Наше короткое лето

      Лето, полное любви, начиналось с двух вместе слаженных событий.       1. Джей разучил больше двух аккордов на гитаре, разбирая «Your Body Is a Wonderland» Джона Майера, проигрывая эту песню снова и снова, бесчисленное количество раз подряд, слушая угрозы от соседа, что немедленно вызовет копов, если парень не выучит ещё одну излюбленную мужчиной мелодию.       2. Джей успешно достиг мастерства макияжа слизистой глаз чёрной подводкой, при этом не травмируя своё глазное яблоко.       — Ты выглядишь как енот, — сидя за фортепиано, высмеял друга Хисын и, наблюдая за его жалкой попыткой сымитировать панк-рок звезду в отражении зеркала.        — Быть рок-звездой — значит выглядеть соответственно, знаешь. Ты хочешь выглядеть круто или нет? — Джей подошёл к другу, проводя подводкой в опасной близости от зрачка Хисына.       — Я, ты и идиотский макияж — не значит быть рок-звездой, Джей. — Нам не хватает главного вокалиста.       — Ты умеешь петь. Я умею петь. Можем дуэтом.        — Не пойдёт. Я бы предпочёл женский вокал. Как у Garbage. Или Paramore. Или The Cranberries.       Джей закатил глаза. Между ними уже завязывался ранее подобный разговор, точнее, весь этот скучнейший летний сезон, так что в общем не имел уже для Джея никакой сути.       — Ты просто хочешь, чтобы какая-нибудь девчонка пялилась на твою задницу, пока ты теребишь клавиши.       Хисын ответил другу лишь многозначительным средним пальцем.       — Я просто не хочу провести весь следующий месяц лета, распевая оды о любви, написанные тобой для тебя. Хоть убей.       Пак поднял средний палец, чтобы ответить другу тем же, и в следующее мгновение огромное чёрное пятно подводки растеклось по фаланге другой руки.

***

      Вернувшись домой, Джей в первую очередь занялся, как только хватало навыков, вырисовыванием плакатов для будущего прослушивания.

***

      Но в конце концов именно в голову Джея на всё оставшееся лето ударяет, словно тупой предмет, сумасшедшая влюблённость. Не Хисына. И единственное, что он мог в этой ситуации выразить, было:       — Мне кажется, я влюбился.       Джей мечтательно замер, как и его кроткое сердце рок-звезды. Любовью была Хо Юнджин из штата Нью-Йорк, Нискаюны, с рыжими волосами, отдающими в прядях блеск пылающего огня, в грубых высоких ботинках «Доктор Мартинс», чулках в сеточку, что обрамляли превосходные длинные ноги, и чертовски привлекательной мандаринового цвета гитаре, которую она держала полностью татуированной рукой. Хисын пытался привести друга в чувства, осторожно отступая от с ума сошедшего Джея, что так легко мог упасть Ли в руки, от толкающих его неожиданно заполнивших весь разум чувств.       — Ладно, ладно, — согласился Хи. — Мы её принимаем.       Юнджин нарочито громко откашлялась по ту сторону импровизированной занавески из простыни, под стать ткани, что разделяла сцену и жизнь сотрудников за ней, как на большом стадионе, на деле разделяющей не очень просторный гараж надвое, и побродила тяжёлой платформой обуви по цементу.       — Я слышу вас ребята. Я ещё тут.

***

      Нырять в этот богом забытый чувственный колодец было непросто. Это не было тем самым клишированным чувством влюблённости, как в фильмах, где двое разделяют чужие губы после обеда с одной тарелки с пастой, или как в корейских дорамах, где одного человека сбивает машина и он под тяжестью близкой смерти и с грустной музыкой на фоне признается в любви второму герою сериала. Совсем нет, любовь для Джея была больше похожа на это:       — Если ты из Сиэтла, почему твой английский звучит так… фальшиво?       — Я переехал в Сеул, когда ещё был маленьким. Мне больше не с кем было практиковать язык. Но теперь есть ты, — выдохнул Джей так, словно Юнджин — самое прекрасное, что есть на этом свете. Она поморщила нос и наклонилась чуть ближе, чтобы ложечкой черпануть немного мороженого с шоколадной крошкой из стакана парня. Девушка сменила тему на Хисына.       — Если ты из Кореи, то почему твой английский звучит так… по-другому?       — Английскому меня учил мой друг Джейк ещё до того, как он вернулся обратно в Австралию. Это было ещё до Джея.       Юнджин громко посмеялась в своей яркой, абсолютно открытой и без толики стеснения американской манере. Дерзко и маняще.       — Так твои друзья Джей и Джейк? Это же… практически одинаковые имена. Ты фактически заменил одного Джей другим Джей! Ха!       Смех девушки разносился по всей кафешке с мороженым. Но Джею было совершенно не обидно. Она медленно лизнула сладкий шербет языком, не замечая взгляда парня, что наблюдал за ней, в голос изнывая про себя от того, как сильно ему хочется сейчас поменяться местами с холодной металлической ложкой.        Парень закашлялся, пытаясь привести себя на твёрдую землю, в реальность, чем перехватил внимание двух присутствующих.       — Порядок, Джей? — на его плечо приземлилась чужая рука. Рука Хисына.       — Ага, — попытался выравнять дыхание он.       Пак просто только что на себе испытал не очень приятные последствия влюблённости.

