Выступление со вкусом страха

Магнитные бури в Питере налетают не по детски практически на каждого жителя города. Людям хочется припасть к своей излюбленной кровати и в таком положении провести весь день. Голова идëт ходуном, по свойски болит у каждого, а снежные дожди не прекращаются даже в апреле. Это заставляет задуматься о смене города и климата в целом, но Питер нагло приковал своими цепями и не собирается отпускать. Ишь, ухать он захотел отсюда. Да вот только приходится подниматься с постели и, хочешь-не хочешь, идти работать. Тяжело с этим сжиться, но Антон привык с рождения. Его голова сейчас тоже кругом идëт как и он сам, размывая весь фокус. Фуэтэ даëтся ему не просто, особенно с нагрузкой погоды, из-за чего с утра всë кружит перед глазами, но на тренировку он приходит. Привычка, которую присвоили родители ещё в детстве. Не сказать, что Шастун до безумия любит этот вид танца, просто в пять лет родители увидели как парень высоко на стену поднял ногу, а после этого ещё почти плавно прокрутился. Ну не судьба ли? Нет. Антон так не считал. И когда его отдали в балетную школу — он был готов на всё, лишь бы его забрали оттуда. Нравится то нравилось, красиво, все дела, но детские слабые ноги страдали не хуже него самого. Пальцы ломал, вывихи получал и это лишь малая часть всех его травм. Но сейчас ему практически всë нравится. Устаëт, естественно, как и его партëрша рядом, но прикладывает все силы для того, чтобы отпустили сегодня хотя-бы на минут десять пораньше. Тренер у них добрый, но по своему строгий. Павлом Алексеевичем зовут. Поблажек не даëт, но толк от его занятий был всегда. Девушку с которой он будет выступать через месяц, звали Ириной. Спокойная, весëлая и милая подруга. А Шаст мог еë так назвать. Они иногда после тренировки(если были последние силы) гуляли, сидели в кафе и обсуждали их будущее выступление. Словестно обговаривали все недочëты и спорные моменты. Хорошая напарница. Лëгкая, еë подобрали быстро, а с Шастуном были проблемы в конкуренции. Сейчас они отрабатывают каждый свой элемент. У Антона — фуэтэ, у Кузнецовой — арабеск. Быть может, вам что-то не понятно, у них обоих намечается первое совместное выступление "Кармен-сюита". Они не знают как будут выносить нагрузку, но готовятся регулярно и довольно часто. Также часто к Антону стал наведываться его друг — Арсений. И это его иногда пугает. Познакомились они через их общего друга — Димку Позова. Он как раз отмечал свой восемнадцатый день рождения в шумной большой компании. Именно тогда парни почти всю ночь гуляли по деревне, за городом, куда их и позвал друг. Там они и встретились первый раз. Взяли номера друг друга и разошлись на пол года. Через время Попов резко и крайне необычно предлагает пообщаться. Ну а кто такой Шастун, чтобы отказать этому парню. Так всё пошло-поехало. Прошло уже пять лет, и скрывать становится всё сложнее и сложнее. Антон жутко боится его реакции. Ему очень нравится проводить время с Арсением, но всё никак не может найти в себе силы признаться. Балет — часть его жизни. И это заявление с возрастом становится всё глобальнее. Дома он почти не бывает, всему виной репетиции и Попов, который вытаскивает его на свежий воздух стабильно три раза в неделю. А тренировок у него, не поверите, пять дней в неделю. Остальное время он тренируется в своëм домашнем зале, эту комнату он очень старательно скрывает от старшего. Арсу всего двадцать четыре с хвостиком, но интерес после запрета входить туда только вырос. Благо, Антон не идиот, и запирает дверь на ключ, чтобы тот лишний раз не совал свой любопытный нос куда не следует. Бывает, моменами Попов реально невыносим и хочет гулять ещё чаще, но нет возможности у Шастуна всегда угождать этому горе-путешественнику. А учеба тоже существует, между прочим. Он как раз на последнем курсе заочного обучения(на крайний случай) по специальности какого-то там дизайнера. Это просто как подстраховка. Арсений вообще друг хороший, но вот чересчур любопытный и Антон не раз почти палился перед ним со свои "хобби". Хотя,это можно назвать и профессией. Тридцать тысяч в месяц не так уж и ничего. Жить можно, но в Питере ты долго так не протянешь. И непонятно как парень находит время для всего остального. Подрабатывает в свои два свободных дня в кофейне, где у него тоже подруга нашлась, даже приятнее Кузнецовой. Та иногда пытается незаметно подкатывать, флиртовать, но приемлимо. А с Олесей просто комфортно и других слов не надо. Она — человек солнце. Постоянно о чëм-то переживает, метится туда-сюда и много-много светит своей белоснежной улыбкой. Смешно бывает задать ей какой-то очевидный вопрос, а она ответит на него так, что ты час будешь смеяться, при этом, она не специально. Иванченко увлекается звëздами, астрологией. Это ей, вроде, передалось от бабушки. И эта девушка знает про увлечение Антона. Не потому что он ей больше доверяет, а просто спалился случайно когда шкафы протирал. Мол, встать на полупальцы и "красиво" вытянуть ноги назад не каждый может. А Шаст вообще считал, что у него тогда плохо получилось. Пришлось ей всë рассказать и он ни капли не пожалел. А Арсению страшно. Но был момент, когда Антон своей отличной растяжкой