Кровотечение

      Пустой больничный коридор... За этот час я изучила его досконально, от пола до потолка, и запомнила всё до мельчайших подробностей. Запомнила, с какой периодичностью мигала лампочка над головой, сколько плакатов висело на стене, а тиканье старых механических часов, казалось, так прочно засело в моей памяти, что его уже ничем оттуда не вытрясти.       Но вот наконец массивная дверь в палату, напротив которой мы сидели с моей тринадцатилетней дочерью Грейс, стала медленно открываться, и через пару мгновений в коридор вышла медсестра.       – Ну что там? – взволнованно спросила я, вставая со скамьи. Девушка не ответила и лишь молча отвела взгляд.       Мне не понравилась такая реакция, совсем не понравилась. Потому что она говорила только об одном – случилось что-то плохое. Но я не спешила повторять свой вопрос, ожидая, что медсестра всё-таки заговорит. И почему она такая бледная?.. Почему её руки так плотно сжаты в кулаки, будто она чего-то боится?..       – Мне очень жаль, – наконец произнесла девушка и опустила голову.       – Что?..       – М…мне жаль… Мы сделали всё, что могли…       Это была последняя фраза, которую я услышала, прежде чем на меня нахлынул бурный поток самых разных чувств, в котором я едва не захлебнулась.       Внезапно я почувствовала, что мне стало трудно дышать. Я делала вдохи, но воздух не попадал в лёгкие из-за чего-то, что встало у меня в горле… Я обхватила шею руками и рухнула на пол… Меня начало трясти…       Я знала, что это может случиться… Знала, ещё как… Но я думала… я надеялась…       Просидев так несколько минут, я вскочила на ноги и подбежала к медсестре:       – Нет, не может быть! Вы ошибаетесь! Вы врёте!!! – прокричала я, сжав её худощавые плечи, – Вы мне врёте! Пустите… пустите меня туда!..       – Прошу вас, успокойтесь… – пробормотала она растерянно и попыталась отвести меня подальше от двери, но я не отступила, настойчиво продолжив двигаться вперёд:       – Пропустите меня! Пропустите немедленно!       Наверное, я бы тогда всё же попала в палату, если бы на помощь медсестре не подоспели врачи, появившиеся буквально из неоткуда.       – Пожалуйста, успокойтесь! – воскликнул кто-то из них, и двое мужчин, оторвав меня от перепуганной девушки, оттащили к скамье у противоположной стены коридора, – Присядьте. Вам что-нибудь принести?..       – Пустите меня к ней!!!       Высвободившись, я вновь попыталась подобраться к двери, но врачи поймали меня и оттеснили обратно.       – Гады! Как вы смеете! Пустите!..       На протяжении нескольких минут я упорно сопротивлялась, но потом силы вдруг стали стремительно покидать меня. Ноги стали подкашиваться, и вскоре, почувствовав, что не в состоянии больше держаться, я упала на колени… Схватилась за волосы – так сильно, что, казалось, ещё немного, и я выдеру их с корнем… и закричала… Отчаянно, дико, каким-то совершенно чужим голосом… Сердце в груди неприятно закололо…       Врачи вокруг меня суетились и что-то говорили, но почему-то теперь я их совсем не слышала. Я слышала лишь стук своего сердца, какой-то непонятный гул в ушах и рыдания дочери где-то совсем рядом:       – Мама! Мама!.. – кричала она. Не знаю, кого она звала – меня или ту, что была за дверью… ту, что была уже мертва…       «Мертва… Она мертва… Её больше нет…» – прогремело в моей голове, и только тогда я в полной мере осознала то, что произошло… Осознала и после этого окончательно потеряла над собой контроль…       — Это вы во всём виноваты!!! – заорала я, и из моих глаз брызнули горячие слёзы, – Вы должны были сделать больше! Должны были её спасти!       Всего час назад я разговаривала с ней… Держала за руку, смотрела в её прекрасные карие глаза и слышала её голос, который, как мне казалось, был гораздо более оживлённым, чем в предыдущие дни. У меня появилась надежда, что она поправится…       – Нет… Нет, нет, нет! Нет, она не могла умереть!!!       Напряжение внутри становилось невыносимым: я царапала свои руки, оставляя на коже глубокие следы, билась головой об пол и даже пыталась пить холодную воду, которую мне принесли, но ничего не помогало. С каждой секундой мне становилось только… хуже!..       Голова жутко болела, а горло резало от истеричных рыданий. Я искренне хотела остановить их, но не могла, хотя слёз уже давно не было – только хрипы и жалобные стоны, вырывающиеся из груди.       – Софи́! – услышала я сквозь пелену неразборчивых звуков знакомый голос, зовущий меня. Мама… Это моя мама!       Мне вдруг захотелось побежать к ней, обнять её и долго-долго не отпускать, до тех пор, пока мне не станет легче. Но всё, что я смогла сделать, — это повернуть голову в сторону звука… и увидеть мать и Грейс, которая прижалась к ней и что-то говорила, тихо всхлипывая.       Они простояли так довольно долго, как мне показалось. А потом мама отпустила мою дочь и, усадив её на скамью, наконец подошла ко мне:       – Софи, – полушёпотом произнесла она и наклонилась, чтобы поднять меня с пола, – Идём…       Я не ответила и не пошевелилась, но рыдать перестала. Дыхание начало понемногу нормализовываться.       – Идём, – настойчиво повторила мама и заглянула мне прямо в глаза. Она поняла меня. Считала всю мою боль – я чувствовала это, видела по её плотно сжатым губам и тяжёлому, печальному взгляду.       – Мама…       – Идём…

