Ослепленные чувствами

Каштановые волосы переливаются на свету. Теплые лучи солнца греют свою любимицу, протыкают насквозь каждый квадратик на громадном окне, отделанный сухим деревом, пропитанным коричной краской, чтобы добраться до ее яркой макушки, подарить ее красивому телу несколько проблесков для еще большей привлекательности. Осыпать мелкими блестками, что нещадно царапают ему глаза. И все бы ничего, ему совсем не больно, он, наоборот, тянется к ней, хочет получить еще пару царапин, но желанное удовольствие прерывает одна черная бездна, сидящая рядом с ней. Злится, ведь раньше почетное место в объятьях ее голубых глаз занимал лишь он. Ему нравится это сочетание, кажется совершенно идеальным. Рубиновые глаза с языками обжигающего пламени, сжигающие все на своем пути, но неспособное поглотить ее ледяную голубизну. Эти яркие льдины словно цепь приручили его огненный шквал, обуздали похотливые мысли, образующие такое простое, легкое и преданное всем сердцем − друг. В красивую черепную коробку пускает корни вопрос, впивается шершавыми линиями доходя до самого основания и сжимает-сжимает-сжимает. Ревность? Ему не нравятся такие мысли, поэтому немедля прогоняет их прочь. Вырывает остервенело и резко словно мерзкий корень, о котором рассказывал преподаватель по ботанике. Он невольно предается воспоминаниям, а на лице расцветает довольная ухмылка. − Эй, сексапильный зануда, ты чего такой хмурый? − плюхается рядом с Люцифером, протягивая тонкие пальцы к его голове, чтоб по привычке взъерошить его идеальные короткие волосы. За годы, проведенные вместе, он уже выучил все ее движения от и до, поэтому быстро склоняется влево и перехватывает ее запястье, придвигая легкое тело, проскальзывающее на лакированном стуле, ближе к себе. − Медовое чудо, сколько раз просить не трогать мои волосы, − хмурится, заправляя свободной рукой выбившуюся прядь волос ей за ухо. − Почему медовое чудо, Люц? − морщит носик шлепая его по руке, что уже бесстыдно поглаживает ее скулу ребром ладони. −Потому что сладкая, как мед, − придвигается ближе и шепчет ей прямо в губы. Ласкает взглядом ее лицо и уловив щедрый румянец на яблочных щеках издает смешок. − Дурак! − выкрикивает, слишком громко привлекая лишние пары глаз, совсем не удивленных такой картине. Вики выпутывается из его хватки, нервно поправляет свои длинные волосы и приготавливается к уроку. − Это всего лишь милый дружеский жест, зануда, − придвигает стул ближе к столу и подпирает щеку рукой, устремив задумчивый взгляд в окно, что находится через два ряда парт от них. Люцифер медленно поворачивает голову к ней и замирает на мгновение, любуется ее приоткрывшемуся рту и припухлым губам, от такой позы. Подрагивает уголком губ, сдерживая громкий смех. Тянет правую ладонь к ее лицу, проводит большим пальцем по выпирающей нижней губе, нежно хватает ее за щеки притягивая ближе к себе и подтягивается сам, не чувствуя ни капли сопротивления с ее стороны. − Разве по-дружески было целоваться вчера со мной на вечеринке у бассейна и тереться о мой член? В этот момент расстояние между ними настолько мизерное, что ему удается почувствовать ее ягодный шампунь. − Мы ведь не трахались, просто целовались. А ты сам говорил, если член не заходит в гости, значит ничего не было, − хмурится, чуть щуря глаза. Его губы не смогли сдержать радостный смех, он чуть ослабляет хватку давая ей возможность нормально говорить, но не отодвигается от нее даже на миллиметр. − Не говори так, ты слишком милая, чтоб с тобой трахаться. Если бы что-то было, то мы бы занимались любовью, а потом я бы тебя отшлепал как следует за твои дружеские жесты, − смотрит неотрывно прямо в глаза, улавливая каждую смену ее реакции на его слова. − На эти речи действительно ведутся Люц? − издает смешок, медленно опуская взгляд на его губы, а потом вновь возвращается к глазам. − И ты поступил не по-дружески, я была пьяна в стельку, а ты мной воспользовался. − Я тоже был