Нарушенное обещание

      - Понимаешь, я думаю, что, возможно, потерял ключи. Это не точно, если поискать получше, я мог бы обнаружить их…Где-нибудь. Скорее нет, чем да.       Путь из Пустыни до города Сумеру занял около недели. Они никуда не торопились, спали либо под открытым небом, словно дервиши, благо, оба приспособленные к таким условиям, либо останавливались в небольших домиках, гордо называющихся гостиницами. Общались удивительно легко, почти так же, как в Академии, когда оба были молодыми студентами. К разговору в Пустыне они не возвращались. Обходить его получалось само собой, да и тем, гораздо более животрепещущих, находилось так много, что на обсуждение их не хватило бы всей земной жизни.       Кавех уставился на дверь в требовательном ожидании, будто она должна была отвориться от одного его взгляда, но с ней этого почему-то не происходило. Дверь оставалась безмолвно закрытой.       - У меня есть запасные. К тому же, я поменял замки.       По возвращении они не преминули заглянуть на рынок. Шимеи расцеловала Кавеха в обе щеки, пока аль-Хайтам стоял в стороне, улыбаясь какой-то глуповатой улыбкой. Увидь его кто со стороны, сразу заподозрил Секретаря Академии в душевной болезни. Закупившись у торговки, они разыскали детей. Едва завидев Архитектора, они окружили его, как стайка птиц, Кавех не устоял под их напором, и его знатно изваляли в песке. Выглядел он при этом донельзя довольным. Он поведал детям, как в одиночестве путешествовал по Пустыне, как помог девочкам выбраться из руин, скрадывая некоторые нелицеприятные подробности. Аль-Хайтам, как и в случае с Шимеи, стоял в отдалении и наблюдал за их возней.       Желтоглазый мальчик, старый знакомец, одарил его теплым взглядом своих необычных глаз и затянул в игру. На правах лидера он принимал решения за группу. Дети были не против, Кавех – тем более. Аль-Хайтаму не оставалось ничего, кроме как принять приглашение и поучаствовать в веселье.       - А я и не заметил! Дверь прямо преобразилась, да? Новый замок выглядит изящнее, чем…- Кавех принялся загибать пальцы и шепотом подсчитывать. – Три, четыре…       - Предыдущие шесть, - учтиво подсказал аль-Хайтам, по-доброму усмехнувшись. – Это седьмой.       Кавех покосил на него взглядом, как собака, пойманная на воровстве со стола. Выглядел виноватым и смущенным, он дотронулся до тыльной стороны шеи и качнулся с пятки на носок, до боли напомнив Ахмоса.       - Надеюсь, это было не слишком обременительно?       Аль-Хайтам улыбнулся. Было скорее забавно. Дошло до того, что ключник сам подбегал к нему на улице и спрашивал, не желает ли господин Секретарь установить новый замок или снять очередной слепок с ключей?       - Ничуть.       Кавех кашлянул в кулак.       - Я сделал один комплект для тебя. Мне пообещали скидку на следующий заказ, но постарайся не потерять ключи.       - Семь – хорошее число. Я буду беречь их.       Аль-Хайтам пропустил Кавеха первым. Тот замялся на пороге, но вошел. От аль-Хайтама не укрылось, как он слегка ссутулил плечи и нервно огляделся. Архитектор подрастерял самоуверенность, ушла и легкость, с которой они общались до этого момента. Аль-Хайтам снова не знал, как начать разговор и как вообще на Кавеха смотреть. Вместе с тем он кожей почувствовал изменения, произошедшие в его доме. Пустота отступила.       - Я сложил твои чертежи в библиотеке. Они рассортированы по папкам. Ухаживал за инструментами. Видел, как это делаешь ты. Надеюсь, повторил все правильно.       Кавех обернулся к нему. Его плечи были немного приподняты в защитном жесте.       - Спасибо, - искренне поблагодарил он с снова отвернулся.       И вновь они замолчали, только шумно дышал Кавех. Он замер, не двигался ни вперед, ни назад. Аль-Хайтам хотел подбодрить его, но не знал, как. Если дотронется, Кавеху будет неприятно, скажет что-нибудь, Архитектор пропустит мимо ушей, оцепенение с него не спадет, но Кавех решил сам. Осознанно или нет, но он придвинулся ближе, спиной упираясь аль-Хайтаму в грудь, будто искал защиты от призраков прошлого. Беда в том, что аль-Хайтам и был этим призраком. Прятался за аль-Хайтамом от него же. В конце концов, он развернулся, - аль-Хайтам успел увидеть его расширенные от страха глаза, - и уткнулся аль-Хайтаму носом в шею. Он обнял его, поддавшись внутреннему порыву, прямо как в тот раз, когда Кавех беспечно раскачивался у него на коленях, рискую улететь вниз головой. Слышал, как колотится у него сердце, и просто гладил между лопаток, осторожно, как ребенка.       