***

      Мы узнали, что у Ханны рак, полгода назад. Какое-то время до этого она жаловалась на плохое самочувствие, но мы думали, что это пройдёт, и не обращались к врачу. А потом, одним февральским вечером… она пришла домой с работы и неожиданно потеряла сознание. Сразу же, как только переступила порог, даже пальто снять не успела.       Мы с Грейс в панике вызвали скорую, и когда врачи приехали, то привели Ханну в себя, а также провели осмотр, после которого назначили ей обследование. Уже тогда я понимала, что «само» ничего не пройдёт… Но я никак не ожидала услышать страшный диагноз, который озвучил нам врач во время приёма неделю спустя…       Меланома. Третья стадия. Вероятность летального исхода – почти восемьдесят процентов.       Я не поверила. И Ханна не поверила. Потому что не могло такое случиться с ней… Просто не могло, ведь она… никогда ничем серьёзным не болела, вела здоровый образ жизни… Врачи удивлялись, что к сорока годам у неё не было вообще никаких проблем со здоровьем… И вообще, у нас ведь всё было… просто замечательно… Свой дом, хорошая работа, любимая дочь и целая жизнь впереди!.. Неужели всё это… могло вот так взять и рассыпаться, как песочный замок, в один момент?..       Грейс мы решили ничего не говорить, зная, как тяжело она это воспримет. Она у нас очень чувствительная девочка… И очень умная, поэтому она сама всё поняла. Не знаю точно, как: может, слышала наши разговоры с Ханной, а может, заметила наше подавленное состояние… Но как-то раз, придя со школы, она села рядом со мной, взяла меня за руку и спросила прямо:       – Мама скоро умрёт, да?       – Нет. – ответила я ей тогда, а сама едва держалась, чтобы не расплакаться, – Нет, конечно, нет…       Теперь, сидя на полу возле прикроватной тумбочки, я чувствовала себя просто отвратительно, вспоминая этот разговор. Я пыталась убедить Грейс, что всё будет хорошо, и себя, чего уж там, пыталась убедить в том же самом... Пыталась не думать о болезни Ханны, о том, что она смертельна и шансов нет… хотя должна была посмотреть правде в глаза и не надеяться на то, на что не было смысла надеяться!..       И вообще, это я во всём виновата! Я не уследила, не обратила внимание на её самочувствие, не настояла на походе к врачу! Если бы не я, то может… может она бы не…       Кисти рук задрожали, и я крепко сжала их в кулаки, но это мне не помогло, и уже через пару мгновений я почувствовала слёзы, текущие по щекам… Слёзы и нарастающую боль в грудной клетке, их сопровождающую…       Раньше я даже не подозревала, что плакать может быть больно. Причём, настолько больно что в один момент ты начинаешь кричать: «Убейте меня!» – и молиться, чтобы это поскорее закончилось. Нет, я вовсе не преувеличиваю, – мне действительно было настолько больно. Каждый раз, когда я начинала всхлипывать, я чувствовала, будто невидимая рука вонзает нож мне в спину и начинает водить им между рёбрами, раздирая лёгкие и время от времени укалывая остриём сердце…       Я ничего не ела уже почти два дня, почти не выходила из комнаты. Наверное, вообще бы не выходила, если бы можно было обходиться без посещения туалета. Но обойтись было нельзя, потому что примерно каждые два часа я выпивала по стакану воды, которую мне приносила мама.       «Что произойдёт, если я перестану пить?..» – вдруг подумала я. За окном послышался стук – стук дождевых капель о крышу дома. Ничего, в общем-то, особенного, дождь часто шёл в последнее время, почти каждый день. Но сейчас он был каким– то… очень уж раздражающим. Слишком громкими и частыми были удары крупных капель, и, казалось, они стучали не по крыше, а прямо по моей нервной системе.       – Софи? – раздался голос мамы откуда-то сверху, и, запрокинув голову, я увидела её со стаканом воды в левой руке. Как она вошла?.. Я не слышала, как открывалась дверь…       – Что? – прохрипела я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.       – Держи, – сказала мама, протянув мне стакан, и прежде, чем продолжить, дождалась, пока я его осушу, – Грейс приготовила пасту на ужин. Не хочешь поесть? Она простила, чтобы…       – Нет, – отрезала я и отдала ей стакан, – Оставь меня, пожалуйста.       – Софи, ты уже два дня…       – Я сказала, нет! – на этом «нет» мой голос сильно дрогнул, и я вдруг почувствовала тошноту, – Пожалуйста, оставь меня…       – Как скажешь, – вздохнула мама, после чего посмотрела на меня ещё пару секунд и вышла из спальни. Я облегчённо закрыла глаза.