выключил свет ногой, а в комнату заходит Попов. Порасспрашивал конечно немного, но отстал быстро. И это: "Ахиреть, Шаст, тебе в балет идти надо" иногда его веселит. Антон знает, что Арс любит ходить в театр, именно тот, где будет выступать он сам через неделю и это сначала знатно напугало. Но Попов сказал, что будет занят и в воскресенье не сможет пойти, а так ему хотелось. Шастун спокойно выдохнул, и они продолжили свою незамысловатую беседу. *** Тренировка закончилась достаточно быстро. С Ирой вышло короткое прощание еë излюбленными объятиями. Какая же она всë-таки маленькая по сравнению с Антоном. Он до сих пор поражается: как их могли вместе поставить на главные роли. Но уж лучше с ней, чем с Михеевой. Та ещё раз в двадцать хлеще по приставанию, а этого юноше не надо. Парень на расхват, как сказала бы его бабушка. И не то, чтобы Антону это нравится, ему нравится вообще другое. Или другой... Но про это он ещё точно сказать не может. Ошибается, скорее всего. Его вообще Арсений ждëт в Михайловском саду и младший хорошо так опаздывает. Не очень красиво получается, но он должен понять и простить. Не первый раз задерживается. Пальцы болят до изнеможения, но отказать Попову выше сил Шастуна. *** — привет, Антох, — крепкие руки Арсения захватывают в такие же крепкие объятия. Вроде как всегда, но что-то всë равно не то. В этот раз сердце как-то особенно замерло и ускорилось через секунду, аж плохо стало. Младший так размяк в руках, что почти потерял сознание. Он сегодня из еды только смузи с овощами выпил. У Антона, как и у многих балерунов есть комплекс по поводу веса. Он не должен превышать заданной метки, а это задача не из лëгких. Попов только критикует его худобу и недовольствуется. А ведь Шастун ради... Не важно. Он сам себе-то угодить не может. — эй, Тош, всë в порядке? — аккуратно возвращает юношу в стоячее положение и смотрит на его нездоровую бледность. — опять плохо спал? — ага... — его снова слегка ведëт в сторону, но старший быстро ловит, вставая так, чтобы на него можно было опереться. — голова кружится сегодня что-то. — а со мной зачем гулять пошëл? — одному дома ещё хуже, — вяло отвечает Шастун и они направляются к ближайшей скамейке. — ну так я бы пришëл к тебе, надо было просто позвонить. А Антон вообще забыл про существование телефона. У него банально не хватает времени на такие бессмысленные дела. Нет, он не считает себя мега деловым человеком, но обстоятельства сами решили за него: тренировки, выступления, учëба, работа в кафе, прогулки с друзьями, время от времени. Там его даже на еду не хватает. Но Шаст ест. Иногда. Когда есть настроение. А потом жалеет всю оставшуюся неделю. Но для таких танцев без необходимых усилий тоже нельзя. Вес подходит под стандарты, сейчас старается накачать мышцы, чтобы было легче поднимать свою партнëршу. — ну, не знаю. Не хотел тебе хлопот добавлять. Ещё путь туда-обратно... — пытается отговориться Антон и встречается со злобным взглядом. Океаны разыгрались не на шутку и он замолкает. — ой, заткнись, а, — фыркает Попов. — Так, ладно, я сейчас в пекарню зайду нам за перекусом или лучше в кафе пойдëм? — я не хочу, Арс. — я конечно не могу тебя заставлять, но ты худой как спичка, ещё и голова кружится, говоришь, — уже спокойнее отвечает парень и смотрит на ближайшие вывески различных заведений. — вон, ты вроде там работаешь, — тот указал на маленький уютный домик с надписью "Кофейный дом". Оригинально, думает Арсений и пытается, честно, не дошучивать. — да... Хорошо, ладно, пошли, — фраза получилась сконфуженная, да уж всем всë равно. Антон пытается сам пойти, но старший не разрешает отходить, боясь, что тот окончательно грохнется. Эта дружеская забота ему очень нравится, а Шасту льстит излишнее внимание. Поэтому, чуть румяные щеки юноши приятно наблюдать. С Антоном ему комфортно как не с кем ранее. У него много друзей, но таких как он — больше не одного. Есть друзья, с которыми достаточно весело, шумно, но с младшим не так. С ним хочется спокойствия, уюта, в плед завернуть и включить, допустим, "Сумерки ". Он другой. Он маленький белый комочек счастья для парня и заставляет его из раза в раз тепло улыбаться, до ямочек на щеках. А если и Антон улыбнëтся — это вообще без вариантов. Попов потеряет себя и будет бесконечно смотреть на эти лучики около его прекрасных по летнему глаз. Он их любит ассоциировать с зелёный лугом, скошенная молодая травка, которая пахнет росой после дождливой ночи. Просто завораживают. Все движения, которые младший делает в жизни кажутся такими плавными, что, Арсений уверен, таких как Антон — ещё никогда не видел. И может даже не увидит. Настоящее эмоциональное солнышко на раскрытых ладонях. Любая эмоция на его лице видна сразу и от этого легко понять, что именно он сейчас хочет или просто чувствует. И хочется жить рядом с таким милым созданием день и ночь, но этого желания Попов ещё не разбирает. — привет, Антош! — кричит из стойки Олеся, протирая барный стол. Состояние парня замечает сразу же. — с тобой всë нормально? — да, почти. Устал жутко, — отвечает Шастун и в эту же минуту ему хочется заклеить свой болтливый рот. — а что ты делал сегодня? — спрашивает Арсений, поднимая