Белая ночь

Почти целый сезон прошёл с побега Эвы из поселения, и на Египетские земли неумолимо надвигался засушливый шему, знаменуя собой долгие жаркие дни и душные ночи, коротать которые для неё станет настоящим испытанием. Ещё на выезде из Фив от них с Сетом отвалился Ливий, уехав из-за преследователей в обратную сторону — родную Пеллу, а милостивый бог, довезя свою должницу до самого верха, пустился по новому следу Хемсета, выходящему за первый порог Нила — на далёкие земли, куда не доходят суда. Так Эвтида и осталась в незнакомой Сиене совершенно одна. Ни друзей, ни семьи, ни наставника, ни покровителя — только хижина на окраине, где она начинала сводить концы с концами, пока не нашла работу. Как самый южный город Верхнего Египта, Сиена стала последним пристанищем шезму, распахнув свои объятия для ещё одной раненой души, чудом сбежавшей от собственной гибели. Всего за какой-то месяц Эва начала пользоваться спросом у заказчиков, выделяясь на фоне подпола черномагов своей универсальностью: наконец-то предрасположенность к обоим видам магии сыграла ей на руку, а не стала предметом упрёков со стороны одногруппников. О них она вспоминала часто, но подолгу старалась не думать — просто надеялась, что Дия нашла покой в руках Анубиса, а Реймсс уже очень далеко от охотников, ещё дальше, чем она — увёртливая врунья с тёплой душой, что не по зубам самому верховному эпистату. Тому самому, о котором Эвтида вспоминала чаще всех остальных… Единственное, о чём Эва по-настоящему жалела, так это о своём никудышном умении писать. Проснулся ли господин? Прочёл ли записку? Или этот несчастный клочок бумаги попал в чужие руки? Или Амен и вовсе не проснулся после дурмана?.. Последняя мысль скатывалась на сердце тяжёлым камнем, заставляя пропускать удары. Перед ней стояла одна единственная задача: сбежать от эпистата как можно дальше, и больше не попадаться ему на глаза, но ломаный механизм самосохранения в ней не верил, что им больше никогда не встретиться. Как же угораздило нарушительницу закона влюбиться в стража порядка, который жаждет её головы? По крайней мере, должен. Истинные желания Амена шли вразрез с его долгом, о чем говорили поступки, порой яснее самых громких слов. Неусыпная опека, попытки отдалить непокорную Неферут от ушлых шезму, наставления в обучении, пусть оно и было фальшивым… Исфет, что уже говорить о его руках на её талии, о губах на шее, беспомощно влюблённом взгляде и предложении стать его? Каждый охотник так забавляется со своей жертвой, прежде чем вонзить в неё кинжал, или у них с господином особый случай? Из полудрёмы Эвтиду вырвал осторожный стук по оконному проёму. Резко распахнув глаза, девушка замерла, боясь шелохнуться: кого могло притащить на закате к её дому, учитывая, что никто кроме Сета не знает, где она живёт? — Я знаю, что ты здесь, шезму, выходи! — раздался требовательный женский голос, обладательница которого старательно заглядывала в окно. — Что за клеветница ко мне ломится? — прорычала Эва обернувшись, незаметно нащупав камень под кроватью. — Раз своя жизнь не дорога, не порть её другим. — Подожди гневаться, госпожа! Я с добрыми помыслами, — наконец встретилась взглядом с хозяйкой роскошная женщина, пышные формы которой были облачены в дорогие ткани, а на запястьях блестело чистое золото. На её лице промелькнуло удивление, будто она увидела не незнакомку, которую пыталась найти, а настоящую богиню, спустившуюся к ней с самих облаков. — Ищу опытного онейроманта, лучшего из лучших. Нахмурившись, Эвтида отпустила оружие, и поднялась с кровати, с опаской подходя к окну. Грустные глаза с улицы жадно требовали внимания, словно вселенская тоска сосредоточилась в одних этих карих радужках. — С чего взяла, что я такая? — чуть снисходительнее ответила хозяйка, облокачиваясь на подоконник. — И откуда мой дом знаешь? — Слава впереди тебя бежит, госпожа, — приподняла уголки губ женщина, тут же словно насильно опуская их обратно. — За работу отдам любые деньги, но хочу именно ту, которую сравнивают с фараоновыми жрецами. Много птиц о тебе поёт… Брови невольно поползли на лоб от такой наглой лести в свой адрес. Востребованность — это всегда хорошо, но слава — то, чего людям её ремесла следует избегать, как огня. Неужто кто из клиентов её всё-таки выследил? — На порог-то пустишь? — отцепила гостья от набедренного пояса увесистый мешочек, набитый монетами так плотно, что их звона даже не было слышно. Молча мотнув головой в сторону двери, Эва впустила потенциальную клиентку, продолжая пристально наблюдать за каждым её движением, опасаясь найти хоть что-то, что выдаст в ней охотницу, наёмницу, блюстительницу закона или любой другой тип людей, желающий ей смерти просто за то, кто она есть. — Думала, черномаги много зарабатывают… — с неким замешательством оглядывала женщина хижину изнутри, видимо ожидая увидеть роскошные хоромы с богатым убранством, но полупустая комнатка беглянки была скорее похожа на заброшенное место. — Одна тут живёшь? — Говори с чем пришла, пока я тебя не прогнала, — скрестила на груди руки Эвтида, всё больше раздражаясь от каждого косого взгляда на стены своего жилища. — Пришла за мужа своего просить. Плохой он совсем, вина его гложет, — без спроса усевшись на единственном стуле, гостья безразлично бросила мешок денег на стол, будто там была грязь, а не целое состояние. — Пару недель назад не уследил за нашим сынишкой, и тот попался в руки охотников. Эва непроизвольно дёрнулась от её слов, стерпев колючий холод, прошедший по спине роем недобрых мурашек. Охотники? Здесь?.. — Ты тоже?.. — открыла она рот в неверии, что перед ней сидит её потенциальная коллега, а значит — соперница. — Шезму? — легкая улыбка всё же прокралась к её губам, оттеняя полные горечи глаза. — Да, госпожа. Мы с сыном оба занимались некромантией. Поэтому и удивляюсь, как скудно ты тут живёшь, — черномаг снова начала всматриваться по углам, и Эвтиде начало казаться, что она что-то ищет. — Что же, госпожа, ты сама не помогла мужу с сыном проститься, вину