***

      – Стой! Подожди меня! – послышался крик. За ним последовал звонкий смех. Моё лицо обдало прохладным ветерком… Что это? Я ведь была дома, сидела на полу в закрытой комнате…       Распахнув глаза, я с удивлением обнаружила, что нахожусь не дома, а в каком-то парке… Знакомое место… И голоса знакомые… Но откуда они…       – Ханна! Мы же гулять собирались, а не марафон бежать!       – Да ты что!..       Едва я успела повернуть голову, как мимо меня пронеслись две девушки: я… и Ханна... Совсем молодые, кажется, ещё студентки. А этот парк… наш университет? Да, вот здание, где у меня проходили лекции по молекулярной биологии каждый вторник!.. Но как это возможно?       Девушки пробежали мимо лекционного здания, затем свернули на узкую тропинку и растворились среди деревьев, покрытых едва появившимися ярко-зелёными листочками.       «Куда они бегут?» – заинтересовалась я и, недолго думая, последовала за ними по уложенной старой плиткой тропинке. Тёплое весеннее солнце, просачиваясь сквозь ветви деревьев, слепило глаза, ветер бил в лицо и ещё сильнее спутывал и без того спутанные волосы. Смех молодых девушек эхом отдавался в ушах, но их самих я уже давно потеряла из виду.       – Сюда! – раздался голос Ханны, и я заметила пышную копну её золотистых кудрявых волос на вершине небольшого холма. Там, около старой, невысокой берёзы, стояла деревянная лавочка. Именно на это лавочку опустилась Ханна, а за ней и я. Вдалеке тихо запела птица.       Кажется, я помню этот день… Да, это тот самый день, когда…       Я осторожно, чтобы не спугнуть девушек (хотя, очевидно, они не могли меня видеть и слышать), поднялась на холм и остановилась в нескольких метрах о лавочки. Ближе подойти не решилась.       – Отсюда… такой прекрасный вид открывается, правда? – наконец заговорила двадцатилетняя Софи и указала на горы. Ханна ответила застенчивой улыбкой.       Какая же она всё-таки красивая… Как прекрасны её блестящие карие глаза, её золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине, её очаровательные веснушки… Я смотрела на неё и чувствовала, как в груди всё начинает трепетать, а сердце – сильно-сильно биться. Будто я снова, спустя столько лет… влюбилась в неё…       – Ханна, я хотела… кое о чём поговорить с тобой, – продолжила молодая Софи.       – О чём же? – спросила Ханна. Я взволнованно перевела взгляд на себя. Ну же, давай! Скажи ей! Ты ведь уже месяц об этом думаешь, сколько можно мучаться!..       – О том, что… я… ты…       Софи нервно поправила свои короткие волосы, затем зажмурилась и, сделав глубокий вдох, выпалила:       – Ты мне нравишься! Прости… Если ты… если ты не захочешь общаться со мной после этого, я… я пойму…       «Молодец,» – улыбнулась я с облегчением и взглянула на Ханну. Я знала, что она ответит, знала дословно, и вообще, отлично помнила этот день. Один из лучших дней в моей жизни…       – Эй… всё хорошо, не волнуйся… Я не перестану с тобой общаться… – прошептала Ханна, накрывая руку Софи своей, – Это… так странно… Я никогда не чувствовала того, что чувствую сейчас… Но, если честно…       – Ты мне тоже нравишься… – произнесла я вместе со своей будущей женой и подошла совсем близко к лавочке. Сейчас… должно было произойти самое интересное…       – Правда? – дрожащим голосом спросила Софи.       – Правда, – ответила Ханна. А затем взяла лицо Софи в ладонь и, притянув её к себе, нежно поцеловала.       Мы обе были счастливы в тот день. Все страхи и волнения исчезли, сменившись искренней радостью от того, что наши чувства оказались взаимны. А ещё от того, что мы больше не были одиноки…       Да, одиночество мучило меня на протяжении долгих лет… У меня не было друзей в школе, а в университете я хоть и имела со всеми хорошие отношения, но сблизиться с кем-то так и не смогла. А потом я встретила Ханну. Ту, что понимала меня с полуслова. Ту, что спасла меня от одиночества… Ту… что стала смыслом моей жизни…