Аль-Хайтам утянул Кавеха за собой на тахту. Какое-то время они просто сидели молча. Кавех тесно прижимался к его боку и дышал через раз, иногда судорожно сглатывал, борясь со слезами. Аль-Хайтам гипнотически гладил его по спине или мягко ерошил волосы, делал то, что, по его мнению, может помочь человеку успокоиться, и сжимал руки так крепко, будто Кавех падал, а он пытался его удержать.       - Опять мой шампунь? – хрипло спросил Кавех, подав голос после долгого молчания.       Аль-Хайтам пересадил его к себе на колени. Кавех устроился на нем, как кошка, теплый, приятно тяжелый. Обхватил Секретаря за шею обеими руками.       - Скорее пахнет древесными углями.       - Вот оно как.       - Ты не голоден?       Вместо ответа Кавех помотал головой.       - Немного не по себе, - сказал он. – Скоро пройдет.       Сколько угодно. Он подождет столько, сколько нужно. Будет качать на руках сжавшегося в комок Кавеха. Если бы знал, как, аль-Хайтам помог бы ему, но он уже делал достаточно, делясь с ним теплом и спокойствием, держа у себя в руках так крепко и надежно, но не удерживая насильно. Он бы сделал несоизмеримо больше, лишь бы Кавех почувствовал себя лучше.       - Архонты, как я на самом деле люблю тебя.       Сказал одними губами, но Кавех услышал, потому что был настолько близко, насколько возможно, и в ответ еще крепче обвился вокруг аль-Хайтама.       - Мы совершили так много глупостей, чтобы прийти к этому несложному выводу.       - В итоге все произойдет так, как должно произойти.       Кавех мелко задрожал всем телом, напугав аль-Хайтама, но длилось это недолго и вскоре он стал дышать глубже и ровнее.       - Как ты? – аль-Хайтам осмелился дотронуться губами до его плеча, скрытого тканью. Скорее ласково ткнулся, чем поцеловал по-настоящему.       - Получше.       Кавех перебирал его волосы на затылке, касаясь прохладными пальцами кожи головы.       - По началу накатило, но сейчас потихоньку отпускает. Самое удивительное, что тогда мне было плохо с тобой, но сейчас без тебя было бы хуже. Мне тепло. И почти спокойно. Это странно, но сейчас ты ощущаешься по-другому.       Аль-Хайтам тоже об этом думал. И тогда, и сейчас, ощущал себя действительно по-другому. От глаз Кавеха это не укрылось.       - Неужели чтобы все наладилось, это все должно было пойти через задницу? Буквально ведь, Бездна, - Кавех коротко засмеялся без явного напряжения. – Ладно, что-то я расклеился. Давай, отпусти, а то ноги тебе отсижу.       Кавех свернулся в какую-то немыслимую позу, сделавшись меньше раза в два. Самому ему было удобно сидеть, но со стороны выглядело так, будто он сломал себе пару костей.       Аль-Хайтам послушно разжал руки и дал Кавеху с себя соскользнуть. Тот, правда, устроился к нему максимально близко, вплотную притираясь к боку. Аль-Хайтам сделал то, чего Кавех явно не ожидал: уложил голову у него на коленях. Чтобы ноги не свисали с тахты, их пришлось подтянуть под себя. Было уютно, и аль-Хайтаму пришло в голову, что в такой позе вполне успешно можно читать, хватило бы терпения у Кавеха продержать его на себе, конечно. Архитектор, если и был поражен, не подал виду, только собственные руки показались ему лишними, потому что он не знал, куда их положить. Пришлось на аль-Хайтама, одну на голову, вторую – на бедро.       - Исправь, если ошибаюсь, - начал аль-Хайтам, и Кавех по его интонации понял, что он задаст сложный вопрос. – Ты ведь со времен Академии в меня влюблен?       Только-только успокоившееся сердце Кавеха забилось с новой силой, но голос у него оставался ровным.       - Не буду скрывать очевидного, - признался он. – Через пару дней после знакомства с тобой. Условно говоря, с первого взгляда.       