно в комнату. Это все. Он еще не готов.       Му Цин и Фэн Синь были друзьями детства Се Ляня и теми, кто искал его не меньше Хуа Чэна. Они познакомились несколько лет назад, случайно выйдя на один и тот же след и поняв, что они ищут одного и того же. Узнав, кто он такой, друзья первым делом кинулись с обвинениями, говорили, что это он виноват — от родителей Се Ляня они знали эту историю. Хуа Чэн не спорил, он сам жил с такими мыслями пять лет.         Но спустя какое-то время они нашли общий язык — потому что и цель преследовали общую. То, что случилось с Се Лянем, повлияло на них всех. Му Цин стал независимым журналистом, расследовал дела о похищениях детей и политические скандалы. Фэн Синь после школы пошел в полицейскую академию и уже несколько лет работал в отделе особо тяжких преступлений. А Хуа Чэн, благополучно вернувшийся домой, с четырнадцати лет не переставал искать того, кто спас ему жизнь ценой своей свободы.       И вот сейчас все они в этом доме: Се Лянь в своей комнате, Му Цин с Фэн Синем напротив Хуа Чэна в его кабинете. Но до счастливого финала им было еще далеко.       — Ему придется участвовать в суде. — Фэн Синь в гражданской одежде устало потер лоб. — Он ключевой свидетель, к тому же всплыло еще кое-что.        — Что? Нашлись еще свидетели?       Дело компании Уюн разгоралось с невероятной скоростью. Все то, что они нашли за последние несколько лет, все свидетельства и улики собирались и множились как снежный ком.        Сложным было найти свидетелей, готовых открыто выступить в суде на стороне обвинения. Еще сложнее было найти людей, которые видели организатора в лицо. Хуа Чэн уже было задумался, кто мог вмешаться, но голос Фэн Синя прервал этот процесс.       — Наньгун Цзе готова выступить в качестве свидетеля, если ей скостят срок. Сейчас идут переговоры насчет сделки со следствием.       — Это хорошо, с ее показаниями дело пойдет быстрее. — Му Цин сложил руки на груди и, откинувшись на спинку кресла, пристально посмотрел Хуа Чэну в глаза. — Но это значит, что Се Ляню в ближайшее время придется давать показания.       Поднявшееся было настроение Хуа Чэна от этих разговоров снова упало вниз, в висках неприятно тюкало. Надо было сообщить новости о Се Ляне этим двоим позже, хотя бы завтра.        — Мы точно не можем его увидеть?       — Нет. Врачи пока не знают, как его психика будет реагировать на что-то из прошло-       — Но мы имеем право с ним увидеться! — Фэн Синь раздражается и вскрикивает это так громко, что сидящий рядом Му Цин вздрагивает, но никак не комментирует. И уже тише добавляет. — Мы единственные, кто у него остались.       — Да вы поймите, в каком он состоянии. За этот месяц он ни разу не спросил ни о ком: ни о родителях, ни о вас, ни о себе даже. Я не уверен, что до него дошло, что он больше не там.       — Почему бы тогда не отвезти его в больницу? — Му Цин уже предлагал это в самом начале, незадолго до того, как Се Ляня вывезли с острова и вот снова вернулся к этой идее. Хуа Чэна он этим порядком раздражал.       — Из одного заточения в другое? Думаешь, он будет там чувствовать себя безопасно?       — Думаешь, он чувствует себя безопасно тут?       — Лучше, чем в закрытой комнате с мягкими стенами. А именно в такую его и посадят. По крайней мере, когда он захочет уйти — сможет это сделать. А врачи и тут достаточно за ним присматривают.       Поднявшись, Хуа Чэн принимается ходить по кабинету из стороны в сторону и массировать виски. Хотелось поскорее закончить этот разговор и выйти на улицу, сделать передышку. Гости, кажется, поняли намек и поднялись со своих мест.       — Держи нас в курсе его состояния. По продвижению дела напишем позже.        Махнув на прощанье, оба удаляются, а Хуа Чэн наконец остается в блаженной тишине. Солнце уже клонится к закату, его лучи окрашивают кабинет в золото. Окна Се Ляня тоже выходят на закат, начал ли он их открывать?       По пути на улицу Хуа Чэн встречает врача, возвращающегося с вечернего осмотра и тот отвечает, что нет — в комнате Се Ляня все также темно, на вопросы он так и не отвечает, а свои больше не задает. Что ж, значит ему нужно больше времени.        Вздохнув, Хуа Чэн отправился в сад.