***

      Я проснулась в слезах. Дурацкий сон! Почему, почему именно сейчас я должна была вспомнить время, когда мне было так хорошо! Когда Ханна…       – Когда Ханна была жива!.. – проскулила я и, не в силах больше сдерживать эмоции, уткнулась лицом в подушку и зарыдала. И почему я лежу в постели? Я ведь сидела на полу…       Честно говоря, я уже устала плакать за эти несколько дней, у меня от этого невыносимо болела голова… Но я просто не могла остановиться… Каждый раз, когда мне казалось, что всё, что можно, уже выплакано, в сознании всплывало лицо Ханны – худое и бледное, каким я видела его в последний раз… и новый мощный поток слёз вырывался из моих глаз…       – Почему?! Почему ты меня оставила?.. Одну… Совсем одну…       А ведь я сейчас лежу в постели… где всего пару недель назад мы лежали с Ханной… Ей в то время было уже очень плохо. Она почти не ела, не вставала с кровати и много спала. А я… пристроившись рядом с ней, с замиранием сердца смотрела, как её грудь медленно поднимается и опускается с каждым вздохом. И меня это успокаивало.       Спустя некоторое время я заметила, что мысли в голове стали путаться, а вскоре и вовсе пропали, оставив меня просто лежать и тупо пялиться в стену. Странное это состояние… когда ни о чём не думаешь… Неприятное, к слову. Чувствуешь себя растением, которое, застав раннее похолодание, замёрзло и теперь ждёт весны, чтобы оттаять… и умереть…       Вскоре к этому паршивому состоянию присоединилась боль в животе. Присоединилась резко, неожиданно, так, что меня в одно мгновенье согнуло пополам. Вот и последствия двухдневной голодовки… Может, мне всё-таки стоит поесть?       – Какой смысл! – тут же отогнала я эту идею, – Какой смысл пытаться облегчить боль!.. Всё равно мне будет плохо!.. Так пусть лучше это будет физическая боль… Но продержалась я недолго: спустя час мой желудок сжался настолько, что я не в силах была нормально дышать. Поэтому, неохотно спустив ноги с кровати, я встала и пошла на кухню.       Не знаю, сколько было времени, но, судя по всему, за полночь, потому что на улице уже совсем стемнело, а в доме царила гробовая тишина. Дождь, кажется, закончился.       Вслепую, так как свет включать не хотелось, я прошла по узкому коридору, через гостиную (где я очень боялась застать маму, но не застала – наверное, она легла спать в комнате Грейс) и наконец добралась до кухни. Почти неделю тут не была…       Хм… так странно… Раньше я проводила на кухне очень много времени. Ханна готовить не особо любила, поэтому эта обязанность в основном была на мне.       – Что тут у нас?.. – протянула я и, слегка сощурившись, чтобы защитить глаза от яркого белого света внутри холодильника, открыла дверцу. Продуктов внутри оказалось немного, но всё самое необходимое вроде сыра, молока, яиц и овощей было, а на нижней полке располагалась большая сковородка с пастой. Мама сказала, её приготовила Грейс… Что ж, попробуем…       Я поставила сковородку на стол, взяла из шкафа первую попавшуюся тарелку и стала накладывать себе пасту. Изначально я планировала положить совсем немного, но как только вилка оказалась у меня в руке, сразу же забыла про это и наложила полную тарелку. Разогревать не стала – шум от работы микроволновки мог разбудить маму и Грейс.       Села за стол. Намотала немного спагетти на вилку. Поднесла к губам…       – М! Боже мой, это великолепно!..       Слова вырвались непроизвольно, как только мои вкусовые рецепторы почувствовали нежный вкус сливочного соуса и пармезана. Карбонара… Моя любимая паста, и Грейс это знала. Она сделала её специально для меня…       Я опустошила тарелку буквально за пару минут, а затем положила себе ещё пасты. Мне нельзя было есть. Я знала, что, когда вернусь в комнату, на меня вновь нахлынут мысли и воспоминания, и уже ничего меня от них не отвлечёт. Может, выпить снотворное? У нас в аптечке есть снотворное?       Оторвавшись от еды, я кинулась к полке, на которой хранились контейнеры с лекарствами и, вытащив тот из них, где предположительно могло быть снотворное, стала перебирать коробки.       – Ничего не видно!.. Где это грёбаное…       – Мам?       Я вздрогнула, замерла… а потом медленно повернулась. Передо мной стояла дочь. Взволнованная, растерянная… и такая крошечная… по сравнению с просторной ночной рубашкой…       Я была генетической матерью Грейс, а моя жена – биологической, она её родила. Поэтому естественно наследовать что-то от Ханны Грейс не могла. Но, тем не менее, они были очень похожи. Я всегда это замечала, а сейчас… особенно. У Грейс был такой же задумчивый взгляд, такое же умное выражение лица… И мимика у неё была… точь-в-точь как у Ханны. Никто из тех людей, что я встречала за свою жизнь, не сводил брови у переносицы, как это делала Ханна… И именно так… сейчас были сведены брови на аккуратном личике Грейс, сияющем в свете молодой луны…       – Мам? – повторила она и сделала маленький шажок в мою сторону, – Как ты себя чувствуешь?..       Я не ответила. Не знала, что ответить. А если бы даже и знала – вряд ли смогла бы заставить себя произнести хоть слово.       – Ты что-то ищешь? Давай я включу свет, тебе так будет легче… Грейс потянулась к переключателю, и в этот момент, в тот самый момент, когда дрогнули её плечи, меня охватил страх. Нет, не страх – ужас… Такой, какого я уже давно не испытывала…       Нет, мы не должны были встретиться этой ночью… Я была не готова… не готова с ней говорить… Да чего уж там говорить! Я не готова была даже смотреть на неё!.. Тем более при ярком свете, в котором прекрасно будут видны и сведённых у переносицы брови, и задумчивый взгляд…       – Нет! – вскрикнула я, и Грейс испуганно отскочила в сторону. Её глаза были широко распахнуты, губы то и дело приоткрывались, будто она хотела что-то сказать, но никак не могла решиться.       – Нет… – шёпотом повторила я и, схватив контейнер с лекарствами и стакан воды, быстрым шагом направилась в спальню.       Меня снова начало трясти… Мне снова хотелось плакать, кричать и биться об стену!.. А в голову тем временем закрадывались жуткие мысли, и все они были о нестандартном применении стакана, находящегося у меня в руке…       Но вот наконец я переступаю порог комнаты, дверь за спиной захлопывается, а контейнер с таблетками летит на пол. Следом за ним опускаюсь и я и, отставив стакан с водой подальше, начинаю перебирать коробки. Беру одну, подношу к лицу – почти вплотную, чтобы разглядеть надписи в темноте, – а затем, убедившись, что это не снотворное, с силой швыряю об стену. Пару раз я слышала звон – видимо, в некоторых коробках было стекло, – но меня это не останавливало.       – Пусть бьётся!.. – дрожащим голосом кричала я, – Пусть! Какая разница!.. Какая разница…       Мне было жарко, по спине стекали капли пота. Дыхание сбилось настолько, что у меня начала кружиться голова. Казалось, я вот-вот потеряю сознание, что, впрочем, было бы неплохо, но почему-то никак не происходило… Может, правда, ну его, это снотворное? Ударю себя стаканом по виску, и дело с концом!..       К счастью или к сожалению, делать этого не пришлось: я всё-таки нашла коробку со снотворным. И, недолго думая, положила в рот сразу две таблетки, после чего залпом выпила целый стакан воды. А потом упала на пол… и зажмурилась.       «Пусть эти дурацкие проклятые таблетки подействуют побыстрее!» – крутилось в моём сознании, – «Пусть они подействуют, я больше не могу!.. Я больше не могу…»