нетрезв, Ви–ки, − лукаво приподнимает правую бровь. − Брось Лю–ци, тебя два бокала виски не берут, ты меня еще и до дому довез. К тому же ничего я не терлась, это ты меня сам об себя тер, пока у меня ноги подкашивались от бутылки текилы. Придает лицу серьезный вид, а у самой в глазах пляшут черти, растапливая льдины здравых мыслей, посылающих жар ее щекам. − Видишь какой я хороший друг, позаботился о тебе. К тому же проверил твое умение целоваться, у тебя ведь давно никого не было. Кажется, еще в школе был один парень, лишивший тебя невинности, а после него никого. Вдруг твои губы позабыли, как правильно нужно это делать? Просто проверка, − задумчиво мычит. − Тест на поцелуи. Вики улыбается, создавая приятное трение ее нежной кожи о его пальцы на щеках. − Кстати, ставлю отлично. Ты хорошо справилась, − хитро улыбается ей в ответ. − Значит, мы все еще друзья? − хлопает ресницами, чтоб согнать читающееся в ее глазах «скажи нет, я так устала от этих игр». − А хотела бы иначе? Трель звонка растворяет ее невысказанный ответ по шумной аудитории. Учитель входит в класс громко цокая острыми шпильками бордового цвета, нещадно проделывая новые отметины по занозистому деревянному покрытию, долбя указкой по прочному столу из светлого массива дуба она призывает собравшихся заткнуть рты. Этот звук настолько омерзительный, что ученики начинают хмурить брови и прикрывать демонстративно уши ладонями в надежде на скорейшее прекращение этого издевательства над их слухом. И лишь двое на третьем ряду не слышат ничего, кроме собственных ударов красного импульса о их ребра. − Люцифер, Виктория! Мы вам не мешаем?! Сухой голос преподавателя отбивается от желтых стен. Вики вздрагивает, сдвигаясь вправо от соседа по парте, бубня извинения в ответ преподавателю, а Люцифер в привычной ему манере отпарировал: «Ну могли бы и потише мисс Бернс». По классу разлетаются смешки и довольный своим ответом Люцифер разваливается на стуле, ухмыляясь недовольному преподавателю. Вики открывает тетрадь и выводит своим изящным почерком сегодняшнее число и тему урока, полностью подключаясь к принятию знаний. Лекция проходит спокойно, для нее интересно, а для него до нелепости занудно. Он здесь, потому что она здесь. Они скучают, в последние месяцы проводить много времени вместе все сложнее. Поэтому приняли решение вписать по одному дополнительному предмету в учебное расписание, благо заведение позволяет это сделать в середине семестра, объединяя первый и даже последний курс на некоторые предметы. Вики действительно с интересом погружалась в предмет, пока не перевернула бежевую страницу учебника с зеленым переплетом. − Смотри, вылетая мисс Бернс, только очков не хватает, − хихикает, тыкая пальцем в сморщенное растение похожее на морщинистого человечка. − Что это за чудовище? − коротко улыбается. − Это корень мандрагоры, Люц. Ты вообще не слушаешь тему лекции? Не слушает, его голова забита экономикой, наставлениями родителей и их дружбой. − Задумался, у меня скоро экзамены, поэтому прослушал увлекательный рассказ об этих уродцах. − Они не уродцы. Знаешь, мисс Бернс перебьется, все-таки эти корешки довольно милые. Хочу себе такого. Он наблюдает за ней, ловит себя на мысли, что делает это в последнее время слишком часто и слишком пристально. Она поглаживает маленькую разноцветную картинку, издавая шелестящий звук, облизывает пухлые губы и снова улыбается, наверняка уже представляя, как впишет этого уродца в свой интерьер. Хватает прядь своих волос, мирно раскинувшихся на парте и прикладывает к бледной картинке. − Смотри! Копия твоей белобрысой прилипалы. Слова прозвучали слишком громко, Вики осознает это, когда Люцифер задевает ее локтем и прикрывает улыбку рукой. − Виктория и Люцифер, вон из аудитории! Дверь с грохотом захлопывается, давая возможность распахнутся ее рту. − Вот объясни мне, что за несправедливость? Твой член развлекается по полной с этой блондинстой шваброй, а страдать должна