Осознание.

      Когда у Ильи возникали какие-либо проблемы, он предпочитал использовать «мазь от душевных ран». Надежный и проверенный годами способ, включающий в себя всего два компонента: алкоголь и хороший секс. С алкоголем обычно не возникало проблем — если не получалось купить самостоятельно, всегда можно было прийти на одну из вечеринок знакомых или друзей. Там его всегда в избытке. От дешёвого пива до дорогого коньяка и вина с выдержкой в несколько десятилетий. Иногда именно на таких вечеринках ему удавалось найти второй компонент из состава — девушку, которая могла не только снять проблемы с помощью рта и рук, но и помочь отлично провести время. Иногда можно было встретиться с Колей Лидой, частым гостем таких мероприятий, или кем-то куда более интересным и притягательным — Русланом Тушенцовым. Главной проблемой таких связей являлось то, что они кратковременны — пару дней или неделю. Затем всё снова исчезало, адреналин отпускал, спадало возбуждение, и под рёбра начинал задувать холодный ветер — временный интерес никогда не восполнит пустоту в душе. Иногда Илье становилось стыдно, когда он задумывался о том, во что превратилась его жизнь. Кем он стал и почему его друзья начинают задавать вопросы, от которых хочется вздёрнуться на ближайшем дереве.       Вся стабильность испарилась, когда его жизнь накрыло цунами по имени Данила Кашин. Рыжеволосый высокий мужчина с невероятно приятным голосом и умением одеваться, как настоящая ёбаная модель. Талантливый настолько, что иногда хочется на его музыку дрочить. Красивый настолько, что дрочить хочется без сомнений. Но куда больше, чем сексуальное влечение, он пробуждал совсем новое и неизведанное — умиротворение. Умеренность и навязчивое желание пересмотреть свои взгляды не только на жизнь, но и на свое поведение. Антон как-то посоветовал ему обратиться к психологу, и Илья, сам того не желая, обратился. Нашел того, кто смотрел бы на него с неподдельным интересом, с особенным вниманием следил за постоянно не затыкающимся Коряковым и никогда не упрекал его за эмоциональность и наивность. Нашел того, кто заставит его порочную душу вернуться в пределы земной орбиты и перестать лететь по траектории астероида. Именно этот мужчина заставил его вспомнить о том, что астероиды не могут достичь своей цели, потому что, не долетев до нее, сгорают. Провести аналогию с реальностью было нетрудно, а осознание того, как он был близок к последней стадии существования астероида, здорово напугало. Наступил тот самый момент, который преследует его в страшных снах. Тот, от которого он так долго убегал, старательно пытаясь забыться и отвлечься во всем, что еще вызывало какие-то искренние эмоции.       Даня относился к нему с совершенно непривычными внимательностью и осознанностью. Он не совершал никаких эмоциональных поступков, что шло вразрез с его личностью, не осуждал его, хотя обладал репутацией питбуля с «мёртвой хваткой». С виду казалось, что он не испытывал негатива, потому что не испытывал вообще ничего. Был молчаливым, сдержанным и невероятно не тактильным человеком. Илью каждый день мучал вопрос о том, зачем ему нужен такой, как он? Для секса? Так почему они не занимаются им? Сама идея искренних эмоций и привязанности к такому, как Илья, вызывала в нем тотальное отрицание и злость. Начинало казаться, что все вокруг нагло пытаются использовать, заставляя поменять весь привычный уклад в жизни. Когда в голове в очередной раз мучительно ноет, а нервная система отказывается обрабатывать сложившуюся ситуацию, он хватает с полки магазина дорогую бутылку коньяка, не обращая внимания на цену, и едет к тому, кто, скорее всего, ждёт меньше всего. В голове одно желание — забыться. На периферии сознания маячит логичный вопрос: «Если хочешь потрахаться, почему едешь к тому единственному, кто к сексу с тобой никогда не проявлял ни капли интереса?» Но плывущая дорога и белый шум заглушают эти мысли, заставляя сконцентрироваться на трассе и надежде не разбиться.       