***

      – Софи!..       Услышав крик, я открыла глаза и обнаружила, что опять нахожусь не дома. Очередной дурацкий сон? Ну, что на этот раз? Снова какое-нибудь приятное воспоминание с участием Ханны? Даже смотреть не буду…       Но что это за место? Какая-то… светлая комната… большая кровать, белые полупрозрачные шторы… старый деревянный шкаф… Очень похоже на квартиру, которую мы с Ханной снимали после окончания университета. Довольно долго снимали, между прочим. Кажется, третий день рождения Грейс мы отмечали ещё в этой квартире… А потом наконец накопили нужную сумму и купили дом в пригороде Атланты.       – Софи, ты меня слышишь? – вновь послышался голос, и через пару секунд в дверном проёме появилась Ханна. Такая взволнованная, буквально святящаяся изнутри. Руки её были сложены на сильно округлившемся животе.       – Что-то случилось? – раздалось за спиной. Обернувшись, я увидела Софи. Всё ещё молодую и оживлённую, только уже гораздо более взрослую, чем Софи, что я видела в прошлом сне. Нам тогда было по двадцать семь, если не ошибаюсь.       – Она снова толкается, – улыбаясь, ответила Ханна и опустилась рядом с ней на кровать.       – Да? – спросила Софи, откладывая в сторону ноутбук, который до этого лежал у неё на коленях, – А ну-ка иди сюда…       Она потянула Ханну к себе, заставив откинуться на подушку, и, приобняв её одной рукой, положила другую ей на живот. После этого обе они, затаив дыхание, стали ждать. Я же обошла кровать, встала около тумбочки и задумчиво перевела взгляд с Ханны на Софи и обратно.       Как же нам было хорошо... Как мы были счастливы, как наслаждались каждым днём, ожидая появления на свет нашей дочери… Мы проводили всё свободное время, радуясь жизни и тому, что мы друг у друга есть…       – Вот! – воскликнула Ханна и повернулась к молодой Софи, – Ты почувствовала?       – Ага, – улыбнулась та и, взглянув на Ханну, издала тихий смешок, – Ты такая забавная!.. Радуешься, словно ребёнок, у которого день рождения.       – На себя посмотри! – ответила Ханна, изображая, будто слова Софи её обидели. Но по глазам было видно, что она вовсе не обижается. Слишком уж хорошее настроение у неё было сегодня, чтобы на что-то обижаться.       – Что тебе сегодня приготовить?       – Ничего, – усмехнулась Ханна и покачала головой, – Я и так уже слишком толстая…       – С каких пор тебя это волнует? – удивилась Софи, – И вообще, хорошего человека должно быть много!       – Неужели? – рассмеялась Ханна в ответ, – Тогда… Приготовь сегодня… что-нибудь из картошки. И курицы! И… знаешь… Знаешь, что я сейчас хочу?       – М?       – Те булочки с корицей, что мы пробовали во французской пекарне в Лос-Анджелесе!..       – Ты хочешь, чтобы я поехала в Лос-Анджелес за булочками?       – Нет, – мотнула головой Ханна, – Конечно нет… Просто мне почему-то очень их захотелось…       В тот день я всё-таки раздобыла для неё булочки. Правда, не в Лос-Анджелесе, а в пекарне недалеко от нашего дома. Но Ханну это, кажется, не сильно расстроило… судя по тому, сколько раз она произнесла фразу «я тебя люблю» во время ужина. В ответ на это я улыбалась ей и молча кивала…       Как же всё-таки люди не ценят то, что у них есть… Не видят, просто не замечают вещей… которые на первый взгляд кажутся мелочью… а на самом деле важнее них в жизни нет ничего… Так… они не ценят возможность говорить близким людям о своих чувствах. Каждый день, всегда, как только появляется такой шанс. А когда человек уходит… уходит навсегда, и сказать ему ты уже ничего не можешь… Тогда ты начинаешь эту возможность ценить…       О, сейчас я бы всё на свете отдала… всё отдала бы только для того, чтобы ещё хоть раз подойти к ней, взять за руку и сказать…       – Я тебя люблю… – слетело с моих губ, и я проводила взглядом Ханну и Софи, уходящих на кухню.