я. Ты хотя бы кончаешь, а мне какое удовольствие? − Завидно или просыпается ревность к Лилу? − подходит, ближе прижимая ее к стене. − Да ну тебя, − шутливо хлопает по груди, задерживает ладонь в разрезе его ребер, медленно ведёт ладошкой вниз, проходясь по кубикам пресса, что ощущаются даже сквозь одежду, а потом резко хватает его за руку и тащит дальше по коридору. − Пошли в кафетерий. Мими звонила, сплетни ждут. Он в замешательстве от ее действий, но не хочет разбираться с этим сейчас, поэтому просто следует за ней, слушая болтовню о рассказах из личной жизни непутевой подруги. Его воспоминание прерывает небольшой скомканный бумажный кулек, прилетевший прямо в голову. − Ой! − улавливает знакомый писк. Знает чья это шалость, ведь она единственная кому он позволяет такие нелепости в поведении по отношению к себе. Поднимает глаза в сторону парты у окна, любуется ее теплым океаном в обрамлении пушистых ресниц. Вики корчит лицо слепая губы в немом «прости», Люцифер сверкает взглядом в ее сторону, ведя зрачками на ее соседа по парте и поднимает бровь, проросшую густыми черными волосками, посылая ей волну вопросительных знаков, состоящих из «Кто это мать твою такой и почему он занимает мое место рядом с тобой?» Она кротко улыбается, прикрывает рот ладонью и тычет пальцем в мятый листок. Шелест разворачивающегося комочка проходится легким шепотом по аудитории, заставляя профессора Фенцио корчиться в недовольстве и ворчливо пыхтеть во время нудной лекции. «Ты опоздал почти на тридцать минут, думала уже не придёшь, поэтому разрешила Малю подсесть ко мне. Я соскучилась, поедем ко мне, пообедаем вместе?))» Люцифер кривиться, задумчиво трет щетинистый подбородок недоумевая, как за две недели его отсутствия Мальбонте превратилась в сокращённое Маль. Но ее сверкающие глаза и такое складное соскучилась на измятом обрывке, заставляют стереть хмурость и подарить ей самую милую улыбку из всех, что у него имеются в арсенале. Рассекает воздух, образуя кольцо из большого и указательного пальцев, посылая ей свой положительный ответ. Вики довольно кивает и отворачивает голову к преподавателю, махая пушистой копной на удивление выпрямленных сегодня волос. Люцифер отрывает двойной лист из практически пустой тетради, сжимает в своем большом кулаке; расправляет, выводит карандашом три любимых слова рядом с ее именем, мнет их вновь, а после оборачивает этот комок еще одним смятым листом. Целится метко, прямо ей в голову. − Черт! Люцифер приподнимает уголок губ, улавливая злостное шипение. Вики тихо бурчит себе под нос, чтобы Фенцио не выставил ее за дверь, трет ладонью правый висок, что неприятно покалывает, из-за столкновения гигантского колкого шарика о нежную кожу. Разворачивает, издавая хрустящий звук, что улавливает раздражительный Фенцио, лавирующий вокруг первых парт и нервно мнущий рукава своей белоснежной рубашки. «Я тоже скучал». Она улыбается, размышляя о предстоящем обеде и о том, как сильно сожмет его в объятьях. Зависает так на добрых пару минут, совсем не замечая, как Мальбонте заглядывает ей за плечо, нервно кривится, медленно поворачивая голову в сторону отправителя и запрокидывает сильную руку на спинку ее стула. Столкновение взглядов разрушительно, цветовая палитра их темных аур не способна сливаться друг с другом, их объединение разъедает все на своем пути, образуя темную жижу из скользких водорослей вокруг чистого океана. Мальбонте щурит глаза, посылая усмешку Люциферу, на которую он не успевает ответить грубым взглядом, потому что через секунду Вики резко разворачивается на стуле к нему лицом, хлеща мягкими волосами своего соседа по парте и строит гримасу возводя средний палец ему в ответ. − Виктория и Люцифер, вон из класса! − чуть ли не давится преподаватель. Вики хочется извинится, попросить не выгонять их, но спустя мгновение мозг быстро начинает осознавать, что за тиран у нее на пути, − самый заносчиво-доебывающий скряга во вселенной. Медленно