***

      В следующий раз Се Лянь решает открыть дверь через пару дней. Он не выходит из комнаты, а просто смотрит на коридор, когда его видит проходивший мимо Инь Юй. Заметив незнакомца, он тут же закрывает дверь, а Инь Юй спешит сообщить об увиденном Хуа Чэну. Тот, в свою очередь, бросив дела, мчится к комнате Се Ляня.       Остановившись перед дверью, он приводит дыхание в порядок, поправляет одежду и осторожно стучит.       — Гэгэ?       Из комнаты снова не доносится никаких звуков, но потом дверь немного приоткрывается — не нараспашку, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы понять, что ее открыли и с той стороны был человек.       — Если гэгэ хочет, он может выходить из своей комнаты.        Дверь приоткрывается еще немного и в проеме появилась половина лица и изучающий взгляд. Судя по тому, что сзади были видны очертания мебели — Се Лянь все же немного раздвинул шторы.       — Это не моя комната. — он еще немного открывает дверь и оборачивается, осматривая помещение. — Моя комната выглядит по-другому. И другой вид из окна.       — Ты говоришь о комнате в… на острове? — Се Лянь немного медлит, но все же кивает, не меняясь в выражении лица. — Тебе больше не нужно быть там. И эта комната будет твоей до тех пор, пока ты сам не захочешь уйти.       — Я могу выходить?       От этого вопроса и того, как он был произнесен — с неуверенностью и неверием — у Хуа Чэна закололо сердце. Но, не показывая вида, он кивает.       — Конечно. Помимо меня в этом доме живут и другие люди. Человек, которого ты недавно видел — Инь Юй, он мой помощник. Если тебе что-то понадобиться, то можешь обращаться к нему. На втором этаже живет твой врач. И я. В той части дома, — Хуа Чэн указывает в сторону левого крыла. — Кухня и гостиная с библиотекой. Там ты скорее всего можешь увидеть девушку, Лань Чан, она тебе тоже поможет, если что-то надо. Ее комната соседняя.       Се Лянь слушает внимательно, кивает и, кажется, старается все запомнить, но по глазам видно, что понимает он не все.        — Если хочешь, я могу показать тебе дом и территорию, будешь знать что тут есть и где.       Вернув взгляд на Хуа Чэна, Се Лянь пару раз моргает. А затем, то ли кивая, то ли качая головой, медленно закрыл дверь.