***

      – Софи!.. Софи, ты меня слышишь? Софи!       Громкий голос мамы звучал совсем рядом, будто она кричала мне прямо в ухо, а её жилистые руки сильно трясли меня за плечо. Нет, не хочу просыпаться… Не сейчас…       – Софи! Да что это такое!.. Неужели она правда наглоталась таблеток!..       – Ничего я не наглоталась…       – А? – отозвалась мама, – Слава Богу!.. Я-то думала… Что произошло ночью? – я не ответила, а вместо этого прикрыла лицо рукой и попыталась снова уснуть. Но мама явно была не намерена откладывать разговор, – Софи!       – М… Что?..       – Объясни мне, что произошло ночью! И почему Грейс с самого утра в таком подавленном состоянии?       – Почему бы тебе не спросить её?.. – пробубнила я и немного приоткрыла глаза. В комнате было очень светло. Наверное, уже полдень… или… за полдень…       – Она отказывается со мной говорить! Сказала только, что видела тебя ночью на кухне, а потом ушла во двор. До сих пор там сидит на качелях… Так что случилось? Ты…       – Да, мы виделись ночью! – раздражённо перебила я и села, ухватившись за стоящую рядом кровать. От резкого подъёма слегка закружилась голова, а в глазах потемнело, но я не обратила на это внимание и продолжила, – Я захотела есть, пришла на кухню… Потом решила найти таблетки снотворного, и в этот момент появилась Грейс…       – Что ты ей сказала? – настороженно спросила мама.       – Ничего…       – Ничего? Как… – Она всплеснула руками, – Ты два дня с ней не виделась, и после этого, увидевшись, ничего ей не сказала? Как так можно, Софи!..       – Я не хочу сейчас с ней разговаривать, ясно! И… хватит уже меня допрашивать! Иди, у тебя же наверняка есть дела…       Я поднялась на ноги, аккуратно обошла разбросанные по всему полу коробки с лекарствами и упала на кровать. Мама же моя около минуты ошарашенно глядела на меня с открытым ртом, и я уже понадеялась, что сейчас она наконец уйдёт, но не тут-то было. Она не ушла, нет, а вместо этого приблизилась к кровати и встала, нависнув надо мной. Лицо её выражало крайнее недовольство.       – И долго ты ещё собираешься так жить?       – Какая разница… – протянула я, отворачиваясь.       – А такая, что у тебя есть дочь, Софи! И она в тебе нуждается!       – Мам, хватит…       – Хватит? Знаешь, что, Софи? Грейс не виновата в том, что случилось! И… подумай, в конце концов, о её чувствах! Она потеряла мать и страдает не меньше тебя, а ты своим поведением заставляешь её чувствовать, будто она потеряла сразу обоих родителей! – опустившись на край кровати, она положила ладонь мне на плечо, но я тут же отдёрнула его, – Софи, прекрати это, пожалуйста, и приди наконец в себя. Я знаю, тебе сейчас тяжело, но твоя жизнь на смерти Ханны не заканчивается. Тебе есть, ради кого жить…       – Ты закончила? – буркнула я, – Говорю тебе, оставь меня…       Мама вздохнула и помолчала какое-то время. А потом встала и тихим, почти беззвучным шагом направилась к выходу.       Я услышала скрип дверной ручки и ожидала, что за ним последует привычный щелчок – звук, раздававшийся каждый раз, когда закрывалась эта дверь. Но вместо него неожиданно вновь зазвучал голос мамы:       – Знаешь… ты как серьёзно раненный человек, у которого сильное кровотечение. Только вместо того, чтобы попытаться выжить, вместо того, чтобы взять и затянуть рану, ты смиренно ждёшь своей смерти… Подумай… Может, стоит опомниться и наложить повязку, пока не поздно…       И она ушла, а я осталась в спальне одна. Осталась лежать, уставившись в потолок, и слушать, как шумит ветер за окном.       Час, два, три?.. Не знаю, сколько я так пролежала. Хотя, честно говоря, время меня не особо волновало. Главное, что в голову не лезли ненужные мысли, способные вызвать у меня очередную истерику.       – Грейс, не хочешь сходить в парк? Смотри, как на улице солнечно.       – Давай… Подожди, я возьму сумку…       «Они уходят?» – удивлённо подумала я и прислушалась. Сначала было тихо, потом кто-то (я полагаю, Грейс) спустился со второго этажа по лестнице, и в конце я услышала хлопок входной двери и звон ключей. Ушли… Вроде… Может, и мне выйти из комнаты? Во двор, а-то очень уж здесь душно… Хотя почему меня это должно волновать? Душно и душно…       Но во двор я всё-таки вышла. Постоянно оглядываясь в страхе, что мама и Грейс на самом деле никуда не ушли и могут увидеть меня, я пробралась к задней двери и быстрым движением повернула щеколду. Открыла дверь… В лицо ударил поток свежего воздуха, ещё сохранявшего запах дождя… Люблю этот запах… И Ханна любила… Поэтому мы часто ходили гулять именно после дождя…       О, и это дворик!.. Как же нам нравилось проводить нём время!.. Когда мы впервые приехали сюда, чтобы посмотреть очередной дом, и увидели его, то сразу же, отбросив все сомнения, решились на покупку. Потому что он был поистине прекрасен: милый деревянный заборчик, молодое вишнёвое деревце, растущее около него, и величественный вид на горы…       И Грейс… она тоже сразу полюбила этот дворик… Мы с Ханной очень переживали, как она перенесёт переезд в новый дом, и переживали не зря: оказавшись в чужих стенах, малышка испугалась и даже чуть не заплакала. Но когда она вышла во двор… увидела деревянный заборчик, вишнёвое деревце и большие садовые качели, которые мы установили на крыльце специально для неё… всё страхи тут же исчезли.       Летом мы часто проводили здесь вечера. Грейс приносила во двор свои игрушки и, усевшись с ними на газоне, во что-то играла, а мы с Ханной садились на качели и наблюдали за ней. Один такой вечер я запомнила особенно. Это было… лет шесть назад, наверное… Да, точно! Конец августа, пару недель после седьмого дня рождения Грейс.       – Посмотри на неё, – сказала мне тогда Ханна, – Она так быстро растёт…       – Да, – кивнула я, – Оглянуться не успеем, как школу закончит… И уедет от нас.       – Ага, – рассмеялась Ханна, – И что мы с тобой будем делать, когда она уедет?       – Не знаю… Наверное, путешествовать. Съездим в штаты, где раньше не были, потом полетим в Европу… в Китай, может быть… Куда ты хочешь?       – Хм… Я всегда хотела побывать в Австралии. – задумчиво ответила она, – А вообще, мне всё равно, куда ехать. Главное, чтобы мы поехали туда вместе…       – Это точно, – улыбнулась я и нежно поцеловала её в макушку, – А знаешь, что ещё я хочу сделать в будущем? Посадить возле дома несколько малиновых кустов и выращивать малину.       – Малину?       – Ага... А что, по-моему, здорово!..       – Хм… Ну, если уж ты собираешься заниматься садоводством, посади для меня немного клубники. Я её просто обожаю, ты же знаешь.       – Обязательно…       Подул сильный ветер, и холодные слёзы, выступившие на глазах, потекли по моим щекам вниз. Никакой поездки в Австралию не будет… И клубники в саду тоже… Всё это теперь не имеет никакого смысла…       И моя жизнь… теперь не имеет смысла. Все те планы, что я строила, все мечты… были связаны с Ханной… Без неё же они стали пустыми и… неосуществимыми…       Сколько мне ещё осталось? Пять, десять, двадцать лет? Каждая из этих цифр звучит как приговор… Можно ускорить процесс, конечно… Но хватит ли у меня смелости? Хватит ли смелости, чтобы…       Посидев ещё немного во дворе, покачиваясь на садовых качелях, я отправилась на кухню и выпила сразу два стакана воды. А затем, взяв из шкафа коробку с крекерами, пошла обратно в спальню.