загладить? — сердце клокотало в горле от тревоги, что её, возможно, пришли убрать с дороги. Приманка была слишком хороша, чтобы не попасться. Черномаги в Сиене и правда имели хорошие деньги, а там, где золото — всегда есть место жадности. Гостья лишь усмехнулась, развязывая мешочек, и высыпая его содержимое на пустой стол. Гора просыпалась до самого его края, а упавшие на ребро монеты звонко покатились на пол, очерчивая круги прямо у её ног. Слишком лёгкие деньги. Слишком много. — Своего любимого доверю только в твои руки. Лишь он у меня остался, — серьезности в женском голосе прибавилось, а глаза блеснули с какой-то скрытой угрозой. — Сделаешь своё дело, прогонишь образ из его снов — оставлю тебя в покое, сможешь работать как и прежде. И всё-таки истина вылезла наружу. Некромантка открыто поставила Эву перед выбором, от которого напрямую будет зависеть её способность себя обеспечить. Шезму на пути другого шезму — ничем не лучше, чем гончий отряда фараона. — Я согласна, — кивнула Эвтида, скрипя зубами. — Жди здесь, я возьму вещи, и отправимся. — Правильный выбор, — вальяжно откинулась на спинку женщина, очевидно очень довольная исходом событий. Молоденькая пособница — привилегия лишь тех черномагов, кто не брезгует конкуренцией. Багровые солнечные лучи один за другим скрывались за горизонтом, отражаясь высоко в облаках, когда две шезму направились в центр Сиены. Где ещё жить такой вычурной госпоже, как не в сердце города? Конечно же, дом, к которому они шли, находился на самой богатой улице, спрятанный за зеленеющими растениями. Укромное место, в котором, по мнению беглянки, ни одной печали не прокрасться к душе хозяина. У богатых свои причуды, и Эвтида хорошо это усвоила. Молчаливые, не церемонящиеся, готовые отвалить кругленькую сумму за любую чепуху — такой контингент был её самым любимым. Вот только, как в такой слой общества попасть некроманту? — Заходи, — открыла дверь женщина, чуть ли не проталкивая Эву внутрь. — И где муж твой? — огляделась девушка в узком коридорчике на несколько закрытых дверей, ведущих в разные комнаты. Непонятная тревога начал подступать к горлу, но Эвтида быстро отмахнулась от неё, думая о том, что наконец-то сможет позволить себе что-то вкуснее похлёбки и опрятнее изношенного платья. — За правой дверью, — заперла некромантка входную, и лишь рукой указала гостье, намекая, чтобы та шла первой. Цокнув от недовольства, Эва сделала пару шагов, и уже положила руку на дерево, как вернувшееся беспокойство новой волной накатило на неё, звеня в ушах настойчивой мольбой: «Беги». Словно сам голос бога поселился в её голове на это мгновение. Но где он сейчас, этот бог, что должен беречь Меренсет для исполнения долга? Резко толкнув дверь, Эвтида сделала шаг внутрь, поднимая глаза на свою погибель. Только шезму успела увидеть охотника в чёрной мантии, сидящего к ней спиной, и двух по бокам, как женщина сзади грубо толкнула её прямо в позвоночник чем-то тяжёлым, заставляя упасть на колени и скривиться от боли. — А вот и мой муж, — без тени прежней грусти, с надменной гордостью бросила обманщица, нарочито акцентируя последнее слово. — Как я и говорила, господин, мои методы работают безотказно. — обратилась она уже к самому мужу, что явно был не из местных, да и не из простых. Дрожащее тело на полу замерло, вслушиваясь в слова некромантки. Впрочем, действительно ли она шезму? Наверняка очередная наёмница, что охотится не за обычными черномагами, а головами подороже. Вот только продешевила она знатно. Пытаясь унять сердце, бешеным ритмом стучащее по рёбрам, Эва вернула взгляд на охотника, желая увидеть свою смерть в лицо, чтобы с пугающим даже её саму хладнокровием проклясть этого убийцу до конца его залитых чужой кровью дней, пока он будет пытать пойманную на этом пока ещё чистом полу. Столько раз она сбегала из цепких лап смерти, что её удача могла попросту закончиться, как и жизнь её завершится прямо здесь. Но солёная слеза сама покатилась по смуглой щеке, стоило Эвтиде увидеть лишь прядку белых волос разворачивающегося к ней эпистата. Перед ней предстал ответ, почему она так противилась давящему чувству бежать отсюда без оглядки. Широко распахнутые светлые глаза замерли на фигуре перед ними, и вместо победной ухмылки на его лице проступил плохо скрываемый ужас. Привычная Амену непоколебимая уверенность испарилась, когда он поймал её там, где надеялся никогда не увидеть — не молящую о пощаде, не кричащую о клевете, а в немом извинении льющую слезы у его ног. В своей собственной ловушке. — Как бы от таких методов разведки твой настоящий муж в гробу не перевернулся, — фраза хоть и была адресована женщине за её спиной, Эве показалось, всего на мгновение, что смысл слов был послан именно ей. — Уверена, госпожа, что не ошиблась? — он старался сохранять самообладание изо всех сил, но командный голос сошёл на хрип, утратив резкость. — А морион я на что тебе привезла? Вот сам и проверь, — надавила ногой женщина на спину Эвы, не давай ей подняться. — На, глянь, если сомневаешься в фараоновской жрице. Когда обманщица бросила эпистату сумку пойманной, Эвтида краем глаза вновь оглядела её, не веря своим ушам. Нет, никакая она не наёмница. Перед ней настоящая жрица, что была удостоена чести заниматься чёрной магией от самого фараона. Одна из тех шезму, что купались в деньгах и почестях, пока все остальные боролись за свои жизни, находясь на грани вымирания. Высший чин, что никогда не узнает — каково это, стыдиться того, кем ты родился. До скрипа сжав ткань знакомой накидки, Амен выудил ту из тряпичной сумки, открывая взору отсек с обсидиановой пластиной. Той самой, которую он выискивал в этих карманах долгие месяцы, и уже убедил себя, что никогда не найдёт. Надеялся, что никогда не найдёт. Будто этого было мало, эпистат достал из потайного кармана своего одеяния камень, по всей видимости — тот самый морион, о котором слухи дошли до самого края Египта. Фараоновское жречество наконец установило ту связь с человеческими Ка, которую можно увидеть через стоящих