***

      Дальше выглядываний из комнаты Се Лянь пока не заходит, но Хуа Чэн на всякий случай предупреждает всех жителей дома и сам чаще проходит мимо коридора, где располагается его комната. Сидя в саду он видит, что Се Лянь открывает шторы в своей спальне чаще, иногда ненадолго выглядывая наружу. Тогда Хуа Чэн машет ему рукой и улыбается, но в ответ получает максимум кивок.       Му Цин с Фэн Синем, узнав о таких подвижках, вновь порываются приехать, но Хуа Чэн уговаривает их повременить, снова ссылаясь на слова врача о состоянии психики Се Ляня.        Ну а процесс по делу Уюн не стоит на месте — через неделю после того, как дом Хуа Чэна посетили Му Цин и Фэн Синь, Наньгун Цзе заключила сделку со следствием и начала выдавать информацию. Людей, которых она упоминала, стали искать и вызывать в суд. Хэ Сюаня, который лично вывез Се Ляня с острова, тоже вызвали для дачи свидетельских показаний.       Вечером, после встречи с детективами, он приезжает в дом Хуа Чэна.       — Одной встречей это не ограничится.        С Хэ Сюанем, в отличии от других, Хуа Чэн по обычаю встречается на кухне — парень постоянно мотается по делам фонда и волонтеров, редко нормально ест и оттого вечно голоден. Сейчас время позднее, все обитатели дома уже поужинали, но для Хэ Сюаня специально оставили порцию лапши с арахисом и курицей. Так, под тусклым освещением вытяжки, пониженными голосами они обсуждают процесс дела.       — Тебя в чем-то подозревают? — Хуа Чэн, давно поужинавши, нервно жует тыквенные семечки. Об актерских талантах друга он знал, но умение полиции докапываться туда, куда надо и не надо, списывать со счетов не стоило.       — Нет, но они проверяют весь персонал. Но там такая неразбериха с документами, официально почти никто не работал. Так что будут думать, что я оказался там случайно, просто ища работу.       После того, как четырнадцатилетний Хуа Чэн сначала пропал, а потом вернулся домой с рассказом о том, как его похитили — родители сразу обратились в полицию. Но то ли полицейские не хотели работать, то ли их кто-то тормозил, но дело никуда не двигалось. Тогда родители и их сын-подросток сами начали искать информацию и разбираться с тем, кто за этим стоит. Его мать с отцом никогда не отличались слабостью характера или трусостью, что в итоге передалось и Хуа Чэну. Так их желание найти похитителей сына переросло в создание фонда с волонтерским корпусом, занимающимся поиском и помощью пропавшим и похищенным детям.       Хэ Сюань, пришедший в фонд несколько лет назад, когда после аварии пропала его сестра, в итоге остался в нем работать. А чуть больше года назад несколько, с позволения сказать, счастливых совпадений, помогли связать АО «Уюн» с делом Се Ляня. Тогда парочка подростков, которой удалось сбежать, попали в фонд и рассказали об острове, на котором их держали. Их и других похищенных детей, включая Се Ляня, который ребенком уже давно не был.       В полиции дело двигалось подозрительно медленно и тогда Хэ Сюань устроился в качестве временного персонала, обслуживающего компанию Уюн на материке, а потом уже был переведен на остров, где и обнаружил Се Ляня. В ночь перед тем, как остров осадили полицейские, он вывез Се Ляня на моторной лодке и привез в дом Хуа.       Рассказывать всю историю как есть было нельзя и детективам он поведал чуть измененный вариант: будто он и правда работал на острове, но не знал при этом у кого, а потом случайно наткнулся на Се Ляня. Узнав, что он находился там против своей воли, Хэ Сюань помог парню сбежать — совершенно случайно перед самой облавой — а после передал в фонд, который занимался пропавшими людьми, потому что имел там знакомства.        Вообще-то, это все могло быть правдой. Если бы Хэ Сюань не знал, куда смотреть и что искать, если бы он был рядовым членом персонала, то он бы никогда не узнал, что творится на острове. Большинство опрошенного персонала такими и были — все, что там происходило, держалось под строжайшим секретом и никто из них даже не представлял, чем это место было на самом деле.        — Спасибо. — думая о том, что сделал Хэ Сюань и где бы без его помощи был сейчас Се Лянь, Хуа Чэн не может испытывать ничего, кроме благодарности. Парень напротив кивает, продолжая есть свою лапшу. Он его прекрасно понимает. Он знает, что такое терять близких и последнюю надежду.

***

      Фэн Синь оказывается прав и чуть больше, чем через месяц после освобождения Се Ляня, полицейские вновь наведываются в фонд — двое детективов, с одним из них фонд уже общался, а вот второй был незнакомым и молчаливым.        — Как думаете, господин Се уже готов дать показания?        Как только Се Ляня освободили и привезли в шелтер, фонд тут же сообщил об этом в полицию, но, поскольку облава прошла тогда же и все были завалены делами — полиция пошла на встречу и не стала вызывать его как свидетеля сразу, но это был лишь вопрос времени.       — К сожалению, пока не могу дать вам утвердительный ответ. Се Лянь находится не в лучшем состоянии, по прошествии месяца он все еще не выходит из своей комнаты и почти ни с кем не общается, хотя мы предоставляем ему все условия, психологическую и врачебную помощь. — госпожа Хуа говорит спокойно и вкрадчиво, по долгу работы в фонде она не раз общалась с представителями закона и знала, как с ними разговаривать. — Если вам потребуются свидетельства, то мы постараемся подготовить его к встрече. Но если острой необходимости в этом нет, то попрошу вас пока дать ему время на восстановление.        — Мой номер у вас есть, так что как только появится возможность для встречи — обязательно позвоните. — старший детектив прощается и уводит своего молчаливого коллегу, который за всю встречу не проронил ни слова.       Наблюдая в окно, как мужчины садятся в машину, госпожа Хуа набирает номер своего сына.