***

      Я проснулась от холода. Перевернувшись со спины на бок, я медленно приподнялась на локте, собираясь встать с постели и прикрыть форточку, но никакой форточки поблизости не было, и постели тоже. Я лежала на асфальте, а рядом со мной с шумом неслись автомобили.       Это был мост Джексон Стрит в центре города. Весьма популярное место среди туристов, приезжающих в Атланту, ведь отсюда открывается отличный вид на небоскрёбы и широкое шоссе внизу… Но почему я здесь? Мы с Ханной, кажется, никогда не были на этом мосту вдвоём, а если и были, то ничего особенного тогда не происходило…       Я поднялась на ноги, осмотрелась и не обнаружила ни одного человека. Странно… Здесь всегда много народу, даже ночью. А сейчас, судя по всему, день.       – Очень странно… – прошептала я и хотела ещё что-то сказать, но внезапно за моей спиной послышались шаги. Тихие, едва уловимые… и такие мягкие, будто человек шёл по тротуару босиком.       – Софи…       Удар… и моё сердце замерло. Кончики пальцев похолодели…       Тот самый голос, который я уже не надеялась услышать… И в этот раз он обращался ко мне. Ко мне, не к Софи из прошлого, я точно знала!.. Потому что и сам голос был не из прошлого… Это был голос… который я слышала три дня назад в онкологическом стационаре…       – Софи… – прозвучало вновь, и, резко обернувшись… я увидела её… Она стояла метрах в десяти от меня, босая и одетая в длинное белоснежное платье… Словно ангел… Ангел, спустившийся ко мне с небес…       – Ханна… – пробормотала я, прилагая огромные усилия, чтобы заставить голосовые связки работать, а язык шевелится, – О, Господи…       Удар, ещё удар… Пульс с каждой секундой учащался, и вскоре сердце уже билось так быстро, будто готово было в любой момент вырваться из груди…       – Ну, и что ты стоишь? – улыбнулась Ханна, слегла наклонив голову, и расставила руки в стороны, – Иди сюда…       – О… Господи!.. – вскрикнула я, после чего сорвалась с места. Секунда, две, и я, едва не сбив Ханну с ног, нырнула в её объятья, – Господи!..       Обхватив руками её хрупкую спину, прижав её к себе так сильно, как только возможно, я уткнулась ей в шею и разрыдалась. В полную силу, разом выпустив все накопившиеся за предыдущие несколько дней эмоции. И в то же время я никак не могла поверить в происходящее… Неужели она действительно снова со мной? Или это просто сон?..       Нет, нет, это не может быть просто сном, нет!.. Я ведь чувствую тепло её рук, её размеренное дыхание, запах её кожи – совершенно особенный, какого не было больше ни у кого… Может, я умерла?..       – Всё хорошо, – произнесла Ханна, – Всё будет хорошо…       – Я так скучала по тебе!.. – всхлипнула я, – Мне тебя так не хватало!..       – Я знаю, – ответила она, – Я всё знаю…       – Ханна… – начала я, но нахлынувшие с новой силой рыдания не дали мне закончить. Я задыхалась, моя спина дрожала, а пальцами рук я крепко-крепко вцепилась в её белое платье, – Я… я люблю тебя!.. Люблю, слышишь!.. Больше всего на свете!.. Больше жизни…       – Я тоже тебя люблю, – сказала Ханна, и её губы мягко коснулись моей щеки, – Всё хорошо, дорогая…       Мы простояли так, казалось, целую вечность. Постепенно мои рыдания сменились тихим всхлипами, но отпускать Ханну я всё ещё не собиралась. Ну уж нет… Один раз я её уже отпустила… И больше никогда этого не сделаю… Никогда!..       Мимо нас проносились машины, над головой шумел ветер, гоняя по небу густые серые облака, а вдали возвышались такие же серые небоскрёбы. Странно, я никогда не замечала этой серости в Атланте… Даже в самые пасмурные дни мне казалось, что город очень яркий и живой… Наверное… это потому, что рядом со мной всегда была Ханна… Моё маленькое солнышко, способное придать красок и света любому, даже самому тусклому месту…       – Как там Грейс? – неожиданно спросила она. Я прекратила всхлипывать и, отстранившись от своей жены, подняла на неё глаза, но тут же стыдливо их опустила:       – Я… я не знаю…       – Не знаешь? – переспросила Ханна и свела брови у переносицы, – Как это, ты не знаешь?       – Прости меня… – прошептала я, – Прости… Мне было так плохо, я… Я не…       – Софи, – перебила она, а затем взяла моё лицо в ладонь и заставила посмотреть ей прямо в глаза. Я, вне себя от страха и волнения, замерла, – Послушай меня, пожалуйста, это важно. Я… сейчас не могу быть с тобой, ты ведь понимаешь?       – Да, – одними губами произнесла я.       – Но ты не должна убиваться из– за этого… Я не хочу, чтобы ты страдала… Понимаешь?       – Угу…       – И ещё я не хочу… чтобы страдала наша дочь. Не хочу, чтобы она плакала, вспоминая меня… – Ханна глубоко вздохнула и покачала головой, – Я столько всего не успела… сделать и… сказать ей… Не успела подарить ей всю свою любовь…       – Ханна…       – Поэтому я прошу тебя… Люби её за нас обеих… И пусть она никогда не будет чувствовать себя одиноко…       Наши пальцы переплелись, сцепив кисти в замок. Я собралась сказать что-то, но Ханна не позволила: выскользнув из моих объятий, она поднесла палец к губам в знак того, чтобы я молчала, и указала на что-то, что находилось у меня за спиной. Я обернулась… и увидела тёмную фигуру… Такую маленькую, хрупкую и будто бы слегка подрагивающую. Она стояла у самого края моста, держась за перила, и неотрывно смотрела вниз, на гудящее шоссе.       – Что это?..       – Иди к ней… – скомандовала Ханна и, резко приблизившись, запустила руку в мои волосы и затянула меня в горячий поцелуй. А после так же резко отстранилась и лёгким шагом стала отступать назад.       – Нет!..       – Иди… повторила она. У меня же вдруг начала кружиться голова.       На всю оставшуюся жизнь… я запомнила образ, который увидела за пару мгновений до того, как потеряла сознание… Её лицо… такое серьёзное, но в то же время расслабленное и излучающее умиротворение… Её улыбку, такую милую и искреннюю… И копну её золотистых кудрей, сверкающих в лучах выглянувшего из-за туч осеннего солнца…