баснословных денег амулет: камень-проводник, покрытый напылением настоящего серебра, способный увидеть душу даже во тьме забвения. В руке Амена чёрный минерал слабо отдавал красным свечением, сигнализируя о том, что перед ним — шезму, прячущаяся за тёплой душой, а ей — что она уже одной ногой в могиле. Слезы не переставали течь из глаз Эвы, но она даже не обращала на них внимания. Всё оно было приковано к Амену, на лице которого разочарование смешалось с болью. Она знала, что рано или поздно это случится, что он узнает о том, кто она на самом деле, и что это знание невидимым остриём полоснёт по старой ране, которую ему оставили ещё в детстве. Вся его жизнь сосредоточена вокруг шезму, но не от абсолютной ненависти, как египтяне привыкли считать, а от неизбывной скорби, что шрамами осталась на его душе. В глазах взрослого мужчины, в руках которого сосредоточилась власть над проклятыми душами, мелькал маленький мальчик, главный страх которого повторялся. Шезму вновь разделились надвое — те, у которых не было выбора, и те, кто сделал неправильный. — Нет, Нубит, — впервые обратился он к жрице по имени. — Она не привёдет нас к Реммао, потому что сама от него бежала, — торопливо, почти безразлично Амен вернул вещи в сумку, и отдал её одному из своих подчинённых за его спиной, а амулет спрятал подальше с глаз долой. — И что же? Из-за крупной рыбы мы упустим рыбёшку поменьше? Тем более, что это, похоже, та самая беглянка, о которой шепчутся в поселении, — прищурилась жрица, надавив сильнее, так, что Эвтида с тонким писком оказалась на четвереньках, уперев взгляд в пол. — Ты, видимо, так и не понял, как устроены черномаги, так дай мне об… — Отпусти её, — прервал он Нубит на полуслове, поднимаясь со стула. Стражи за ним дёрнулись, и только тогда Эва поняла, что это не его охотники. — Забываешься, господин эпистат, — позволив злости взять верх, женщина рывком подняла Эвтиду на ноги, приставляя изящный тонкий клинок к её длинной шее. — У тебя нет права перечить жрице. Как и мешать работу с чувствами. — шок, заставивший Амена затаить дыхание, не остался незамеченным. Нубит приложила лезвие к коже Эвы, что непроизвольно всхлипнула от страха, — прости, милая, мне пришлось тебе немного соврать, — низко усмехнувшись, черномаг наклонилась к её уху, — в его снах нет никого, кроме мелкой шезму. Знаешь, что он вытворял с тобой там? — чувствуя, как тело в её руках бьёт мелкая дрожь, а взгляд напротив затуманивается от гнева, она с упоением продолжила, — о, как бы я хотела, чтобы мой мужчина желал меня так же сильно… — Ты копалась в моей голове?! — прорычал Амен, сжимая кулаки до хруста костяшек. — …но больше всего я хочу, чтобы фараон узнал, какой он на самом деле — его ненаглядный эпистат, — продолжила Нубит, проигнорировав нападок Амена, — что смерть родителей ничему его не научила. — Если бы не фараон, его родителей бы и не убили, — эти слова Эвы прозвучали как пощечина, отрезвляющая и безжалостная, что отразилась на лице эпистата смятением. Он прочитал записку — только поэтому она до сих пор жива, и что более того — теперь он знает, что она видела его сон о прошлом. Когда вокруг столько шезму — неудивительно, что сновидения важного чина становятся проходным двором. — Черномаг черномагу не друг, ведь по обе стороны этого закона жестокая борьба за первенство. Хочешь сказать, что готова окунуть руки в кровь по локоть ради чужих убеждений? — пыталась она обернуться, но твёрдая ладонь на плече и остриё у горла не позволяли даже шевельнуться. — Ты абсолютно права, девочка, — раздражённо ответила Нубит, очевидно поражённая такой наглостью. Она — благородная жрица — да будет выслушивать преступницу? — поэтому, раз ты действительно больше не представляешь для меня интереса, я начну с твоей. В глазах Эвтиды сверкнул металл занесённого клинка, что вскроет её горло. За мгновение до этого Эва уже представила перед собой Исмана, Дию, отца, и даже Анубиса, которому не хватит перьев, чтобы перевесить её чёрное сердце. Она не сомкнула глаз, и увидела, как в этот момент Амен ладонью схватил лезвие, голой рукой остановив оружие. Женщине с ним не тягаться, однако двое охотников за его спиной наставили клинки, вдвоём нападая на верховного эпистата, что на их глазах превысил свои полномочия. Но и здесь Амен оказался быстрее, оборонившись отобранным трофеем, в мгновение ока вспоров их животы. Всё происходило настолько быстро, что Эвтида не успела опомниться, как оказалась у стены, а жрица самого фараона уже лежала перед верховным эпистатом с собственном клинком в сердце по самую его рукоять. На руках Амена были брызги крови, а на душе ни капли сожаления — он только что убил такого же холодного черномага, коих вырезал по всему Египту, исполняя свой долг. Подняв свои светлые глаза, он увидел девушку в немом ужасе, ведь только что — снова — убил прямо на её глазах, безжалостно, сразу троих своих сослуживцев. Он сдался. Сдался ей. Пошёл наперекор вышестоящим чинам, моральным принципам и самой судьбе, лишь бы сохранить жизнь той, кто этого не заслуживала. Абсурднее ситуации и не придумать, когда эпистат вынул чистый кинжал из рук покойника, и протянул его Эве, будто белый флаг. — Я буду считать до десяти, — хриплый голос привёл Эвтиду в чувства, и она наконец всмотрелась в Амена, игнорируя трупы под ногами. Тяжело вздымающаяся грудь от той тяжести, что легла на его сердце, парочка новых ран, от которых могут остаться шрамы, и полная, беспросветная отчаянность в глазах. — Или беги отсюда за порог Нила, или убей меня прямо сейчас, если собираешься ещё раз так глупо попасться. Он не сопротивлялся, подставив грудь под удар, ведь его должны были убить ещё в ту ночь, когда он был совсем маленьким. Их с Эвой гонка со смертью отличалась, разве что, причиной, почему их так хотели убить черномаги — эпистат был слишком ценным, а жизнь Эвтиды, напротив, не значила для них ровным счётом ничего. И всё же, они были по разные стороны баррикад, где один не сможет спокойно существовать, не убив другого. Она забрала