встаёт, сгребая все свои вещи в джинсовый шоппер, делает шаг в сторону собираясь покинуть аудиторию, как вдруг Маль резко хватает ее за запястье. − Когда дашь ответ? − длинные, холодные пальцы заключают ее тонкое запястье в стальную хватку, покрывая ее тело легкой рябью. − Ты обещал дать мне время, разве нет? − Да, но… Конечно, − произносит на выдохе, чуть расслабляя мышцы лица и отпускает ее руку. Она резко хватает его большую по сравнению с ее ладонь и нежно поглаживает его запястье, от чего внутри него разливается тепло. − Прайс, хотите отправиться вслед за двумя нарушителями?! − негодует Фенцио. Очень хочет. Взять ее за руку на выходе из класса, больно задеть плечом ее дружка, сводить в красивый ресторан, гулять по ночному городу и целоваться с ней всю ночь напролет. − Просто дай мне время, − улыбается, по пути махая ему рукой, шепча «до встречи». Направляется к выходу, где ее поджидает Люцифер, который галантно пропускает ее вперед, негодуя внутри от разыгравшейся с сцены. Перед тем, как покинуть класс, Вики замечает на себе гневный взгляд Лилу, которая злостно сжимает в кулаках пилочку для ногтей. Дверь захлопывается, снова, обдувая эффектом дежавю двух нарушителей порядка, от хлопка скрипучей громадины. − Что за Маль и какого хрена ты та… Люцифер не успевает договорить, Вики почти запрыгивает на него, сдавливая в своих объятиях. − Хватит бубнить. Почему задержался еще на неделю? Как родители, все в порядке? − улыбается, так же крепко сжимая ее в ответ. − Давай поговорим на эту тему за обедом. Ты лучше скажи, что у вас с Малем? − делает особый акцент на последнем слове, чуть отстранившись от нее. − Давай поговорим на эту тему за обедом, хорошо? − кокетливо приподнимает уголки губ, хлопая ресницами. Обхватив по привычке его руку, направляет прямо по коридору. Люцифер возводит глаза к потолку, задирая голову чуть назад, поправляя по пути капюшон своей серой толстовки. − Суши или пицца? − Я думала, как обычно мы что-нибудь приготовим вместе, − сдвигает брови, кидая на него удивленный взгляд. − Настроения нет, закажем по дороге, чтобы дома долго не ждать. Так что, суши или пицца? − Платить тебе, поэтому давай все! − мечтательно разводит кисти рук, шурша рукавами вафельной рубашки. − Твое наказание за то, что задержался. − Ничего себе, сама предлагаешь за себя заплатить, без твоих феминистских наклонностей, − хлопает в ладоши. − Это наказание, Люц. − А ваша задница не треснет от такого наказания, красавица? − придвигает ближе к себе за талию на повороте к гардеробу. − Будем трескаться вместе, − обхватывает его за торс кладя голову на плечо.

***

Про́виденс − столица и самый населённый город штата Род-Айленд, именно здесь и расположен, один из наиболее престижных частных университетов США. Попасть туда непросто, но если у твоих родителей большой кошелек, а у директора большой карман, то все может сложиться намного легче. Одним из немногих исключений являлась Вики, она упорно трудилась в школе и на дополнительных занятиях с репетиторами, чтобы получить высокие баллы при поступлении. Очень уж хотела увидеть гордость за себя в глазах отца, хотела, чтобы мама, наблюдая за ней с небес, тоже не разочаровывалась в ее успехах. Брауновский университет располагается на верху холма, в окружении зданий кораллового кирпича, построенных в колониальном и историко-региональном стиле, георгианской архитектуры, выполненной поистине в «королевских традициях» принимая лишь лучших учеников богатых родителей, от политиков до звезд Голливуда. Это учреждение известно своей необычной программой, по которой студенты имеют полный выбор предметов, ведь обязательных там нет. Даже способ оценивания подвластен их выбору, они могут получать − зачет/незачет по любому предмету вместо привычного оценивания, если так им больше нравится. Всех людей окутывают тиски выбора, он есть абсолютно у каждого, может варианты не всегда приходятся по вкусу, но в любом случае они есть, а