***

      Когда я проснулась, за окном было уже достаточно темно, а часы показывали «17:20». Долго я проспала… Когда ложилась, ещё и одиннадцати не было…       – Что за шум там на кухне? Наверное, мама и Грейс собираются ужинать, – я села, спустив ноги на пол, и задумчиво посмотрела свои старые, проношенные до дыр носки,       – Надо пойти к ним…       Мне не хотелось. Очень даже не хотелось. Но после разговора с Ханной… который, вероятно, был просто сном… почему-то я чувствовала, что должна пойти. Пойти и поговорить наконец с дочерью… Даже если всё это было во сне, и на самом деле Ханна ни о чём меня не просила… Я уверена, она была бы рада, если бы я поговорила с Грейс.       Выйдя из спальни, я, быстро, чтобы не дать себе возможности передумать, направилась на кухню. И, прийдя, к своему большому удивлению, обнаружила там только маму. Она сидела за столом, держа у правого уха телефон, и выглядела… встревоженной.       – Привет, – неуверенно сказала я.       – Привет, – ответила мама, после чего положила телефон на стол и серьёзно посмотрела на меня, – Где Грейс?       – Э… не знаю… Она разве ещё не дома?       – Была дома, когда я уходила в магазин полчаса назад! – воскликнула она, – А теперь и её нет, и на звонки она не отвечает!..       – Может, забыла телефон дома? Давай я схожу посмотрю, – и, не дождавшись ответа, я отправилась на второй этаж.       Как только я вошла в комнату Грейс, меня охватило странное чувство, будто что-то здесь было не так. Хотя комната, на самом деле, выглядела как обычно: аккуратно заправленная кровать, стеллаж с множеством книг, журналов и всяких безделушек на полках, яркие плакаты на стене… Однако моё внимание привлеки две вещи – открытая форточка и смятый лист бумаги на письменном столе.       Открытая форточка удивила меня, потому что обычно Грейс всегда закрывала её, когда уходила из дома. Я сама её этому научила, ещё давно, когда она училась в начальной школе. А лист бумаги… не знаю, почему он меня насторожил. Но прежде, чем искать телефон дочери, я решила посмотреть, что на нём. Подойдя к столу, я взяла скомканный лист и развернула. На нём оказался текст – совсем небольшой, состоящий всего из нескольких предложений… И его точно написала Грейс, это был её подчерк…       Я начала читать… и с каждым словом дышать мне становилось всё труднее, а последние предложения я прочла, вообще не сделав ни единого вдоха…       «Бабуль… Да, я думаю, именно ты прочитаешь это письмо. И если это так, пожалуйста, скажи маме, что я очень сильно её люблю. Наверное, она не захочет слушать, но ты всё равно скажи. Чтобы она знала. А я… не хочу ей мешать. После смерти мамы её жизнь стала другой. И для меня в ней нет места… Прощай, бабуль.»       И тут я внезапно всё поняла… Поняла, что пыталась сказать мне Ханна во сне… Мост Джексон Стрит… Фигура на краю… Это была Грейс…       Нет… Нет, нет, нет! Этого не может произойти. Она не… Я не могу позволить…       – Мам! – закричала я и, бросив лист, понеслась вниз по лестнице, – Мама, вызывай такси на мост Джексон Стрит, срочно!       – На… мост? – непонимающе произнесла мама, показавшись в коридоре, – Но зачем…       – Нет времени, мам! Нет времени! Вызывай такси, иначе я не успею спасти свою дочь!       – Спасти… кого? – воскликнула она, – Софи, что ты там нашла? Где Грейс?!       – Мама!..       – Хорошо, хорошо, сейчас! – согласилась мама и стала звонить в такси.       Машина приехала через десять минут. За это время мама всё же заставила меня рассказать всё, о чём я узнала, и, разумеется, после услышанного она заявила, что поедет со мной. Я не стала возражать, ведь сейчас это было абсолютно не важно. Единственное, что было важно, – как можно скорее добраться до моста и спасти моего ребёнка…       Всю дорогу я словно находилась в прострации… Ничего не слышала, ни о чём не думала… Только кричала водителю, чтоб ехал быстрее, и, вцепившись в ручку двери автомобиля, с нетерпением ждала, когда можно будет за неё дёрнуть…       – Приехали, – объявил парень, загоняя машину на парковку. Я выглянула в окно и обнаружила, что мы находились далеко от места, куда мне было нужно – через дорогу от начала моста!       – Нет! Нет, мне нужно на мост!       – Я не могу высадить вас на мосту, – пожал плечами водитель, – Там нельзя останавливаться. С вас…       Дослушивать его я не стала и, вылетев из машины, побежала к мосту, прямо на красный свет. Сзади доносился крик мамы… Мне сигналили водители, тормозящие у пешеходного перехода, чтобы не сбить меня… Но я не обращала на них внимание… Пусть сигналят, пусть обругивают меня самыми обидными словами… И пусть собьют меня насмерть, если я не успею!.. Если не успею спасти мою Грейс…       Вскоре я увидела её. Маленькую, хрупкую и дрожащую, как осиновый лист. Остриженные под каре каштановые волосы взмывали в воздух с порывами ветра, дующего ей в лицо. На ней была старая чёрная толстовка – та самая, в которой она поехала со мной в больницу несколько дней назад.       Шаг, ещё шаг… расстояние между нами не превышает двадцати метров… Я открываю рот, чтобы позвать её, и в этот момент… Грейс начинает перелезать через перила…       – Нет… – одними губами произнесла я и ускорилась, – Нет, нет, нет…       Что же делать… Закричать? Нет, а что, если она сорвётся?.. Просто добежать и схватить её? А если я не успею?.. Господи, что, если я не успею!..       «Люби её за нас обеих… И пусть она никогда не будет чувствовать себя одиноко…» – пронёсся в моей голове голос Ханны. Между мной и Грейс оставалось всего пару шагов… С этого расстояния я прекрасно видела её тонкие пальцы… которые, кажется, стали потихоньку отпускать поручень…       – Нет!..       Секунда… и я хватаю её под руки. Хватаю и вцепляюсь в неё так сильно, что, клянусь, никто и ничто не смогло бы забрать её у меня в этот момент…       – Грейси, всё хорошо!.. Только не двигайся, прошу тебя!..       – Мама?..       – Всё хорошо… – повторила я и начала перетаскивать её через поручень обратно, – Всё хорошо…       – М…мама… – пробормотала Грейс. Она не сопротивлялась, пока я её вытаскивала, а оказавшись на тротуаре рядом со мной, тут же кинулась мне на шею, – Мама!..       – Я здесь… Я здесь, слышишь? Я тебя больше не оставлю… – сказала я и, обхватив её спину, прижала к себе.       – П… прости меня!.. – пискнула она и разрыдалась, – Я не хотела!..       – Нет, нет, ты ни в чём не виновата, малышка… Это всё я…       – Мам…       – Всё хорошо… Я с тобой… И я тебя люблю!.. Ты слышишь? Я тебя люблю, больше всего на свете!.. У меня в этой жизни никого больше нет, только ты, солнышко…       – Прости… – всхлипнув, повторила Грейс. Я в ответ нежно поцеловала её в макушку:       – Всё будет хорошо… Мы с тобой со всем справимся, я верю в это… Будет не просто, но мы справимся… Я верю…