протянутый ей кинжал, уже почти уверенно обхватывая рукоять. Приблизилась к эпистату за пару неровных шагов, и обошла его, вернув орудие в ножны. Она проделала то же самое и с другим охотником, обустраивая говорящую сцену нападения исподтишка. Выудив из сумки мантию, она бросила её саму с маской внутри к ногам жрицы, вновь оказываясь перед Аменом, что удивлённо наблюдал за тем, как орудует умелая преступница. — Мантия выдаёт, что здесь была женщина. Так они не догадаются, какой именно черномаг это устроил, и как именно их одолел, — непринуждённость в её голосе заставила светлые брови поползти на лоб, и эпистат сдавленно хмыкнул. — Ты спас мне жизнь, так позволь и мне помочь тебе, раз мы теперь честны друг с другом. — Теряешь время, — он остановил свой счёт на пяти. Его рука слабо дёрнулась в её сторону в непреодолимом желании обнять, но Амен спрятал окровавленные пальцы за спиной, не позволяя себе этого сделать. — Легенда про большого и опасного черномага не сработает, если я выйду отсюда без серьёзных ранений. — Если так подумать, — Эва заметила его порыв. Заметила и смущение. Притянув тяжёлую руку за локоть, она сплела свои пальцы с окровавленными, размазав красные полосы по обоим ладоням — раненой его и дрожащей своей, — большой и опасный черномаг может же украсть верховного эпистата? — Что ты такое удумала? — грозным взором оглядывая заговорщический блеск в её глазах, Амен замер, не шевелясь. Тоска по этой девушке не прекращалась даже тогда, когда она стояла прямо перед ним, ласково гладя большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Бежим со мной, — шепотом попросила Эва, надеясь, что время его благосклонности ещё не закончилось. Когда-то он так звал её уехать вместе с ним, пока они оба были ещё в милости, забыть о бедной жизни и обо всех невзгодах, о том, кем она была раньше, стать его. А теперь она предлагает ему бежать от всего, чего он добился за эти годы, и что свалилось на их пока целые головы, чтобы иметь хотя бы призрачный шанс на сокровенное желание — быть рядом. Времени у них больше не осталось. За входной дверью послышался топот охотников, что ждали начальника слишком долго. Совсем неожиданно, взявшись буквально из воздуха, две сильные руки подхватили Амена и Эвтиду, ловко вытаскивая в окно, совершенно не заботясь о том, сколько синяков и ссадин у них останется после такого рывка. Приземлив их в кусты, фигура в красной накидке метнулась к обратно к оконному проёму, сдувая с ладони дурманов песок прямо в комнату. — Как вовремя, боже, — застонала Эва, потирая колени. Спасение получилось внезапным, но она была рада видеть Сета. Пусть поздно, но всё ещё вовремя. — И я рад тебе, шезмочка, — сняв капюшон, бог поравнялся со спасёнными, что поднялись на ноги, цепляясь друг за друга, — но больше я, если честно, рад этому хозяину волшебного камушка, — хищно улыбнувшись в сторону эпистата, Сет поманил пальцем прямо возле потайного кармана, — надо же, какие умные жрецы! Интересно, кто надоумил их на это чудесное открытие? — Ты?! — скривилась Эва, вставая между двумя мужчинами, глядя на них снизу вверх. — Так ты и в Мемфисе побывать успел? А как же Хемсет? — Ты хотела сказать — Саамон? — лукаво улыбнувшись, Аш наблюдал поистине упоительную картину: Амена всего передёрнуло от упоминания его главной цели, из-за которой он прибыл в Сиену тайно, без лишнего шума, позволив прицепиться на хвост ненавистной жрице ради амулета. На лице Эвтиды одновременно с этим отразился сложный мыслительный процесс, пока она складывала запутанный пазл в своей голове. — Надеюсь, ты простишь меня, моя Меренсет, что не вытащил тебя из этого пекла раньше: мне очень нужно было показать уважаемому господину эпистату, что в этой погоне нет сторон. Есть лишь Саамон, он же Хемсет, мой непокорный слуга, и то, во что он превратил наш с вами мир за скромные 20 лет. — Сет… бог хаоса… — Амен переваривал информацию очень быстро, считывая все подсказки, что давал ему красноволосый незнакомец, посмевший назвать Эву не только, вероятно, секретным именем, но и своей. — Тепло душ шезму исходит из твоей силы? — Прелестно! — радостно засмеялся Аш, едва хлопнув в ладоши. — Слушай, может быть, у тебя есть какое желание? С радостью сделаю такого светлоголового своим должником, — под презрительный взгляд эпистата Сет обернулся на жилище, где всё ещё лежали спящие охотники, и стремительно зашагал прочь, — но, оставим это на потом. Нам пора, господа. — Ловить Хем… Саамона? — обессиленно выдохнула Эва, выжидая, когда Амен пойдёт следом. — Разбежалась, мелкая. Твоё детское время закончилось, пора баиньки, — оскалившись, Аш похлопал по плечу эпистата, что был непривычно высоким, даже выше самого бога, — взрослые разберутся сами. — С чего ты взял, что я буду с тобой заодно? — стряхнув жилистую руку, Амен недоверчиво посмотрел на нового знакомого, которому молились все его жертвы. — О, заодно и не надо! Главное не быть против, — боже был явно в добром расположении духа, потому что едкая ухмылка так и не спадала с его лица, — впрочем, мой подарочек может поменять твоё мнение. Надо только… дойти до дома. Оборачиваясь по сторонам, держась как можно ближе друг к другу, троица кралась по улицам Сиены, накрытой розовыми сумерками. Тихий портовый город, что находился с самого южного края Египта, знаменовавший собой конечную точку, почти полностью пустел к наступлению ночи. Лишь дворовые коты со своими светящимися жёлтыми глазами караулили неспящих на пустынных улицах. С запада всё ещё было светло, но с восточной стороны на город неминуемо надвигалась тьма. На её фоне взгляд Эвтиды зацепился за эпистата, что резко контрастировал с чёрным небом, будто маленькое белое солнце, висящее запредельно низко для небосвода, но достаточно высоко, чтобы любоваться им запрокинув голову. — Пялиться на людей неприлично, Эва, — выпалил Сет, как гром среди ясного неба, даже не обернувшись, — и чувствовать такое, кстати, тоже. Хоть меня бы постыдилась. — Среди ваших кто-то вообще знает о личном пространстве? — буркнул