это лучше, чем ничего. В нашей власти выбор наряда для погружения в очередной рутинный день: хвост или пучок, красная помада или все-таки нюд, кроссовки или каблуки; парфюм сладкий или тяжёлый, выбираем, чем же сегодня раздразнить прохожие носы. Даже можем выбрать грустный или весёлый плейлист, задавая эстетичный ритм этому дню под свое настроение. Мюсли или сэндвич на завтрак? Джинсовка или пальто? Наушники с проводом или без? Взять с собой зонт или предпочесть мокнуть под дождем? Пицца или суши? А может все и сразу? Но не все выборы столь безобидны, существуют и более глобальные, которые в корень меняют нашу дальнейшую жизнь, их следствия будут влиять на каждый прожитый в будущем день, выбор, который будет собирать нас словно пазл по кусочкам, выстраивая кого-то нового и совсем чужого для нас, живущих в настоящем. Выбор колледжа и будущей профессии. С кем дружить, а кого любить до росписи в паспорте. Растворяться во взгляде яркого пламени или приятно колоться о черноту холодных ресниц. Чьи пухлые губы целовать до конца своих дней, карминовые или бледные? Обнимать тело с тату или без? Окунуться в развязную похоть или в спокойное и надежное будущее? А может, можно маневрировать между пеклом и холодом, окутывая свое тело в теплый кокон, нормализуя температуру? Винчесто всю двадцатилетнюю жизнь выстраивал четкие приоритеты вокруг дочери, варианты предоставлял сам, но право возводить нужный ответ в синий кружок всегда оставлял за Вики. Поэтому она четко знала свое примерное будущее, список был готов, оставалось лишь по мере сложившихся обстоятельств кольцевать верный ответ, отчего и выбор у нее сегодня пал на два вида кухонь, чернил было много, она могла себе позволить превратить круг в подобие большого овала. Единственная дилемма, не поддающаяся ее обводке — это погодные условия Провиденса. Климат здесь умеренно теплый, но со значительным количеством осадков, даже в самые засушливые месяцы дождь больно бьется об асфальт, отскакивая триллионами мелких прозрачных гранул, не давая ее волосам находиться в состоянии выпрямленного покоя. Они скручиваются в рыжеватые спирали, пушатся у корней, разливаются мирными волнами по всей ее длине, до самых кончиков, болтающихся по самый копчик, обтянутый грубым джинсовым материалом, что неприятно липнет к стройным ногам от обилия прохладных слез бесцветных облаков. − Вот же жопа! Люц, ну ты посмотри на мои волосы, я все утро их выпрямляла и все впустую, − стягивает кожанку, больше нее на два размера, пинает стянутые кеды, подбегая к узкому зеркалу у входной двери и размахивает своими тонкими руками. Люцифер облокачивается о шершавую стену, окрашенную в васильковый цвет, смахивает пару капель с влажных волос и замирает на добрую бесконечность. Ощущает себя дома, в таком теплом и уютном пространстве, пахнущем лавандой. Слушает ее бурчания с довольной улыбкой и думает, что это действительно жопа, одна из самых красивых из того обилия множеств, которое успело коснуться его глаз. Для него она слишком красивый друг, самый сексуальный из всех его друзей в принципе. Он понимает, что это до треска ребер неправильно − от слова совсем, − но ничего поделать с собой уже не может. Для него прошло слишком много времени с ней, излишне приятного, стирающего все границы между простыми одноклассниками, простыми студентами и студенткой. − Бррр, вот это ливень, да? − забегает на кухню тыкаясь носом в окно. Разворачивается на пятках, рассекая воздух копной своих волос и замирает в коридоре: голыми пятками проминает прохладный пол перекатываясь с носка на носок, закусывает губу, ласкает Люцифера своими длинными ресницами, посылая свои мокрые звёзды каплями в его багровые огни. − Брр, да ведь? − Брр Вики, я понял, − улыбаясь, произносит с хрипотцой в голосе. − А ты чего замер тут, как неродной? И не смотри на меня так! − Как? − Будто я еда, а ты не ел уже сто лет, − мнет пальцы, тянет их к рубашке, чтоб разгладить невидимые