правую бровь. Выглядел он донельзя забавно, Шаст даже позволил себе хихикнуть, а уже после — настроиться на серьёзный тон. И вариантов много, но почему-то не один не хочется озвучивать. Обманывать Попова становится всë сложнее, ведь тот, скорее всего, сам построил себе множество вариантов: "куда же этот в жопу ужаленный Шастун постоянно убегает от него". Морально тоже неприятно лгать такому светлому человеку, который всю жизнь рассказывает про каждую секунду, которую проводит без него, хоть и кажется, что тот много утаивает. Но Антон хочет снова пообещать себе: "к Новому году обязательно скажет!" Сам знает, что вряд-ли, но надежду себе может и можно дать, пусть хоть ложную. — а я... Тренировался, — говорит младший и сам понимает, что не врëт же по-сути. — Антош, ну зачем, — не задаëт дополнительных вопросов Попов и это ему на руку. Не должен он знать, как плохо сегодня у него выходил револьтад. Ответа не последовало и они сделали заказ. Шаст — траву, как назвал бы это Арсений, а сам — пасту, которую, видимо, никогда не пробовал. Обед прошëл спокойно. Только со стороны Антона. Старший свой рот вообще не планировал закрывать и лепетал про всë подряд: про дождливую погоду, про работу, про раздражающего начальника, который отказывается давать премию и про мысли о смене квартиры. Она уже, кажется, со времëн динозавров. У Антона родители были в хорошем достатке, но после совершеннолетия он решил окончательно отказаться от их помощи. Это оказалось сложнее, чем он себе представлял, но не сидит на родительских плечах, хотябы. Везде нужно искать плюсы. Даже в самых талантливых соседях-пианистах с одной стороны и соседях-гитаристах сверху. Не хватает скрипки, да барабанов. Иногда Шастун сам подумывает купить себе ударные и собрать целую группу, чтобы их дом знали все. Кроме полицейских, желательно. Только что-то снова времени нет. Всë нет и нет, ужас какой-то. После душевного(или душераздирающего) монолога Попова, он отвëз его домой, где парни решают глянуть "Астрал". Чисто потому, что забыли сюжет. Состояние Антона стало в разы лучше и голова почти перестала кататься на карусели. А следующая тренировка послезавтра. Нужно потренировать бег и пируэт. Самым эффектным Шасту казалось именно батман фондю, с его длинными конечностями это выглядело очень плавно и аккуратно. Парню, время от времени, самому нравятся свои продвижения, вот даже будет участвовать в полноценном спектакле. Также Павел Алексеевич обещал отправить Антона на парный контемп, чтобы тот научился лучше поддерживать партнëршу. Но это не от неумения, как считает Антон, а из-за недостатка витаминов и минералов, которые должны были быть пройдены по определенëнному курсу. Шастун тогда забыл про него и сейчас кости ломает по всем фронтам. Вот если бы им занимался Арсений, то всë было бы нормально, ведь он когда-то работал тренером и проводил индивидуальные занятия. Почему младший не может попросить его об этом — загадка для Попова. Но он не настаивает. Тело Антона его волнует. В каком бы контексте это не звучало, Арсений любит волноваться по пустякам, хоть и никому об этом не говорит. Недавно, например, из-за того, что не успеет сдать зачëт директору. Вроде за дело, но он этот листочек перечитал тысячу раз и выучил на всякий случай, сделал за месяц до сдачи. Ну что за человек. И до сих пор переживает же, что всë пройдëт плачевно: лист потеряет безвозмездно, или ещё чего хуже — заболеет. И Антон Арса всецело понимал. Только по своему. А если он ногу сломает за день до начала, или Попов всë-таки явится на выступление и увидит его в этом забавном костюме. Шастуну не очень нравилось выступать в мега-навороченных пиджаках с волнующимися вырезами, но его, собственно, никто и не спрашивал. И Антон часто слышал от друга, как ему нравится ходить на все данного вида выступления. Особенно парня чарует балет. Он это никогда от Шаста не скрывал. Так почему же Антон молчит? Ему безумно приятно слышать похожие комментарии к его увлечению, особенно, когда Попов с горящими глазами рассказывает про постановку, на которую он ходил день-два назад. И младший радуется чему-то. Песчинки огня расходятся по всему телу, отдают теплом в районе сердца. Но... Однажды Шаст рассказал своему другу ещё в пятом классе, чем он увлекается и тот потом рассказал об этом всей школе. Учитель русского и литературы только восторженно потом смотрела на маленького Антошу, который после того случая лишний раз никому не рассказывать про своë хобби, и оно позже стало почти основной работой. Из той школы парня мать перевела в ближайший лицей. Там он был вовсе не плохим учеником, и друзей новых нашëл, а с тем Стасом больше никогда не общался. А Арсению... Уже по привычке не хочет говорить. По старому, не очень удачному опыту. *** Дни идут неумолимо быстро. Тренировки участились и времени на вторую работу вовсе нет. Олеся понятливо вздыхает и берëт обе смены, не приходя на учëбу. А Антон всë крутится, бегает, прыгает, как говорит его отец, который тоже собирается посетить театр в этот вечер. Шастуну, если честно, — всë равно. Как бы это странно не звучало. Но сердце за два дня начинает неприятно саднить, будто что-то нехорошее надвигается. И это