Амен, неожиданно накрывая едва дрожащие плечи девушки своей рукой. Он убеждал себя, что просто спасает Эвтиду от ночной прохлады, но она чувствовала, как в нём, словно маленьком котелке, кипит ревность, вызывающая странный трепет в её сердце. — То в голову лезете, то в душу. Дайте хоть полной грудью вздохнуть. — Дыши-дыши, эпистат. Перед смертью ведь не надышишься, — Сет медленно ступал по порогам крылечка дома, к которому они подошли, смакуя последние слова. Ему ли, покровителю войн, не знать, какова она — предсмертная агония. Впрочем, даже за своё бессмертие он не подготовился к тому часу, когда люди окончательно перестанут в него верить, и божество просто исчезнет с этого света долой. Никто не хочет умирать за просто так. Первым делом в доме зажгли все лампы. Свет фитилей озарил комнаты, будто снова настал белый день, и стало видно весь Эвин холостяцкий бардак, оставленный тайник, из которого она в спешке забирала инструменты черномага, и даже гору золота на её столе. Амен задумчиво посмотрел на монеты, что явно остались здесь от Нубит, и перевёл взгляд на Эвтиду, копошащуюся с водой. — Подойди, кровь смою, — девушка в домашней обстановке, свете оливковых ламп и с растрепанными волосами выглядела так непринуждённо, словно они не бежали от толпы вооруженных охотников, а вернулись домой после обычного трудового дня. Будто нет никакого бога хаоса с ними в одной комнате, нет трупов, оставшихся в том доме, и черномага, ополчившегося на весь людской народ. Вылив чашку на его руки, она промокнула их сухой тканью — бережно, смывая чистой водой и смахивая мягким льном все ужасы, что они творили, будучи на службе, а сегодня — и вне её. — Итак, — привлёк к себе внимание Сет, становясь напротив двери кладовой, — я мог бы просто отобрать у тебя амулет, но, так как ты заслужил сегодня моё доверие, позволь преподнести тебе это в знак перемирия. Временного, конечно же. Когда все оказались перед запертой дверью, Аш потянул дерево на себя, и из темноты на них вывалилось бездыханное тело Реммао, с грохотом приземляясь на пол. Вскрикнувшая не то от страха, не то от удивления Эва почти подскочила на месте, как руки Амена подхватили её налету, пряча за свою спину, крепко прижимая к себе. — Исфет! — жалобно взвыла она, смотря на подгнивающего наставника, по углам синих губ которого запеклась чёрная кровь. — И как долго он лежит в моей кладовке?! — ошарашенная не столько наличием мертвеца, сколько тем, что её учитель, который, хоть и хотел её убить, всё же долгое время был ей старшим братом, безжалостно убит своим покровителем — она захотела вновь разрыдаться. Смерть ходит вокруг да около, наступая ей на пятки, но вместо самой Эвы забирая себе всех возле неё. — Это мне зачем? Труп к Саамону не приведёт, — не оценил подачку эпистат, ощущая содрогающееся тело, вжимающееся в его спину. — Глупыш, труп тебе нужен, чтобы самому им не стать, — достав кинжал из-за пояса, Сет прицелился к эпистатской щеке, художественным взором окидывая белоснежное тело под чёрной накидкой, — сейчас добавим тебе пару боевых ранений, и отправляйся к своим гончим, обрадуй трофеем. А шезмочка наша пока вещички свои соберёт, — почти нежно, с ювелирной точностью Аш провёл остриём по грубой коже, оставляя на Амене неглубокую рану. За ней ещё одну. И ещё, наблюдая кривящееся лицо охотника. — Куда это? Прогоняешь? — донеслось из-за его спины. — Хватит тебе одной по Египту скитаться, — подойдя к Амену почти вплотную, Сет перешёл на полушепот, приставив лезвие к его животу, и заглянул в голубые глаза, — думаешь, не вижу, как смотришь? О чём думаешь? Жреческое золото, полупустая лачужка, девчонка в обносках, что лелеет такого убийцу, как ты, — оставив последнюю, самую глубокую рану от ребра до ребра, Аш опустил кинжал, — вот мой настоящий подарок, но не тебе, а ей: забирай Эвтиду, делай своей, и живите себе в столице, детишек рожайте. Попросишь фараона, хорошо попросишь — займёт освободившееся место Нубит. Я позабочусь о том, что никто не узнает в ней беглянку, и отправлюсь за своим Хемсетом. Что с ним станет — тоже решу я, но, поверь — с рук ему ничего не сойдет. Я сниму проклятье, как только доберусь до сути. К тому времени, как вы доберётесь до Фив, хворь начнёт отступать. Эвтида поджала губы, видя то, как челюсть Амена сжалась. Сет одарил её сполна одним лишь рассказом о том, какую сказочную жизнь он ей придумал, ведь такого не было даже в её мечтах. Амен? Дети? Жречество? Слишком хорошо для такой, как она. Пытаясь начать жизнь с нуля она всегда уходила в минус, а теперь у неё может быть не просто полная чаша, а настоящее блюдечко с золотой каемочкой, что подано ей с рук главных людей Египта. Для неё. А для Амена? — Не ставь его перед этим выбором. Я расплачиваюсь за свою мать, а не он, — вновь оказалась Эва меж двух мужчин, чувствуя на талии руку и вопросительный взгляд эпистата. — Это даже не твой долг?.. — пальцы сжались на её платье, желая прямо сейчас сгрести в объятия, и дать выплакаться на своём плече, даже несмотря на то, что кожа на нём разошлась в порезе. — Да. Её продала родная мать, как шавку. А теперь я обмениваю её на мореон, и долг, считай, уплачен, — безразлично выплюнул Аш. — Ну, так что выбираешь? Любимая, живая девушка, или месть за упокоившихся родителей? Отдаешь камушек, или бежим наперегонки? — Ты не обяза… — развернулась Эва, но была прервана на полуслове, замерев перед решительным взглядом, что говорил громче слов: поздно. — Я сделал свой выбор ещё в том доме, убив их. Не взваливай на себя и эту ответственность, — крепкие руки огладили хрупкие плечи, успокаивая, не давая возразить в ответ. Мурашки кололи всё нутро сквозь спину, куда переместились его ладони, притягивая ближе, — я хочу выбрать тебя, — признания давались ему с трудом, о чём свидетельствовал сбившийся голос, — знай, что я всегда выберу тебя. — У-у-у, как трогательно, — выпалил Сет, ощущая, как непрошенные слезы опять подкатывают к глазам шезмочки. — Амулет? — протянул он руку, вновь поманив пальцем камень из эпистатского