складки. − Сладкая, как мед, − облизывает губы, стягивая куртку. Поворачивается к зеркалу, приглаживает влажные волосы, наблюдая за ней в отражении. − Бесишь! − закатывает глаза, направляясь в спальню. − Врушка, я знаю ты меня любишь, − довольно топая направляется в сторону кухни. Она вбегает в комнату, швыряет влажные вещи на стул, торопливо обходит кровать в поисках домашних штанов и свободной хлопковой футболки. В голове туманность, рассеивающаяся эхом его слов. Конечно, она его любит. Ведь друзей любить нормально, верно? Конечно правильно, Мими она тоже любит, правда с ней ни разу не целовалась. Но дружба не со всеми одинаковая, с каждым человеком есть свои особенности, вот у них такая. Такая, что не дает ей дышать спокойно, нормально заводить отношения с парнями, не оставляющими ее фигуру без внимания, придает щекам бодрый румянец, скручивает своими словами кости так, что они эхом растекаются по ней приятными вибрациями под кожей. Она ещё раз задает себе вопрос о нормальности такой дружбы, стоя у бежевого комода, как вдруг ее мысли рассеивает урчание голодного живота, а затем громкий звонок в дверь. Вики подрывается с места, спотыкаясь о свои безумные мысли, распахивает дверь: − Лююц! Оплати, − тянется к картонной коробке оранжевого цвета. − Ой, здравствуйте! − У…уж…уже оплачено. При…приятного аппетита, − курьер подрывается с места. Закрывает дверь, не придавая значения странному поведению мальчишки лет шестнадцати, в матерчатой кепке и желтым смайлом посередине. Разворачивается к кухонной арке, прикрывает глаза и делает глубокий вздох. − Ммм, как вкусно пахнет. − И правда вкусно, − застывает с тарелкой в руках Люцифер. − Обожаю запах пепперони. Будешь колу? О, у меня есть бутылка сухого вина в холодильнике, ща достану. − Такая голодная, поэтому решила оставить приличные чаевые в благодарность? − проходится языком по нижней губе, сверкая глазами. − Ты о чем? − стукает бокалы на тонкой ножке друг о друга. − Даже я таких подарков от тебя не получал, а какой-то левый доставщик пиццы, серьезно? − облепляет ее тело взглядом снизу вверх делая остановку на ее оплошности. Вики сдвигает брови к переносице, наклоняет голову вниз, и единственное, на что способно все ее существо, − выдать такое резкое и скромное «блядь», окутывающее красными пятнами с головы до пят. Она ругает себя, хлещет мысленно по горячим щекам от нелепости всей ситуации. Ведь, когда она опустила подбородок, врастая в кухонный пол, то заметила наконец-то отсутствие своих здравых мыслей и пышную грудь третьего размера, прикрытую лишь любимым бесшовным черным бюстгальтером пуш–ап. Она снова задумалась, снова чересчур забылась, странствуя в зарослях своей дружбы, забылась настолько, что не надела футболку.

***

На улице пасмурно, большие бусины капель прилипли к толстому панорамному окну, прозрачные неровности томно наблюдают за теплой картиной распластавшись на сером фоне унылого города. Пицца уже давно переваривается в их желудках, темную комнату освещает лишь экран плазменного телевизора, на записи которого прокручивается уже второй сезон «Гравити Фолз». Две комедии подряд, одна коробка пиццы и две бутылки сухого красного. Она любит вино, а он любит виски. Поэтому, когда закончилась первая бутылка они сбегали в магазин за второй, смеясь и шутя, пьяно шлепая по лужам. Кофейный диван, с трудом вмещающий три человека, клетчатый плед, журнальный столик на котором сплетаются их вытянутые ноги. Ее мирно лежащая голова на его плече и крутящиеся бокалы в пьяных пальцах. Все пространство вокруг окутано теплом их тел. Его мысли выгрызают хмельные червяки, скручивают в колкий клубок, запутывают в множества узлов, которые он с детства распутывать так и не научился, лишь создавать новые и фиксировать их красивым бантом. Люциферу мультики неинтересны, ему вообще вся эта ванильная лабуда кажется полным бредом, но этот ее любимый. Он понятия не имеет почему именно с ней такой неуправляемый, ласковый и