явление не поддаëтся никакому объяснению. Страх охватывает его тело, из-за чего оно мëрзнет по ночам. Руки и стопы леденеют, голова болит от бессонницы. Тяжело быть артистом. Спать не получается последние два дня точно. Максимум неспокойно ëрзать в одинокой постели. Надо бы ко врачу записаться. До выступления он доживает буквально помаминой поговорке: "еле еле душа в теле". Нездоровые мешки под глазами, вялость, сильная слабость приковывает к кровати, но поддаваться нельзя. За эту пьесу ему должны заплатить немалую сумму. И это подбадривает. Совсем немного, но заставляет за кулисами надеть свой бандаж и костюм. Зрительный зал постепенно начинает заполняться людьми. Антон на них не смотрит, чтобы лишний раз не волноваться и проговаривает все моменты по сто раз с постановщиком и Ириной, которая, судя по всему, вообще не переживает. И это удивляет. Ещё, что тоже почему-то волнует — ни одного сообщения от Попова с самого утра. То-ли забыл, то-ли отдохнуть дал. Первый вариант крайне странный и точно не в духе парня, а вот второй возможен. Нет, Арсений Антона никогда не бесил. Ну... Почти никогда. Но тем не менее, Шастуну всегда нравилась его компания. Может, он подумал, что младший не в себе последние дни и правда дал небольшой отпуск, длиной в один день? А, впрочем, Антон был не в себе по понятной только ему причине. И она прямо через считанные минуты начнëтся. Попов говорил, что занят будет, поэтому переживать незачем. Только парень не может без тревоги. Да не за Арса! Ему сейчас почти час кружиться по сцене на пару с Кузнецовой. Ладно, справится. А куда ж он денется. Занавес открывается. Начинается музыка. Всё привычно, всë правильно, всë спокойно. Тревожные мысли уходят на второй план. Сейчас бы просто всë сделать правильно и быть счастливым. Это не так сложно. Все движения в танце Антону вполне понятны. Ему нравится выступать с партнëршей. Он сам считает такие композиции красивыми и до жути завораживающими. Сам может в момент, когда нашлось свободное время, посмотреть. Это ему помогает. Руки делают чëтко выученные движения, что-то резко рисуя в воздухе, музыка становится громче, а эмоции — ярче. Увы, Антон всë равно не может передать эти невероятные впечатления. Когда телом управляешь не ты — а мозг, который словно не обращает внимания на ужасную усталость, скопившуюся за всё то время. Еë сносит вместе с волной адреналина. Тело слышит и чувствует, а разум — нет. В нëм только и идëт заезженной пластинкой: раз-два-три, раз-два-три, арабеск! Раз-два-три, плавнее, помни! И ничего более там не появляется. Только, есть чувство какое-то странное... Будто за ним кто-то наблюдает. Это, казалось бы, не удивительно, но в нëм сейчас прожгут дыру, о нет! Надеется, что не отец. Но он не смеет даже посмотреть на зал до конца выступления, иначе растеряется. Станет немного неловко... А, впрочем, проходили. Чувство никуда не уходит до самого конца постановки. Музыка заканчивается и ребята делают свои балетные поклоны, наконец, смотря в зал. Всë немного мутит, голова кружится и подташнивает, но это физически нормально. Не всë так плохо. Взгляд он снова чувствует, начинает быстро выискивать его обладателя. И находит. О нет... *** Дела Арсения отменяются. Неудивительно, но их директор уже становится невыносим. Постоянно оправдывается, весь в заботах и делах. Бесит каждого, но тот на грани ухода и его может заменить паренëк по приятнее. Знакомый Попова. С ним отношения у него значительно лучше чем с нынешним директором. От нечего делать парень смотрит на афишу на остановке и замирает. Та самая пьеса, которую он так хотел посетить. Билеты были почти раскуплены, но достаточно дорогие около сцены остались. До премьеры часа четыре ещё, можно спокойно побродить по Питеру в приятном одиночестве. Зайти в кафе Антона, где того сегодня не должно быть. Арсений снова не знает где он, но и писать не спешит. Сегодня настроение — отдохнуть от друзей. Сегодня пишут ему, а он не отвечает. Сегодня заслуженный отдых, пусть всё думают, что он занят. Правда, Арсений даже не смотрел кто сегодня учавствует в постановке на главных ролях. Его это обычно интересует, но не сегодня. Пусть сюрприз будет. Действительно сюрприз. И не то, чтобы плохой, а настолько шоковый, что Попов сидит в зале с открытым ртом и бесстыдно пялит на Шастуна, несмотря на время, людей сзади, что-то буйно обсуждающих. Вообще не понимает: откуда здесь Антон. Это точно он. Не может быть, что Арсений настолько покосил своë зрение компьютером. И вообще... Взгляд отвести даже силой не может. — Этот Антон до невозможности худой, стройный, но безмерно плавный, грациозный, словно пушинка летает по сцене вместе с какой-то девушкой, которая тоже неплоха, кстати. И только сейчас. Только здесь находит объяснение великолепной растяжке, худобе, плавным, пританцовывающим мелким движениям, на которые раньше Попов вообще не акцентировал внимание. Сейчас всë становится ясно. И то, что тот постоянно где-то что-то делает, отходя от ответа, прогулки отменяет. Обидно, что это время он проводит с какой-то девушкой, но эти сорок минут того стояли. По собственному ощущению прошло максимум минут двадцать, не более. Вымотанность Антона Арсений