кармана. Не отпуская Эвтиду, Амен одной рукой достал посеребренный морион, и отдал богу. На этом его путь к Саамону окончен, а с плеч свалилась тяжелейшая ноша — отмщение, что он пронёс через большую часть своей жизни, ради чего чуть не погубил всё, что ему дорого. — С этой минуты можешь считать его для себя покойником, — заливисто расхохотался Сет, играючи подбрасывая амулет, словно пёрышко. — Благословляю вас, детишки мои! — прокричав уже из красной дымки, бог растворился в воздухе, оставляя за собой лишь запах гари и песчинки, осыпавшиеся на пол. Повисла тишина, нарушаемая только треском хлопчатобумажных фитилей. Развилка, на которую они только что ступили, теперь соединяла их пути воедино. Уже ближе, чем когда-либо. Быстрее, чем они когда-то могли себе вообразить. — Собирайся. Пойдём вместе, — подтолкнул Амен девушку к спальне, что бы она поторопилась. Сам же опустился к Реммао — своему так удачно появившемуся ключу к сохранению должности — и прикрыл его остекленевшие глаза. Выходило так, что он и не являлся проводником к Саамону — иначе почему он оказался убит ещё до того, как его учитель был найден? Возможно, предательство учителя для них не редкость? Шезму никому не доверяют, но в голове эпистата вырисовывалась чудовищная картина — они все настолько безумны в своём одиночестве, что не подпускают к себе близко ни одну душу, ни живую, ни мёртвую. Эпистат обернулся на Эву, в спешке собирающую сумку. Он убил её подругу, чтобы продемонстрировать своё превосходство над такими, как она, запугать, заставить сдаться. Но чего может бояться человек, всю жизнь живущий с ощущением смертоносного лезвия за спиной? Только своей гибели. Быть может, он оказал ей услугу, убрав с дороги одну из конкуренток, что могла расправиться с ней так же безжалостно, как и он с ней. Кроме себя самой терять ей и вправду нечего. Как и ему… …было, до того момента, когда они вновь обрели друг друга. Их души покрыты чёрной золой от того пожара, в котором они погорели, оставив сердце за главного в этой бесконтрольной борьбе чувств с реальностью. — Я готова, — возникла перед ним Эва в белой накидке и только с одной сумкой через плечо. — Не отставай, — кивнул Амен, подхватывая труп на плечо. Он затушил последнюю лампу у выхода, и двое с ношей выдвинулись по направлению временного лагеря, где их уже ждали. Добравшись до первых центральных построек, они заметили, что улицы патрулируются. Разбуженные меджаи — все, что были в Сиене — стояли на постах, пока, вероятно, гончие отправились на поиски пропавшего военачальника, рыща в незнакомом городе под покровом ночи. Убийство жрицы, которое карается смертной казнью, должно было здорово напугать всех — и приезжих, и местных. — Кто отдал приказ? — обратился Амен к первому же охотнику на пути, почти по-детски обрадовавшемуся нашедшемуся эпистату. — Господин! Как ты… что с… — запинался охотник глядя на ношу начальника и незнакомку под капюшоном, но тут же выпрямился по струнке, почтительно кивая. — Ответственный группы, отправленной с вами, господин. Они были сражены неведомой силой, но остались в живых. По прибытии он обратился к городскому сановнику за помощью в твоих поисках. — Ясно, — напряжённо бросил Амен, перехватывая Реммао поудобнее, — Отзывай всех. Едва услышав «слушаюсь, господин», эпистат зашагал прочь, да так быстро, что Эвтида еле поспевала за ним. В сердце клокотали сомнения — действительно ли её теперь никто не узнает? Встретившийся охотник был ей не знаком, поэтому проверить силу Сета получится только в лагере. Откуда она уже не сможет сбежать, пойди всё наперекосяк. Стройные белые домики, формирующие одну из многочисленных улиц, приветливо светились под лучами серебристой луны, поглощая ночную темень своими фасадами. Почти в каждом горели лампы, а окнах мелькали силуэты. С виду и не скажешь, что здесь остановились кровожадные охотники, приехавшие из самой столицы. В лагере начался настоящий переполох, когда беглецы — они же потерявшиеся — прибыли. Единственный привезённый лекарь, которого Эва сразу узнала, причитал над раненым господином и мертвецом на его руках. Дежурных охотников сразу же отправили возвращать гончих с поисков, а Амен приказал созвать совет утром, чтобы объявить дальнейшие действия. Их дело в этом городе завершено. — Тело подождёт, господин, нужно твои раны сначала обработать! — не унимался мужчина, кося чёрные глаза в сторону девушки в белом, что взялась невесть откуда, но от военачальника не отходила ни на шаг. — Тело нужно привести в достойном виде в Мемфис, он станет трофеем фараона, — отнекивался Амен, уже оказываясь в дверях, — а обо мне есть кому позаботиться, — кивнул он в сторону Эвтиды. — Дай ей всё необходимое, и приступай к черномагу. Я жду на улице. — выйдя после этих слов, он оставил Эву один на один с лекарем, чьё лицо мгновенно преобразилось из почтительного в пренебрежительное, и ей стало не по себе. — Не знаю, кто ты, но если хоть одна рана господина воспалится… — начал мужчина с угроз, собирая свёрток с целительскими принадлежностями. — Мой брат учился на лекаря. Я знаю, что делать, — спокойствие в её голосе было продиктовано самовнушением. Эва боялась снимать капюшон, но иного способа проверить у неё не было — лучше с хлипеньким лекарем один на один, чем перед толпой охотников, что искали её след долгие месяцы. — Смотри мне… — обернулся он, и застыл на мгновение, всматриваясь в открывшееся перед ним лицо в свете ламп. — Впрочем, глаза у тебя умные. Держи, и помни, что головой отвечать будешь. Как звать тебя? — Эвтида, — произнесла она, следом затаив дыхание. Всё её тело замерло, ожидая самого худшего. — Ясно. Ну, держи, чего встала? — пихнул ей мужчина в руки свёрток, и девушка облегчённо выдохнула, расправляя плечи. Сработало. — Утром приду, проверю, как справилась. Бросив учтивое пожелание доброй ночи, Эва пулей вылетела на улицу, чуть не подвернув ногу на каменных порогах. Пытаясь унять сердцебиение — огляделась, и заметила Амена у стены соседнего дома, наблюдающего за полной луной. В