Стоя на пороге чужой квартиры, молодой человек думал о том, как потом тактично уйти и что сказать, если его гениальный план всё же не сработает. Стыд не успел полностью сформироваться под рёбрами, а варианты побега не смогли собраться во что-то более-менее ясное, когда дверь открыл совершенно домашний Кашин. С растрёпанными волосами, в свободной одежде и тёмными от недосыпа мешками под глазами. От вида Корякова и его нахождения здесь в два часа ночи брови приподнялись, выражая совершенно явное и неподдельное непонимание. Илья было подумал, что такое лицо у него, наверное, из-за запаха перегара, которым он пропитался ещё до приезда в это место. А следующей мыслью, которая добила его пьяный разум, было то, что таким он кажется ещё красивее, чем раньше. Сейчас у него глаза цвета ночного тихого океана. Всё такие же глубокие и опасные, скрывающие за толщей воды безграничное число чувств, эмоций и мыслей. Илья корил себя за то, что не знает о нём вообще ничего, кроме его увлечения музыкой. Ни любимого цвета, ни любимых исполнителей, ни какие ему нравятся прикосновения. А нравятся ли они ему вообще? А что ему вообще нравится? Оценивая внешний вид и совершенно отрешённый пьяный взгляд, Даня протёр двумя пальцами глаза и пропустил ночного гостя внутрь. Илья несколько раз моргнул, стараясь отогнать наваждение, и наконец вошёл в квартиру.       — Ты как здесь оказался, чудище пьяное? — наблюдая за тем, как Илья кряхтит в забавных попытках снять с себя обувь, не ударившись при этом об ближайший угол и не разбив себе голову, констатирует повисший в воздухе вопрос Кашин. Коряков наконец одерживает победу над обувью и выпрямляется, улыбаясь самой глупой улыбкой из всех, что умеет.       — Да я тут мимо проходил. Дай, думаю, посмотрю, не сгнил ли ты ещё в своих четырёх стенах, — получается очень даже складно и довольно понятно. По крайней мере, по скромному мнению Ильи, медленно подходящего ближе к своей жертве. Собеседник лишь дёрнул щекой, улыбаясь одной частью лица. Почему-то именно эту странную гримасу пьяный мозг тёмноволосого нашёл очень милой.       — Как видишь, — не проявив в голосе вообще ничего, Даня без движений наблюдал за приближающимся. Стоило подойти почти непозволительно близко, и голубые глаза опустились ниже. Появилось странное желание нагнуться, чтобы быть с ним на одном уровне и не заставлять задирать так сильно голову. Ну и мысли на ночь глядя.       Знал бы он, что за мысли у Корякова в голове, об абсурдности своих молчал бы в тряпочку. Потому что он, смотря на рыжеволосого снизу вверх, думал разве что о том, что от него охуенно пахнет. Отмечал, что этот запах его на хуй с катушек сносит и лишь усиливает желание не только смотреть на искусанные губы, но и жадно их поцеловать. Почему-то хотелось именно жадно. Наверное, потому, что хотелось давно. Он как запретный плод, как тот, чьё мнение почему-то намного важнее, чем вся Ильюшина жизнь. Какое хуёвое чувство, он раньше такого не испытывал. Но Даня по-прежнему не двигается, несмотря на то, что расстояния между ними считанные сантиметры. Почему не уходит? Сонный? Илья разбудил? Не похоже. Что останавливает? Что за волнение? Почему его вообще заботит то, что о нём подумают? Почему он не испытывал этого ощущения с Колей или Русланом? С девушками, которых под алкогольным опьянением мог назвать не просто не их именем, а Даниным. Насколько же всё в его жизни стало абсурдно из-за него. Глаза у Кашина чистые, пустые. Никогда не понять, о чём думает, что чувствует. Голос хрипловато низкий, будоражащий до дрожи, до закипания крови в венах. Тишина длится долго, Илья чувствует, ведь напрягается и нервничает, видимо, куда сильнее, чем хозяин квартиры, в которую он припёрся.       — Что ты сделаешь, если я тебя поцелую? — неожиданно вырывается из дырявого рта Мазеллова. Клянясь всем, что у него есть, если бы в этот момент у него была возможность, он бы отрезал себе язык или застрелился. Вырвал бы сердце и засунул его кому-нибудь в ж…       — Почему ты спрашиваешь? — спокойный, ни капли возмущения или злости. Говорит так, словно слова и не значат ничего. Скидывает на алкоголь? Просто не испытывает ничего? Почему ты, сука, такой загадочный, Даня? Почему сердце именно при тебе так бешено в груди мечется? Илья кусает губы, чувствуя металлический привкус, мешающийся с горьким алкогольным.       — Потому что хочу это сделать, — Данила молчит. Сверлит его глазами с высоты своего роста и почти не моргает. Знал бы Илья, как сильно у него сейчас сердце в груди стучит и мозги через уши хотят съебаться, лишь бы не чувствовать это давящее на весь организм чувство страха. Он тоже хочет. Не скажет никогда, но пиздец как хочет.       — Попробуй, — в голове Корякова обрисовалась картина гонки, и сейчас ему явно дали зелёный свет. Ступор оцепенением охватывает всё тело лишь несколько секунд, проклиная в который раз бутылку коньяка и всё, что есть и было в его жизни, он встаёт на носочки и целует. Впивается в его губы своими, закрывая глаза от страха.       Даня медлит несколько секунд, думая о том, что стоило бы прерваться. Стоит дать заднюю, неправильно это всё, у него есть все права на это, его никто не осудит. Но руки ложатся на чужие бёдра. По-свойски тянут ближе, прижимая к своим собственным. Ладонь правой руки поднимается выше, держит Илью за шею, не позволяя отвернуться и поменять удобное обоим положение. Кашин едва млеет от напора, чувствуя, как младший с напором раскрывает губы и проникает языком, нахально исследует новые, только открытые горизонты. Жадно, глубоко, желанно. Поцелуй сносит голову, заставляет кровь закипать от напряжения и страсти друг к другу. Илья, спуская руки к чужому торсу, с придыханием думает о том, что вечер определённо должен пройти охуенно. Но Даня его руки резко перехватывает, моментально отрываясь и серьёзно заглядывая в глаза.       — Нет, — отрезвляюще твёрдо отрезает рыжий, и мазеллову кажется, что он его прямо сейчас стремительно теряет. Подсознание рисует ужасные, противные картины, по сжатым запястьям проходится дрожь.       — Н-нет? — неуверенность в пьяном голосе, наивно напуганные большие глаза, россыпь родинок на красивом лице. Даня бы хотел ругаться на него, но не может. Тяжело вздыхает и повторяет снова, но куда более мягко.       — Нет, — Илье внезапно начинает казаться, что этот мягкий шёпот, осторожно, почти ласково сжимающие запястья руки — нечто куда более интимное, чем то, что он хотел сделать несколько минут назад. — Не потому, что ты мне не нравишься. И вовсе не потому, что ты меня не возбуждаешь, — словно маленькому ребёнку. Илья глуповато пытается улыбнуться. Видимо, выходит плохо, но Даня улавливает нить этого действия. — Возможно, именно потому, что возбуждаешь — нет.       — В чём тогда проблема? — для пьяного, ни хуя не понимающего человека выходит уж слишком спокойно. И он, осознавая это, уже хотел было поправиться, но оказался заткнут тихими, почти шепчущими словами.       — В том, что ты, блять, важен мне. Дорог, ценен. В том, что ты мне нравишься. Не как то, что нужно трахать, а как человек, балбес, — шуточная улыбка, а в глазах Ильи застыли алмазными крошками слёзы. Он давится воздухом и пытается отвернуться, вырываться из хватки, глаза начинает щипать. Кашин его реакции слегка пугается, думая, что сказал что-то не так, но отпустить не решается.       — Нет… Нет… Не-е мож… — слова обрываются всхлипами и дрожащим голосом. Даня обнимает резко. Не обращая внимания на сопротивление, крепко прижимает к себе. Мягко гладит растрёпанную копну тёмных волос и выдыхает, чувствуя, как стремительно пропадает сопротивление и обмякает уставшее пьяное тело.       Илья ненавидел себя сейчас ровно так же, как самому себе не верил. Нравится? Он? Дане? Душа рвётся сильнее от каждого прикосновения холодноватых пальцев к щекам. Зажмуриваясь, парень отдаёт все силы на концентрацию, пытается успокоиться, пока ему хрипло шепчут на ухо что-то до нелепости нежное. Пока мягкие губы сцеловывают капли слёз в уголках глаз, едва царапая кожу.       — Прости… — едва различимо шепчет Коряков, чувствуя, что уставшее, затуманенное алкоголем сознание отключится в любой момент. Ему явно не хочется разбираться с этим всем на утро. Илья бы сейчас всё отдал, чтобы навсегда остаться в этой ночи. Тонуть в мягких объятиях и слушать этот успокаивающий голос.       — Ну и придурок ты, Ильюш, — шутит Даня, прижимаясь своим лбом к его. Пристально заглядывает в глаза и последний раз целует. Нежно, скромно и слишком наивно, вырывая из груди Ильи непрошенную смешинку. Илья с ним согласен. Он полный придурок. Но чтобы ни случилось с ними на утро, он никогда не пожалеет о том, что приехал именно к нему.