замечает, и своë сильное желание согреть этого паренька, посмотреть с ним какой-нибудь смешной, уютный фильм с кучей вкусняшек. Мило, Попов ещё подумает над этим преложением. Сейчас они пересекаются взглядами. Напуганный и восхещëнно-недопонимающий. Арс пишет сразу же, чтобы Шастун его подождал у центрального входа, ведь тот моментально уматывает за кулисы вместе с другими. Арсений боится, что тот убежит и сразу же спрашивает у своего знакомого охранника, где выход танцоров. И без проблем ему объяснили. Просто, зная Шаста на все сто процентов, есть теория о его побеге. Шок ещё не отошëл и лицо Попова довольно загружено. Ему до безумия понравилось выступление, но вот обидно, что Антон скрывал свой талант, зная, как Арсений любит театры. И балет в том числе. Его можно понять, конечно, но теперь внутри скверно. Ощущение бездонной ямы, куда он пал во время танца. Это было слишком великолепно. И кто бы что не говорил, ему очень идëт. Балет — его тема. Есть люди, которые занимаются без души, насильно даже. А он частичку себя в каждое движение отдаëт, восполняя затраченную энергию зрительским восторгом. За эти сорок минут он точно что-то почувствовал. Что-то новое, неизвестное для него понятие. А может, слегка знакомое. Его безмерно тянет к Шастуну. И это было всегда, но сегодня... Слишком сильно для близкого друга. Или нормально. О, а вот и сам инициатор выходит, будто на цыпочках и крадëтся к дороге в обратную от Попова сторону, не замечая его самого. Неужели он думает, что на этом их дружба закончится? Вот так просто и глупо. А отпусккть Арс его не намерен. Если Арсению ничего не говорят — Арсений говорит сам. Ладно, пусть уж сначала сначала поймëт, что с ним творится, а потом лезет в чужую жизнь. На Антона уже идёт дружеский допрос. *** Шастун еле долетел на последнем дыхании в гремëрку и мигом рухнул на диван. Его состояние со стороны казалось странным и нелогичным. Отец хотел с ним встречаться, но ему пишет Арсений. Тот самый, который пару минут назад ещё смотрел на Антона на сцене. Страшно теперь его видеть. Взгляд, вроде, неповторимый и такой непонятный, что Антон хочет плакать. Впервые за много лет слеза скатывается по его щеке и обжигает бледную кожу. Такие перепады от бессонницы. Вот только что прыгал, светил, а сейчас плачет, как... А вообще, любой человек способен на эмоции, но Шаст не разрешал себе таких вольностей. И это закапывало его самого в глубокую яму. А как Арсений отреагирует? О, нет. Он даже знать не хочет. И видит, что тот ждëт у входа, но Антон летит прямо в гриме в противоположный. Подальше от небесных глаз, которые бесстыдно пялились на него сорок минут. Аж плакать хочется. О, нет. Он только что это уже делал и весь в потëкшем гриме пытается быстрее вызвать такси. Не выходит. Вернее, выходит. И видит Попова. О, нет. Это слишком быстрый шаг. Сердце сейчас остановится от тревожности. Вот и потерял он ещё одного любимого человека. Тобишь, друга. Такого родного и близкого. О, нет. Воздух покидает лëгкие в самый не нужный момент. В глазах темнеет. О нет, он упал. Прямо в руки Арсению, который вызывает одной рукой скорую, другой уже приглаживает взмокший лоб и пытается привести в чувство. Получается не с первого раза. Тот смотрит на него так напуганно и что-то судорожно шепчет, словно в бреду. Попов наклоняется ближе к губам, чтобы расслышать. — не уходи, не уходи, пожалуйста. Младший лежит головой на коленях парня и не смотрит в глаза. Но и не уходит. Не может, скорее всего, от бессилия. Молчит. И сам Арсений тоже. Только потом отвечает, вспоминая про мольбы. И сам словно приходит в себя. — не уйду, честно. Обещаю. И Антон верит. Его трясёт от эмоций которые так внезапно вышли наружу, от холода и от стресса. Он засыпает сразу же после осмотра врача и едет в машине с Поповым, сам не зная куда. Ему просто спокойно. *** Дома у Арса вкусно. И еда, и запах, и сам он, наверное... Интересно, приятно ли целовать его кожу? Антон думает: наверняка. А попробовать не может. Да, это очень странно будет выглядеть со стороны. Кстати, о сторонах — справа от Шаста сидит Арсений. Такой тëплый, разнеженный после душа, куда послал после и самого Антона. Не давит, не ждëт срочных объяснений; даëт время прийти в себя и настроиться. Младший так сильно рад этому понимающему человеку. Да, заставил съесть порцию хотябы "Цезаря" и нагетсов. Честно, Шастун готов так каждый день питаться, а не только чаем. Арс видит, с каким наслаждением юноша уплетает еду за обе щеки, а потом, опомнившись, краснеет. Это забавляет. Сам показывает только одобрительную улыбку, но отвести взгляд старается. После тихой трапезы они перемещаются в гостинную, и, наконец, начинается хоть какая-то беседа. — посмотрим что-нибудь? — спрашивает Арсений, беря в руки пульт. — и ты меня даже ни о чëм не спросишь? Всë ещё хочешь со мной дружить или это символическое прощание? — вопросительно, не в тему отвечает Антон. Этим вопросом он конкретно чуть-чуть выбесил Попова. — что ты такое говоришь? Конечно, мы будем общаться, пока ты этого хочешь, — а потом добавляет. — и я тоже, естественно. И вот на данный момент меня всë более чем устраивает. Тишина. И сейчас она отнюдь не комфортная, а