нежный, готовый терпеть многое, что ему не нравится от слова совсем. Но с ней почему-то вспыхивают сломанные лампочки, темные пещеры зажигают истлевшие факелы, монстры под кроватью обжигаются о яркость ее светлых глаз, и причину этому он дать не может. Единственное, что знал наверняка, — это основание не слиться с ней полностью, не делать в будущем больно. Просто, потому что чувствует себя с ней х-о-р-о-ш-о и дать ей того, чего она так желает не может. Не хочет? Желает? Не знает. Она ерзает на мягких подушках, трется о его тело, тыкает пальцем в экран, улыбаясь дублирует заученные фразы персонажей, коверкая свой голос. − Бей его, бей его, − выдает со смесью писклявой скрипучести. − Хочу себе такую гифку в мессенджер. − Люцифер ты смотришь вообще? Он же такой забавный, да? Вот бы отыскать этот загадочный город на картах, − теребит широкий ворот свободной футболки, пока он смотрит хмельным взглядом совсем не на нее. Тянется за деревянными палочками, хватает пластмассовую тарелку, где лежали суши с обжаренным лососем. Цепляет последний рисовый шарик, обмотанный темно-зеленой пленкой, макает его в соевый соус и отправляет в рот. Швыряет приборы на стол, подхватывает бокал, допивая залпом остатки вина, что каплями стекают по подбородку от нетрезвых движений тела, пропитанных неуклюжестью. − Блин! Подашь салф… Она замирает, все вокруг перестает подавать признаки жизни, даже экран потух, ожидая команды от красной кнопки на пульте, чтоб перемотать на следующую серию. Вики знает их все наизусть, поэтому следующая не будет для нее чем-то новым, но она не имеет ни малейшего понятия, что будет происходить в следующие минуты ее жизни. Все изменится? Перекрутится спиралями, вывернется наизнанку или продолжит болотно стоять на месте в ожидании неизвестно чего. Утянет в трясину, перевяжется скользкими водорослями, потащит на дно или очистится бульдозером с высоким удельным давлением и утащит ее в кристальное озеро. Весь тайфун ее мыслей крутится вокруг, забирая малые остатки кислорода, когда он большим пальцем по ее губам проходится, спускается ниже ведёт по подбородку, цепляет шею и замирает у порога ворота футболки, не решаясь пойти дальше вслед за алой каплей, что наверняка уже проползает по ложбинке ее груди. − Что ты…что ты делаешь? − у нее язык и так заплетался, а сейчас и вовсе начинает неметь. − Понятия не имею, − произносит на выдохе. − Не надо…ты опять все портишь. Он ее не слышит, мысли свои не слушает кричащие «не смей», потому что в ее глазах считывает еле сдерживаемое желание, перемотанное ржавыми цепями. Ему неплохо так в голову ударила красная жидкость, а еще ее тело, напоминающее жаркое лето, в лучах которого захотелось погреться сокращенному Маль. Все происходит резко и необдуманно, Люцифер с силой прижимает ее губы к своим, мнет их, стискивает челюсть и сжимает волосы на пушистом затылке. Вики срывается, желает все прекратить, упирается в его грудь ладонями, мычит сквозь губы «отпусти», создавая приятные вибрации, способные раззадоривать лишь сильнее. Кусает его губы, перекидывает ногу усаживаясь на колени Люцифера, скользит попой по его бедрам и прижимается до крошечного слова − нельзя − до невозможности близко. Они тяжело дышат, их разум стукается об пол, падая с хрустом, стелется на прохладное покрытие утягивая за собой клетчатый плед. И в момент, когда кислорода не хватает от слова совсем, они со вздымающейся грудью отрываются друг от друга, расходясь тонкой нитчатой слюной, что обрывается мучительно медленно, когда Вики задирает голову жадно ловя воздух распухшими губами. − Снова. Зачем ты это делаешь? − хрипло шепчет в потолок. − Я не один принимал в этом участие, − сжимает ее талию с такой силой, что она резко опускает голову и впивается ногтями в его плечи, окутанные лямками черной майки. Ему больно, но ей он улыбается, успев пожалеть о том, что не остался в худи. Люцифер медленно разжимает пальцы на ее талии, ладонями ведёт