Аль-Хайтам молчал, и Кавех начал краснеть. Откровенные разговоры вводили его в смущении, в особенности разговоры с аль-Хайтамом, который, ко всему прочему, так удобно устроился у него на коленях.       - Я понял только сейчас.       Что он понял, о давних чувствах Кавеха или о своих собственных, Архитектор не уточнил, а аль-Хайтам не внес ясности. Возможно, все одновременно. Если они начнут ворошить прошлое, станут кусать локти об упущенном и несбывшемся. Кавех уж точно.       Аль-Хайтам перевернулся с бока на спину. Его задумчивые зеленые глаза в упор смотрели на Архитектора.       - Ты красивый, - сказал он.       Кавех цыкнул и отвернулся. Румянец наполз ему на шею. Кавех привычным жестом зачесал назад отросшие волосы.       - Надо стричься…       - Успеется.       - И правда. Хайтам…       - М?       - Бездна, ну…Может, эээ…       - Ты доверяешь?       - А что, не нужно?! – Кавех уставился на него с вызовом. С его позиции Архитектор выглядел довольно забавным.       Аль-Хайтам приподнялся, вновь оказавшись с Кавехом на одном уровне.       - Нужно. Правда, нужно, - аль-Хайтам обхватил его сзади за затылок и прижался лбом ко лбу. – Я скучал. Очень сильно.       Кавех запечатлел в голове звук его голоса, когда он произносил эти дорогие сердцу слова. Нечасто от аль-Хайтама услышишь подобное. А то и никогда. Эту фразу он произносил первый раз за время их знакомства. Можно сказать, сегодня знаменательная дата.       Кавех робко, в обход привычной пылкости и торопливости, поцеловал аль-Хайтама. Внимательно прислушивался к себе и первые мгновения просто анализировал эмоции. На анализ ушло рекордно мало времени, если бы стало плохо, это случилось бы сразу, пока было нормально. Почти хорошо, но он был немного оглушен недавним страхом и обоюдными признаниями, и свои действия видел словно через пелену морока.       Аль-Хайтам ответил. Не настаивал, чтобы вести, но поддерживал непривычный для них двоих темп. Поцелуй-знакомство, как первый поцелуй вообще. Неясно, когда стоит отлипнуть друг от друга. Им и не хотелось, но любое действие должно иметь завершенность, а это еще требовало продолжения. Но иного. Кавех начал, он же первый и прервался.       - Порядок?       Кавех немного замедленно кивнул.       - Не хочешь пойти ко мне?       - К тебе? – переспросил он. – В смысле, в спальню?       - Да. Или торопимся?       Кавех не хотел, чтобы аль-Хайтам сомневался, но и чтобы настаивал – не хотел тоже. Аль-Хайтам предоставлял ему возможность решать самому.       - Нет, рухи. Должно ведь получится что-то хорошее взамен всему остальному?       - Хочешь, я отнесу тебя?       Некоторое время Кавех смотрел на серьезное лицо аль-Хайтама, потом не выдержал и рассмеялся.       - Заманчиво, но не думаю! В следующий раз. Когда-нибудь.       Он ткнулся носом аль-Хайтаму в плечо, все еще продолжая смеяться. Вместо того, чтобы начать рыдать, он справлялся с напряжением таким образом. Помогало так же, если не лучше. Сырость не разводил, и хорошо.       Они отправились в спальню, крепко держась за руки, словно в каком-то дешевом романе, но это было не прихотью, а необходимостью – ощущать присутствие друг друга.       Как трепетные любовники, которыми и были сейчас, они улеглись поверх простыней, пока холодных и пахнущих свежестью, впервые в постели, не в саду, спрятанные среди лоз дендро-стихии, не в купальнях, не в библиотеке, а в спальне. В этом была новизна, и это было правильно. Не пытались сожрать друг друга в один присест, как тигры ришболанд. Они не понимали, как обращаться друг с другом и с истовостью ученых занялись изучением этого непростого процесса под названием любовь.       Для аль-Хайтама секс во многом был способом получить краткий укол удовольствия, стимулирующий мозг и тело, слишком просто, он прибегал к этому часто. Не питал особой страсти к алкоголю, к курительным травам и прочим плотским утехам и не рассматривал секс, как способ общения с человеком, но в том, как они касались друг друга, какие издавали звуки, был свой язык.       Кавех, оказывается, краснел всем телом, не только щеками. Раздевать его самому, медленно, но неотвратимо, было настолько же правильно и приятно, как распаковывать долгожданный подарок. Когда Кавеха не пытались переломить через колено, когда аль-Хайтам с пеной у рта не рычал возле его уха и не вгрызался в песочного цвета кожу, Архитектор становился мягким и податливым, как топленое масло.       