пугающая. Ну, что-ж, самое страшное позади. — а расскать можешь в любой момент. Да, мне безумно интересно налететь с тысячей вопросов: "какого, собственно, черта", но я хочу, чтобы ты сам мне всë рассказал, как считаешь нужным и когда. Можешь не сегодня. От такого понимания внутри Антона что-то тает и становится в разы теплее. Теперь, наверное, Шасту немного не удобно перед старшим за своë враньë. Да и такое долгое. Так хочется рассказать о своих ощущениях, чувствах, но он выжат сегодня целиком, чтобы что-то пояснять. А если уж ему дали время, то всë тем более хорошо. — давай завтра поговорим, хорошо? Часов.. В пять я освобожусь. У меня просто будет... Тренировка. — непривычно так открыто заявлять об этом Арсению, но он привыкнет. Постарается. — по балету? — всë-таки спрашивает Попов, на всякий случай. — да, — это действительно неловко. Боже.. Почему Антон так хочет сейчас превратиться в лужу. Он сутулится, словно пытается скрыть себя в невидимый панцырь. Даже от самого дорогого для него друга. Арс видит, но молчит. Даëт привыкнуть к тому, что теперь всë знает. И та тайная комната в квартире Шастуна больше не тайная, если юноша правильно всë понял. Сейчас они уже сидят на диване и молча беседуют. Старший успокаивающе гладит колено Антона. Ведут безмолвный диалог. «Ты.. Действительно всë ещё тут? Со мной. Я просто не могу поверить в это. » «Да, и в этом нет ничего страшного, понимаешь? Мне нравится проводить с тобой время и новая информация никак негативно не повлияет на нас.» «А позитивно?...» — в пустоту "говорит" Антон. Он действительно думает, что его не слышат. «Всë будет хорошо. Вот увидишь. А, и ещё...» — прекращай сидеть на изнурительной диете. Она тебе не поможет. Я, как бывший тренер, знаю, — голос Арсения приятно даëт по барабанным перепонкам и успокаивает окончательно. Они укладываются спинами на кровать, переплетая руки, и сами не замечают за собой этого действия. Будто это уже в порядке вещей. — тогда, ты уж можешь окончательно заняться моим питанием, — в шутку сказал Антон. — хорошо, без проблем. Тебе нужно больше белков и жиров растительных есть. Могу и тренировки прописать, я же знаю, что не всегда легко держать девушку в таком тонком теле. — только, чтобы без сильно видимых мышц, ну, понимаешь же? — хихикает Антон, всë ещё думая, что Арс шутит. — принято. *** И вот лучше бы Антон молчал. Он же не думал, что друг действительно настолько будет следить за ним. Магия тоже происходила. Тело стало крепнуть, но не толстеть. Появилась сила, выносливость. И, наконец, он рассказал про всë. Начиная с самого начала — детства, до последнего выступления и всей подготовки. Попов слушал с открытым ртом и уже почти не обижался на Шаста. Глаза сияли, почти до слëз от воспоминаний, а руки расходились в хаотичных движениях. Эмоции разрывали, что Антона, что Арсения. Смотреть на настолько живого друга хотелось как можно дольше. Всегда. Даже, вспоминая грустные моменты, Арсений заметил, что и на такого Шастуна смотреть хочется. И младший это замечает. На него так заинтересованно ещё никогда не смотрели. От этого взгляда не хочется сбежать, скрыться, возможно, только немного смущаться. И продолжать говорить. Голубые глаза — магнит. Они Антону всегда нравились. Питали энергией, как сейчас. Они идут смотреть тот самый скрытый зал спустя неделю. Руки слегка трясутся, скорее с непривычки, ещё и после тренировки. Так хочется показать лично Арсению свой будущий номер. За ручку он усаживает старшего на пуфик. Даже не переодеваясь, в домашних широких штанах и футболке до бëдер он встал в начальную позу и стал скоро кружиться по залу. Каждое движение было резким, быстрым, не плавным, как думал Попов. Такой и должен быть почти весь номер. Арсений смотрит непрерывно и тает. Сам для себя он уже знает, что будет делать дальше. И теперь боится сомневаться своего порыва. Будь, что будет. Как минимум — он ещё сможет приходить на выступления Антона. Наконец, Шастун без сил падает на второй пуфик рядом с ним и тяжело дышит. А ещё, пытается вспомнить: откуда они вообще здесь появились. Раньше он их не замечал. Голова кружится, всë слегка плывëт перед глазами, но чувство эйфории никуда не уходит. Приятная слабость растекается по всему телу, даже когда Арсений берëт его руку в свою и не видит сопротивлений. Хочется больше. Прямо здесь и сейчас. Такое странное и необъяснимое желание находит на Антона, и его слышат. Он, оказывается, сказал тихое: "хочу...". Арсений его услышал. Может, не так понял, но уже не важно. Он встаёт и снова присаживается на колени, которые поставил на край пуфика Антона, тем самым, зажав его. Руки сохраняют дистанцию между лицами. Младший смотрит заворожено, снова сбивая своë и чужое дыхание. Теперь Арсений уверенно опускается на локти и касается губами чужих родных губ. Да, он так себе это и представлял. Сладковатый привкус появляется сразу же. Младший, несмотря на свой малый, как сам рассказывал, опыт, делал всë донельзя хорошо. Либо у Попова уже крыша поехала. Да и не важно. Он только следит, чтобы случайно не сделать лишнее движение. Поцелуй углубляется сам. Не сильно совсем, но ощутимо. Всего на десять блаженных секунд. Антон тянется на встречу