вверх, задевая грудь, притормаживая на пару секунд у ключиц, обтянутых тонкой кожей. Обхватывает ее щеки, сталкивает их лбы, покрытые испариной, и смотрит неотрывно ей в глаза. − Прости, − шепотом на выдохе. − Но ты ведь не один принимал в этом участие, − впитывает кожей его ухмылки. − Как дела у тебя дома, почему задержался еще на неделю? − оттягивает зубами его нижнюю губу. − Ты же знаешь, что моему отцу бизнесмену все мало и он решил продвигаться ближе к власти, − поглаживает ее скулу. − Увидишь меня по телевизору, из-за съемок пришлось задержаться. Люцифер знает, что скоро все увидят на экранах его счастливую семью с белоснежными улыбками. Счастливых фальшиво настолько, что тошнота подкатывается к горлу. − Будешь вызывать восторженные писки у девочек, прилипших к экрану своей модельной внешностью? − приподнимает вверх уголки губ. − Ты будешь входить в их число? − трется носом о ее шею, оставляет быстрый поцелуй. − Не дождешься, − испускает тихий стон, трется о его уже выпирающий бугорок в штанах. Люцифер щекочет ее своей щетиной, возвращается к лицу, задевает подбородок и снова впивается в губы. Она отвечает так же напористо и неотрывно, будто ток разливается по венам, разряды отщелкиваются от ребер, затягиваясь тугим узлом внизу живота. Дождь за окном снова начинает барабанить по влажным крышам домов, спускаясь мокрыми тропами по прозрачным стеклам. Вики слышит этот плач в тишине, что крутится по заезженной пластинке с перерывами, капли шепчут ей, возводят отрезвляющие дорожки к ее сердцу, и она будто одушевляется, ступая на − как ей кажется, − верный путь. − Постой, − пытается оттолкнуть тяжелое тело. Люцифер не понимает ее, будто она говорит на латыни, которую он терпеть не может. Усиливает напор, прессует своим телом, нависает сверху и вдавливает в мягкие подушки кофейного дивана, пробираясь руками под ее футболку. − Стой… мм… Ай! Кусает тонкую кожу на ее ключицах почти до пульсирующих красных отметин. − Черт! Вики, я сейчас очень не по-дружески тебя желаю, − целует место укуса, опирается на локти, прожигает ее взглядом. − Я тоже, − прикладывает ладонь к его щеке. − Может то… − Мальбонте предложил мне встречаться, − во рту становится непривычно сухо, язык прилипает к небу, в его глазах она улавливает темные крапинки вперемешку с горящими искрами. − Что ты ответила? − Сказала, что подумаю. Вики разглядывает его лицо, приказывает языку набраться смелости и выплеснуть все то, что копится в ее голове на понурой полке слишком давно. Но там и не полка уж вовсе, а большая комната с таким гигантским и пыльным трюмо. − Если ты сейчас скажешь мне, что я не стану пьяным развлечением на одну ночь, то я твоя. Кусай, целуй, делай все то, что твое желание тебе подскажет. Только скажи мне, что у нас есть будущее, − мечется глазами по его лицу. − Ты мне дорог понимаешь, я не смогу переспать и забыть. Не хочу терять эту связь между нами. Уголки ее глаз начинают поблескивать от образовавшейся в них влаги. Люцифер сжимает кулаки, целует в лоб. Всматривается в ее лицо, запоминает ее такой. Открытой, вывернутой, такой горячей и страстной, что ему самому становится до невыносимого обжигающе дышать. − Ты права. − Постой, − цепляется за его предплечье. − Он вроде неплохой парень, − сглатывает накатившуюся тошноту. − Почему ты снова отталкиваешь меня, зачем снова играешь? − Я сделаю больно, по-другому не умею, к тому же мы слишком пьяны. Это я виноват, прости. Она сворачивается калачиком, ее слезы сливаются с дождем, игральная доска снова переворачивается, швыряя фишки на пол. Все спуталось, покрылось трещинами так, что уже не собрать. Мелких деталей слишком много, картина не складывается радужным пазлом в ее голове, сыплется мелкой крошкой, сливаясь с шелестом шагов Люцифера по комнате. И ведь она его простит. Не в первый раз кислота разъедает вскрытую ранку, что неприятно шипит и взбивается воздушной пеной. − Не уходи, − шёпотом. Так тихо, чтобы только он услышал.