Неосознанно Кавех подсказывал, изгибался в спине, подставлял шею, прижимал аль-Хайтама ближе и ластился. Так аль-Хайтам понял, что он сходит с ума от беспорядочных поцелуев, а что Кавех тактильный, как ручной кот, он понял давно.       Его бедра были мягкими, и их покрывал легкий пушок, Кавех хихикал, если аль-Хайтам касался их едва ощутимо, но не реагировал, если он сжимал немного грубее.       Почему-то у Кавеха возникло желание спрятаться. Он не отворачивался, не убегал, когда аль-Хайтам нависал над ним, но закрывал глаза. Секретарь вспомнил, что очень часто видел перед собой только его спину, потому что они практически никогда не занимались сексом лицом к лицу.       - Пожалуйста, открой глаза. Рухи, - аль-Хайтам позвал его и лизнул в щеку, как щенок. Ставка сыграла, от удивления Кавех прозрел.       Аль-Хайтам хотел видеть его лицо, не из мнимого желания власти или прочей чепухи. Он-то как раз чувствовал, что сам находится во власти Кавеха. Хотел видеть и понимать его эмоции, чтобы контролировать себя, если что-то сделает не так, хотел удостовериться, что Кавех понимает, что ему тоже хорошо, так хорошо, что лучше просто не бывает. Да и кто знает, что видит Архитектор в этой черноте? Ничего хорошего в ней нет, аль-Хайтам проверял.       Они использовали так много масла, как могли, залили постель, зато кожа Кавеха блестела, как позолоченная, а внутри он был приятно влажным и скользким. Аль-Хайтам с особенным удовольствием осознавал, какая на нем лежит ответственность, а еще его действия так благостно влияли на Кавеха, что он постанывал и двигал бедрами навстречу, а не ершился и не сбегал.       Красиво. Слово, которое было в голове. Было Бездна как красиво.       Аль-Хайтам не торопился, смакуя каждый миг. Вошел и двигался плавно, вдумчиво. Это было полно? Будто лежишь на песке и кожей ощущаешь каждую песчинку, и солнце ласково пригревает, а не собирается изжарить насмерть.       Он поглядывал на Кавеха, но не заметил, когда его взгляд потерял сосредоточенность. Примерно в это же время Кавех сжал ноги вокруг боков аль-Хайтама и оставил у него на лопатках несколько полос, неглубоких, но ощутимых на разгоряченной коже.       Кавех, несдержанный и громкий Кавех, кончил в абсолютном молчании с выражением благодати на лице. Преисполненный блаженства и тайного знания, он напоминал древнего бога, которому только что сделали подношение. В глазах Кавеха цвета маркота отразилось что-то звериное, пришедшее из далеких времен, когда Дешрет еще не строил своих храмов. Аль-Хайтам возбуждался оттого, что возбуждался Кавех. Он успел выйти и кончить на простыни, хотя до жути хотелось толкнуться поглубже и излиться внутри, но не сегодня. Потом. Может быть, утром.       Губы Кавеха были приоткрыты. Точно подлый вторженец, аль-Хайтам воспользовался этим и поцеловал его с неизъяснимой нежностью.       - Еще раз такое повторится, - начал Кавех, когда аль-Хайтам отстранился, - и я растаю, как медуза на жаре. Бездна, это было приятно.       Аль-Хайтам подложил руку под голову и улегся на подушку.       - Нам стоит чаще экспериментировать, - сказал он.       Кавех хрипло засмеялся.       - Никогда об этом не забуду. А еще о том, что ты сложил мои чертежи.       - Я храню все твои работы в библиотеке. Что? Почему ты так пораженно смотришь на меня?       - Не ожидал. Думал, большая часть лежит в мусоре.       - Я собираю их со времен Академии. Стиль у тебя узнаваемый, но техника улучшилась.       Аль-Хайтам чувствовал, будто оправдывается перед Кавехом. Несколько мгновений Архитектор ошарашенно смотрел на него, потом тряхнул головой и резко, так, что напугал аль-Хайтама внезапным порывом, сел в постели.       - В чем дело? – спросил он, поднимаясь за ним следом.       - Ты очень странный, рухи. Мне это нравится. Почему?       Аль-Хайтам тихо фыркнул и вернулся на место, вытянувшись на спине.       - Ты же сам говорил: мы стоим друг друга. Безумцам нужны сообщники, - улыбнувшись, сказал он.