телом, не понимая своей реакции, но и не отстраняясь. Арсений чувствует, неслышно стонет внутри себя. Они специально сделали не длинный поцелуй, словно знали, что это точно не последний. Отстраняются, Арс встаëт, но не успевает это сделать, как за руку его уже тянут обратно. Он попадает в огромный кокон объятий из которых нет пути выхода. Ему выдыхают куда-то в макушку, но сам он не дышит. Боится спугнуть этот порыв нежности. А Шастуну вообще плевать на всë, он готов уснуть прямо здесь и сейчас. Арсений ничего лучше не находит, чем сказать: — ты мне нравишься. — да что ты? — со смешинкой произносит Антон и смотрит в испуганные глаза. И когда он успел стать таким смелым? — ладно, ладно, конечно, ты мне тоже. Выдохнув, Арсений обратно кладëт голову на грудь и ловит дыхание обоих. *** Очередное выступление заканчивается очень удачно. Попов тихо прокрадывается в гримëрку, где, по словам Антона, никого не должно быть. Так и получилось. Новый костюм, белые пионы, укладка — всё это выглядело очень гармонично на Попове. Арсений, заходя внутрь, так и замирает. Младший только снимает свой выступательный наряд, наровясь вот-вот упасть от усталости. Старшему ли не знать, как пашет Антон до алых щëк даже в выходные. А у него ещё учëба, работа, тренировки. И он действительно всë успевает. Чёткий график очень помогает. Арс как завороженный подходит к младшему, вызывая у того обречëнный вздох, кладëт цветы на стол. Касается его оголëнного плеча, ведëт пальцами к шее, по скуле, к груди. Шастун дышит прерывисто и редко. Он уже возбуждён и Попов это знает. — цветы мне? — ему кивают в шею. Старший вдыхает так глубоко запах его любимых духов с кожи, что делает щекотно парню. — спасибо огромное, Арсюш. Он его так часто задаривал цветами и таким образом, случайно выяснил любимые. А Шастун всë никак не может привыкнуть к неожиданным подаркам. В отношениях они всего пол-года, но недавно только съехались в квартиру Антона. Тот без зала не может. Да и голубоглазый не против. Ему главное — рядом. — ты такой красивый, — Арсений готов сейчас сказать такую тираду про выступление, про Шастуна в целом, но молчит. Смотрит только на губы и глаза поочерёдно, сам еле дышит. — это было великолепно. — рад, что тебе понравилось, — туго выдыхает парень и тоже припадает к шее, вдыхая во все лëгкие новый аромат духов. У них такой общий фетиш. Кофейные нотки ему чертовски идут. В глазах Антона Арсений видит неуверенность, плохо скрытую улыбкой. Он знает, чего Попов хочет. Никогда не был настырным при своëм желании, но по глазам читалось «я так хочу тебя, и жду согласия». Кажется странным, но Шастун видит ещё продолжение «и я готов ждать сколько угодно, даже если ты совсем не захочешь, я не отпущу тебя». И он, возможно, прав. У младшего встал и это, черт возьми, заметно. Штаны он в руки так ещё и не взял. А Арсений молчит. Просто смотрит за реакцией парня непонятно на что. Тут Шаст понимает, что он пиздец как хочет этого мужчину. Именно сегодня. Сейчас. И терпеть не хочет, но понимает, что ни смазки и презервативов нет. А стены здесь тоньше картона. — Арс... Я... — он даже не знает, что сказать. Теряется всë равно, но хочет. И это его, откровенно говоря, первый порыв. — поехали домой быстрее, — смотря в глаза, произносит старший. Отпускает плечи и отводит взгляд, пока Антон одевается, сам не зная зачем. Он даже не думал о таком повороте, не был готов абсолютно. Без слов они быстрым шагом направились к машине, чудом не забыв про цветы. Попов сел за руль, и, впервые, за всë время их знакомства водил так быстро, словно мозг его сейчас отключен и его главная цель — попасть домой. Антон не противится такой езде, он еë любит. Только видеть нервно дëргаюшего губу в улыбку и обратно Арсения было непривычно. Ещё и с одной рукой на руле! Им точно кто-то сейчас управляет. Едут они молча и Попов шопотом материт медленных водителей. Ох, сколько же он штрафов наполучает. Да и плевать. У него Антон. Его поймут(или нет). По приезде, он сразу же глубоко целует Антона, сминая талию сквозь одежду. Его хочется сразу, но он помогает аккуратно снять одежду и ведëт в душ. Сам тоже быстро избавляется от неë и встаëт рядом. Им вовсе не тесно, возможно, слегка неловко, и то, — только Шастуну. Он всë ещё слишком тощий, сам понимает. Арсений понятливо трëт пенистой мочалкой всë тело младшего, после они меняются. Оба чувствуют себя по ребячески счастливыми. Смеются с ничего, целуются с мокрыми губами, стараясь не пропустить в рот воду, дурачатся с пеной, строят смешные прически. Такого опыта у них ещё не было и оба понимают, что хотят так проводить вечера как можно чаще, нежели ходить по одиночке. Весь гель смыт, волосы влажные, даже после протирания и до одури довольные парни. Стоят, укутавшись в полотенца, совсем потеряв тот пыл, что был в гримёрке. Сейчас почему-то хочется просто лечь пластом и дышать в чужую макушку. Не зная, что делать и говорить, Антон вдыхает запах шампуня с головы Попова и приятно стонет. Капли попадают на нос, но это вовсе не тревожит. — как же ты вкусно пахнешь, — шепчет младший на ухо, опаляя своим дыханием внутри. У Арсения пошли мурашки. — у нас один шампунь сегодня на двоих, дурень, — мило