ярких лучах, разрезающих воздух, он выглядел ещё светлее, будто сам источал сияние своей кожей. Кровавые засохшие полосы расползлись по его телу, но ему до них было как до самой далёкой звезды на чёрном небе. Этой ночью она не видела тьму. Только свет, что находил её сам, где бы она не оказалась, озаряя дорогу в совершенно новую жизнь, перекрашивая чёрную полосу жизни в ослепительно белый. Подозвав Эвтиду к себе, Амен завёл её внутрь дома, своего на этот раз. Обстановка была попроще Фиванской, ведь до Сиены такого чина люди доезжают редко, зато была более уютной: преобладали светлые тона, мягкие линии в мебели, было больше окон с подоконниками, на которых горели оливковые лампы с причудливыми узорами. Оказавшись наедине, они уставились друг на друга, будто только что очнулись ото сна, в котором видели лишь кошмары. Не моргая, не отрываясь смотрели, словно стараясь запечатлеть друг друга в своей памяти так крепко, чтобы этот отпечаток остался даже на их Ка. — Я не стану ждать до Мемфиса, Эва, — подойдя к ней, Амен снял со своего мизинца кольцо — серебряное, украшенное крошечным заморским изумрудом. — Его подарил мой отец матери на их помолвку, и я хочу, чтобы отныне оно было твоим, — нежно подняв левую руку, он надел кольцо ей на безымянный палец, — а ты — моей, — чуть склонившись, Амен коснулся губами костяшек её пальцев с особой нежностью, почти невесомо, с замиранием сердца вслушиваясь в произнесённые ею слова. — Я уже твоя, Амен. Ничья больше, — искренне улыбнулась Эвтида, перемещая пальцы с его ладони к раненой щеке, — но нужно скорее залечить и закрыть твои ран… Требовательный поцелуй не дал ей завершить сказанное. Губы Амена накрыли её собственные, с жадностью, дерзостью, мольбой. Руки обвили тонкую талию, подняв над землёй, вцепились так сильно, словно от этого зависела жизнь обоих. Он вложил в этот поцелуй все чувства, для которых слов было бы недостаточно, с трепетом ощущая, как Эва отвечает взаимностью, цепляется руками за его плечи, льнёт ближе, так же не в силах насытиться этим долгожданным моментом. — Раны, господин, — нехотя, с глубоким вздохом отстранилась она, чувствуя, что задыхается от переизбытка чувств, — к утру они должны начать затягиваться. — Прошу, зови меня всегда по имени, — поставил он её на пол, нависая сверху, — мне нравится, как ты произносишь его своим сладким голосом. — Только потому, что ты просишь, — усмехнулась Эвтида, разворачивая свёрток с лекарскими принадлежностями, и первым делом выуживая оттуда чистое хлопковое полотно. Амен развалился на стуле, сняв с себя всё выше пояса, и раскинул руки на коленях, открывая все раны, по легенде полученные в борьбе со сбежавшим шезму, что убил саму жрицу и её стражей впридачу. Эва промыла каждую, с особой осторожностью заматывая их отрезами с целебными листьями на коже. На те, что не удавалось перемотать, она наносила отвар, сильно щиплющий кожу, даже её. Под тихое шипение раненого она дула на каждый участок кожи, что подвергалась этой пытке. — Осталось совсем чуть-чуть, на скуле последняя… — щурилась она, протягивая руку к его лицу, — вот так… Когда она потянулась в банку за новым мазком отвара, руки, оказавшиеся на её бёдрах, усадили Эвтиду на эпистатские колени, пододвигая ближе исключительно для удобства. Амен подставил скулу под её взор, с духом собираясь к новой боли. Ранения он получал почти ежедневно, но этой гадостью его мазали в крайних случаях. Он едва успел убрать руки с её мягких округлостей, чтобы в порыве не сжать их до появления багровых отметин. — Готово, — поставив опустевшую баночку на стол рядом, она промокнула палец хлопком, убирая жжение, и оглядела свою работу. Величественный эпистат не выглядел поверженным даже в перевязках — при необходимости он прямо так пустится в бой, и непременно его выиграет. Но голубые глаза застелило дымкой, взгляд его потерял фокус, смотря на Эву из-под длинных светлых ресниц. Она хотела воспользоваться моментом потери бдительности, и нежно поцеловать его, прильнув ближе, но руки быстро вернулись к её бёдрам, заставляя остаться на месте. — Не двигайся, — тихо сказал он приказным тоном, чуть сильнее сжимая её ноги. — Прости… прости, тебе, наверное, очень больно, я просто… — затараторила она, стыдливо пытаясь подняться с его колен, но не смогла. — Нет. Не в этом дело. И ты не хочешь знать, в чём, — опередил он её вопрос, облизнув пересохшие губы, и откинул голову назад, уставившись в потолок. — Не решай за меня, чего я хочу, а чего нет, — огрызнулась Эвтида, пытаясь убрать его руки, но силы были неравны. Только когда он отпустил её, и она придвинулась к нему вплотную, Эва мгновенно залилась краской от прилившего к щекам жара, ощутив теплоту и твёрдость под собой, прямо под самой чувствительной точкой её тела. Слова пропали с её языка, и она лишь открыла рот в немом изумлении, продолжая неловко ёрзать, не представляя, что этим лишь ухудшает ситуацию. — Прекрати, — процедил он сквозь зубы, из последних сил сохраняя самообладание, — или я себя не сдержу. — Так не сдержи, — сорвалось с её губ вместе с протяжным выдохом от нахлынувших ощущений. Такого она прежде не чувствовала, и единственное, чего хотела сейчас — зайти дальше. Дважды повторять не пришлось. Вновь найдя её губы, Амен проник языком глубже, сплетаясь с её, хаотичным и неумелым, но таким старательно вырисовывающим узоры на его собственном. Сильные руки пустились блуждать по телу, очерчивая ладонями каждый изгиб, нежно сминая ягодицы, всё не унимающиеся на его члене. Она уже нарочно дразнила его, чувствуя, как он отзывается, как сбивается его дыхание, и как сильно он прижимает её к себе после каждого движения. Он бы взял её прямо в это мгновение, на этом жалобно поскрипывающим стуле, но с ней так нельзя. — Амен… — простонала она, когда он разорвал поцелуй, чтобы встать с ней на руках. Эва так отчаянно его желала, что всё стеснение просто испарилось, оставляя место лишь возбуждению — такому сильному, какого она до этого момента не испытывала. — Тише, моя Неферут, — прошептал