***

      С каждым днем Се Лянь все больше открывает шторы и дольше смотрит в окно, а Хуа Чэн, заметив это, старается больше времени проводить в саду или возле него. Других обитателей дома тоже просит показываться чаще — Лань Чан в саду ухаживает за цветами, Инь Юй проходит сквозь него, чтобы перенести какие-то инструменты и вещи в гостевой дом или сарай. Пусть Се Лянь видит людей хотя бы на расстоянии и привыкает.       А в один из дней госпожа Хуа лично наведывается в поместье, которое когда-то было ее собственным домом.       — Хун-Хун-эр! — женщина входит не через главную дверь, цокая каблуками, а через боковую, которая ведет из гаража на кухню и, не увидев никого на месте, громко зовет сына.       — Мама, не нужно так меня звать, мне же не пять. — Хуа Чэн тут же появляется в коридоре, выйдя из соседствующей с кухней библиотеки и морщится от крика. Голос его матери всегда был таким — громким, звонким, и она не стеснялась использовать его.       — Буду звать, как хочу. Где все? Что ты хотел мне показать?        Женщина облокачивается на столешницу кухонного островка и, подцепив тонкими пальцами с кучей колец пару виноградинок, отправляет их в рот. Смотрит на недовольного сына с прищуром, чуть улыбаясь — она никогда не обращала внимание на его напускную строгость, все еще видя в этом взрослом деловом парне лохматого мальчишку.       — Инь Юй в городе, Лань Чан, кажется, у себя. — приобняв маму за плечи, Хуа Чэн отстраняется и кивает ей в сторону выхода. — Покажу, если не будешь орать. И не пялься, сделай вид, что мы просто гуляем.       Женщина округляет свои черные, с таким же лисьим разрезом, как у Хуа Чэна, глаза и складывает губы английской буквой «О».       —  Ты покажешь мне его?       — Пожалуйста, не пялься. — протягивает Хуа Чэн, а затем, подав матери локоть, чтобы та придержалась, выводит ее в сад.       Одного короткого взгляда достаточно, чтобы понять — Се Ляня у окна нет, хоть шторы и раздвинуты. Возможно, он где-то в глубине комнаты или ушел в ванную. Хуа Чэн смотрит недолго, чтобы не выглядело так, будто он следит. Госпожа Хуа следует примеру сына — быстро бросает взгляд на окна, а затем переключается на цветы.       Так они гуляют около получаса, неспешно прохаживаясь по витиеватым деревянным дорожкам и обсуждают дела фонда. Госпожа Хуа подробней рассказывает о недавней встрече с детективами и про адвокатов, которых они привлекают на всякий случай — Хэ Сюаня уже повторно вызвали на дачу показаний, и пока они обозначают его только как свидетеля, но перестраховаться всегда стоит.        Когда второй круг по саду подходит к концу, госпожа Хуа вдруг резко поднимает руку и с улыбкой машет в сторону дома. Поняв, кого увидела там мать, Хуа Чэн быстро переводит взгляд к окнам.        Се Лянь сидит там на кресле, подогнув к себе ноги и упершись подбородком в колени. Сначала он немного удивленно хмурит брови, будто пытается понять, что за новый человек появился в саду. Но потом, медленно и несмело поднимает одну руку и перебирает пальцами в подобие приветствия.        — Все, мам, перестань так на него смотреть.        — Красивый! — женщина широко улыбается, повернувшись к сыну и отпускает, наконец, руку. — Как он себя чувствует? Есть подвижки?       — Мы больше не общались, но теперь он часто сидит с открытыми окнами и наблюдает за садом. Я посылаю сюда ребят, чтобы он привыкал к их обществу.       — Здорово. — радостная улыбка женщины блекнет, на замену ей приходит немного печальное выражение лица. — Ты все делаешь правильно.        Легонько похлопав сына по руке, она снова поворачивается к окну и на этот раз улыбается по-другому — мягко, осторожно, немного поджав губы. Се Лянь тоже смотрит на нее, не отрываясь и не двигаясь.        Они сидят в саду еще немного, а потом уходят в дом, где госпожу Хуа забирает Лань Чан, которая давно с ней не виделась. Девушка почти не выходит с территории поместья, но всегда рада гостям, особенно семье Хуа Чэна или работникам фонда.        Сам Хуа Чэн, не удержавшись, проходит по тому коридору, где располагается спальня Се Ляня. Дверь в его комнату открыта, а сам Се Лянь так и продолжает сидеть на кресле с подтянутыми ногами и смотреть на сад, в котором уже никого не было.       А на следующий день он попросил показать ему дом.