хихикает тот, но, повернувшись, сам затыкается поцелуем. Нежным, спокойным, умиротворяющим. От уюта перехватывает дыхание и становится в разы теплее. Старший очень неожиданно углубляет поцелуй и хватает за плечи, словно это последний раз. Сжимает руки не сильно, но ощутимо, снова идëт к талии и кончиками пальцев проводит везде, где только может. Зеленоглазый не противится, в нëм даже появился огонëк. Всë-таки, он не до конца потух. Был всего лишь слегка затуманен. Останавливаясь, Арсений снова становится собой и кивает на выход из ванной. Младший мягко соглашается, чувствуя опьяненность от переизбытка чувств. Быстрым шагом они долетают до спальни и валятся на кровать. Попов начинает с губ, слово вовсе ещё ими не наигрался. Сырые полотенца уже где-то в стороне, вообще их не волнуют. Губы старшего касаются оголённых плеч, изгибов ключицы, шеи. Антон, кажется, уже в омуте. Его затягивает туда этот невозможный Арсений. Такой забавный, серьёзный, нежный, терпеливый, возбуждающий. И это всë в одном человеке. Невероятно. Прелюдия растягиваются ненадолго. Антон хватает ртом воздух, приходит в себя, не смотря на Попова, раздвигает перед ним ноги. Он знает, чего тот ждёт. Да и сам не то, чтобы против, просто слишком.. Ново. Поза заставляет залиться краской, только брюнета видимо вообще ничего так не волнует. Не считая удобства младшего. Он пододвигает того ближе за ноги, аккуратно поглаживая их. Гладкие, подтянутые. У него же и растяжка хорошая, так что переживать тем более не стоит. Но... Младший мечется взглядом от двери к окну, иногда задерживаясь на потолке. Попова это умиляет, но не устраивает окончательно. Он берëт его за руку, помогая приподняться, усаживает напротив. Взгляд у него спокойный, но когда младший словил его на полсекунды, то уже накрутил себя по голову. «Ему неприятно уже сейчас.. Что за ужас.» — эй, Антон, приëм, — начинает поглаживать по щеке Арсений. Тот завис на добрые полминуты и не отвечает. — посмотри на меня. Он не хочет. До последнего. Но не получается. Его самого уже поворачивают слегка и целуют. Через этот поцелуй Попов хочет передать поддержку, заботу, уверенность, в конце концов. Он не слепой, видит сметения парня. И сам направит, поможет, подскажет, если нужно. В поцелуе Антон заметно расслабляется и забывает, про то, в каком положении находится. Старший рад, что смог сделать хотябы это. «а может... Всë не так плохо?» — я помогу, хорошо? Не сомневайся в себе, ни в коем случае, — эти слова действительно заряжают. Дают уверенность. И Шастун ответно улыбается, кивая. — так, хорошо, — начинает "управлять" Попов. — поближе садись, на колени, и обхвати ногами пояс, — тот медленно выполняет просьбу. — вот, молодец. Готов? У Шаста словно голос отняли. Он не может и слова ответить уже как десять минут. Ступор какой-то. Поэтому, только заворожено кивает, оглаживая чужие плечи. Ему так всë начинает нравиться. Один палец аккуратно проходит внутрь. Антон негромко пищит. На второй становится ещё неприятнее и он впивается ногтями в голые плечи старшего. Тот меняется в лице и Шаст ослабляет хватку, понимая, что сделал. — прости, прости, я просто... — зацеловывает слегка красные следы своих эмоций. — всë нормально, — мягко отвечает Арсений, трогая волосы на затылке. Когда тот приходит в первичное положение, внутри уже не так неприятно. Он расслаблен. И пока всë именно так, Попов притягивает его за шею и целует. Не так глубоко, но очень аккуратно. И также вводит третий палец. Стон был громкий даже через поцелуй. Младший, чтобы случайно не укусить чужую губу, отстраняется и глубоко дышит. Пытается снова привыкнуть. — ах ты, предатель, — шутя говорит Антон и в ответ получает озорную улыбку. Пальцы двигаются медленно и не долго. Старший быстро замечает в глазах мольбу о большем. Рукой дотягивается до презерватива и уже открытой смазки рядом. Не растягивая момент, он быстро расстилает по органу "шарик", как назвал это когда-то в детстве Антон и выдавливает обильное колличество жидкости. Первые эмоции не самые приятные, но уж без них никак. Шастун быстро привык к вошедшему до середины члену и после, сам аккуратно стал двигаться. Руки Арсения помогали подниматься, гладили, сжимали кожу — делали всю работу. И даже дрочили в конце. Поменялась поза, темп ускорился. Теперь Шаст его вообще не видит и Арсу это не так понравилось. Поэтому, снова и снова "меняй ". В поисках идеальной. Звучит, как название какого-нибудь плаксивого фильма. Но тут речь вообще не об этом. До пика доходят практически одновременно и оба глубоко дышат. Голос Антон не сорвал — это уже хорошо. Остались ленивые поцелуи и лёгкие прикосновения — потому что жарко. Невыносимо горячо. Снова пора идти в душ. Покрывало сбито вместе с одеялом, использованный презерватив в мусорке, Арсений и Антон там, где им хорошо. И даже лучше. Не верил Шастун до последнего, а теперь уже почти уверен, что скоро начнëт говорить это банальное "люблю". Самое ценное и сокровенное. Хотя, сегодня шëпотом он говорил всë, что приходило в голову и хоть как-то ассоциировалось с Поповым. Может, тот уже знает, что его любят. А Шастуну теперь думать над этим ещë, как минимум — до сна. В объятиях с любимым человеком.