он у её лица, покрывая мягкую кожу поцелуями. Положив её в белоснежные простыни, Амен навис над ней, поднимая платье по её ногам. От каждого невесомого касания, что он ей дарил, Эву бросало в дрожь, словно разряды молний проходили по её телу, как по облакам высоко в небе. Оказавшись перед ним обнажённой, она подняла руки над головой, наблюдая за его голодным взглядом — ей нравилось, как он на неё смотрит, заставляя чувствовать себя такой желанной. Припав губами к её груди, он выбил ещё один девичий стон, нежный и блаженный, что кружил голову не меньше её бархатной кожи, тонких пальцев в его волосах и запаха спелого персика. Целовал, сминал и дразнил языком их по очереди, заставляя Эву выгибаться ему навстречу, словно дикую кошку, жаждущую ласки. Проведя мокрую дорожку к животу, Амен развёл её колени в стороны, спускаясь ниже, неумолимо подводя метающуюся в простынях к исступлению. Он приподнялся лишь для того, чтобы снять низ своих одеяний, но Эвтида тут же потянулась за ним, не ожидая, что окажется лицом прямо к его возбуждению. Увидев, наконец, как у него там всё устроено, Эва даже нахмурилась своим мыслям о том, что вся эта длина окажется в ней. Судорожно сглотнув, она подняла глаза, и увидела властную ухмылку, что так манила и пугала одновременно. Амен очертил подбородок, запрокидывая её голову выше, и пальцем проводя по горлу вниз, словно намечая путь, который собирался проделать. Потом, когда она будет готова, когда они поженятся, будут жить в Мемфисе, и она сама захочет прильнуть к нему губами, пуская дальше, воплотив его самые грязные фантазии о ней в жизнь. Он легонько толкнул Эву в плечи, заставляя лечь обратно на простыни, тут же оказываясь сверху. Сколько раз он представлял себе этот момент, не знал, как сильно на самом деле она взбудоражит его сознание лёжа под ним, протягивая свои руки к его шее, груди, торсу, проводя острыми ноготками, вызывая мурашки наслаждения от каждого её прикосновения. — А-мен… — срывались с её губ тихие стоны, лаская его слух собственным именем, в котором заключалась мольба. Эва и не думала, что жестокий эпистат может быть таким — чувственным, нежным с ней. — Ничего не бойся, — прошептал он, целуя свою Неферут за ушком. Сам боялся сделать ей больно, но её успокаивал каждым прикосновением. Хотел, так сильно хотел скорее заполнить Эву собой, но вошёл медленно, растягивая постепенно, прислушиваясь к каждому вдоху. Амен обвил её руками, притягивая ближе, накрывая ладонями плечи, укутывая в кокон своих объятий. Он любил её трепетно, всецело окуная в этот океан ощущений, волнами захлестнувший Эву в первый раз, дарящий непомерное наслаждение. Она отдалась блаженству до конца, сцепляя ноги на его талии, пока собственное тело извивалось под ним, выгибаясь в спине и прижимаясь грудью к нему, желая ощущать его каждой клеточкой. Шезму оказалась поймана верховным эпистатом, но вместо верёвок на её запястьях сомкнулись его руки, вжимающие те в белый хлопок. Покрывая поцелуями длинную шею своей Неферут, Амен входил с каждым разом глубже, упиваясь долгожданной близостью с той, кого ему по закону следовало казнить. Под тягучие стоны и низкий шёпот, охотник и преступница становились одним целым, сливаясь в обволакивающей пучине удовольствия. Сжав бёдра Эвы до красноты, уже не контролирующий себя эпистат перевернул их в постели, и девушка ощутила под собой не только сталь мышц, но и истинный его размер, что теперь скользил снизу по мокрым стенкам с нарастающей скоростью. Контраст с легкими касаниями губ на её ключицах подливал масла в огонь, и она зажмурилась, силясь совладать с разрастающимся пожаром внутри неё. Но обуздать это пламя можно только одним способом — броситься в него. Чувствуя дрожь, растекающуюся по всему телу, Эва прижалась к Амену сильнее, цепляясь за него как за ускользающий берег Нила, что прибоем тянул её в центр цунами. Тяжёлое дыхание Амена щекотало кожу на шее, пока мозолистые пальцы проскользнули между ними к самому низу её живота, безошибочно касаясь эпицентра чувствительности меж её ног, невесомыми движениями даря до невозможности сильные ощущения. Нежность, с которой эпистат прикасался к ней, была сокрушительной. Вновь накрыв губы Эвы поцелуем, ловя сорвавшийся с них громкий стон, что успел отразиться от стен их комнаты, Амен насадил её до самого предела, всей плотью ощущая, как Эвтида сжалась вокруг него, утопая в первом своём оргазме, разлившемся по её телу приторно-сладкой негой. Мурашки на её теле кололись под ладонями, и длинные тёмные волосы ниспадали на его руки, укрывая словно вуалью их двоих от всего остального мира в этот момент. Блаженный выдох с хрипотцой обдал жаром макушку Эвы, когда Амен дёрнулся в ней в крайний раз, не спеша выходить из обмякшего на нём тела, ловя разбредающиеся искры экстаза. Найдя её кисть, и сплетя пальцы, эпистат прильнул губами к тыльной стороне хрупкой ладони, возвращая вторую руку на точёную талию Эвтиды. Кто бы мог подумать, что этот колкий взгляд карих хищных глаз будет смотреть на него с таким трепетом? Что истерзанная душа, никогда не теряющая бдительности, расслабится, прильнёт к нему и отдастся в его власть? Что он, служитель воли фараона, станет самым дорогим человеком черномагу, в которую безбожно влюблён?.. Он обнимал её так, словно завтра может не настать, хоть и прекрасно знал — впереди предстояло многое. Такие противоречивые, запретные чувства, что раньше ощущались настоящим преступлением, только выпущенные на волю обрели истинный смысл — любовь не имеет никаких преград, и даже пройдя сквозь тяжёлые времена она не утратит той ценности, ради которой они готовы рисковать своими жизнями. Белая ночь растворялась в высоком небосводе, уступая место розовому рассвету, солнечными лучами крадущемуся по улицам Сиены, раскрашивая город красками нового дня, который сулил много хлопот, ожиданий, страха и воодушевления. Он принесёт с собой весть о фараоновых охотниках, что весь Нижний Египет ждал с замиранием сердца — эпистат с отрядом наконец возвращаются в Мемфис.