***

      На их первом долгожданном концерте в небольшом зале было двадцать три человека. Из них были четверо общих друзей Джея и Хисына — Сонхун, Рики, Сону и Чонвон; четверо университетских подруги Юнджин — Чэвон, Сакура, Казуха и Ынчэ; а также оба родителя Хисына, двоюродный брат Джея и остальные завсегдатаи заведения, которые приходили на подобные мероприятия буквально каждый раз.       — Вот это сходка! — восклицает бармен ветхой забегаловки на Итэвоне. — У нас никогда не было столько народу в среду в семь часов вечера!       Сцена была освещена настолько тускло, что Джей едва ли мог разобрать гитарные аккорды на партитуре, а мышечная память и его заученные ежедневными практиками действия бесследно стёрлись из головы. Вместо этого прожекторы обрушились ярким точным светом на толпу, и их выжидающие начала выражения отражались лучами прямо парню в глаза.       И со всем этим вместе взятым Джей забыл аккорды к своей самой лучшей песне, что он когда-либо сочинил, микрофон Юнджин был настроен слишком громко и визжал всякий раз, когда она пыталась исполнить оперную партию, взбудораживая толпу, а Хисина одолела страшная боязнь сцены, когда его родители выкрикивали сыну из зала, прося выйти на бис с типичным классическим произведением из репертуара каждого студента музыкальной школы.       Это то, что можно было с гордостью назвать успехом.

***

       — Чувствую себя реально рок-звездой! — восхищённо крикнула Юнджин за кулисами (то есть в помещении винного склада). Голос у неё был уставший и хриплый, и пряди волос спиралью завились от неуклюжего акселя.       — Это было невероятно, — согласился Джей, прижимаясь спиной к стене.       — Там был агент, — Хисын вышел из-за угла, держа в руках стопку каких-то бумаг. — Он хочет, чтобы мы с Юнджин пришли к нему в понедельник на встречу по поводу айдол-бэнда, который он планирует.       — А что насчёт Джея? — спросила Юнджин, внимательно разглядывая Пака.       Джей лишь кратко пожал плечами, показывая своё безразличие. Он всю жизнь знал, что никогда не подходил под типичные стандарты красоты и не играл главную роль в этом мире, с чем прекрасно справлялся Хисын. Будь он проклят. И всё так же его затылок с глухим стуком ударяется о кирпич позади.       — Что насчёт Джея? — повторяющийся вопрос Хисына звучал так, словно не требует ответа. Он достал из кармана компактный складной нож, вскрыл один из стоящих на полках ящик и аккуратно достал бутылку вина. — Всё равно никто не заметит.       Они распивали алкоголь по очереди, заливая напиток до самого дна бутылки, пока не начали в голос хихикать, явно уже достигая достаточной грани опьянения. Руки Юнджин в утешительном жесте потянулись к Джею, обхватывая пальцами мужскую шею, и девушка шершавым языком провела влажную дорожку вдоль кадыка парня.       — Боже, я знал, что это случится, — Хисын сделал последний глоток и указал на Хо. — Я пойду в зал, узнаю, не согласится ли кто-нибудь из твоих подружек скоротать со мной времечко.       — Они не будут твоими фанатками, — вылетает фраза из уст Юнджин, полностью потерявшей голос. Хисын покинул двоих товарищей, и девушка повернула голову к Джею, всё ещё охрипшим голосом стараясь поддержать парня как можно сильнее. — Группа без тебя не будет существовать. Ты тот, кто сочиняет песни.       — Угу, — во всём хаосе в голове непонятно, подумал ли об этом Пак или сказал вслух. Это, возможно, была правда. Но сосредоточиться на столь глубоких мыслях в данный момент получалось несколько трудно, когда девушка рядом мягко и неожиданно опустилась на колени перед Джеем, колготки в сеточку с треском порвались на острых коленях, и женские пальцы нетерпеливо дотронулись до пряжки ремня парня, безмолвно спрашивая разрешения.       — Что ты, черт возьми, делаешь?       — Ты хочешь этого или нет?        — Да ладно, — он растягивал слова, не в силах вспомнить, согласился ли он по-английски или по-корейски. Внизу, где-то в ногах у парня, раздался целый оркестр смешанных и непонятных звуков: слышны были лязг металла пряжки от ремня, щёлканье молнии. Потёртые джинсы ударились с глухим звуком об пол, открывая мужские бёдра холодному воздуху склада. Он достиг пика, чувствуя, как низ живота окутала приятная тёплая истома, взглядом прошёлся по картине, как рыжая макушка Юнджин торопливо моталась вверх-вниз, и снова ударился головой о кирпичную стену.       Группа могла спокойно продолжать играть и без него, подумал он, осторожно хватаясь за одну из распущенных косичек девушки, легонько дёргая, чтобы вывести себя из бессмысленных фантазий обратно на землю: словно всё, что происходило сейчас, выглядело как жизнь, в которой его персонаж не был одним из героев.

***

      На самом деле, было достаточно приятно и увлекательно быть участником процесса, но при этом быть где-то на заднем плане, не привлекая к себе ненужное внимание. Джею была выдана роль второго гитариста, что стоял за парнем, играющим на басу, и барабанщиком, пока лучи неоновых прожекторов освещали Юнджин и её мандариновую малышку и Хисына, сидящего за величественным роялем, исполняющих друг другу песни, написанные рукой самого Джея.       Парень чувствовал себя словно дирижёром огромного оркестра, только на противоположной стороне большой сцены.       — Неловко наверное, — сидя после концерта в одном из популярных баров, рука Сонхуна легла на плечо Джея, — Она твоими же текстами поёт, как хочет трахнуть Хисына.       — Да всё равно как-то, — парировал Джей в ответ. Он думал, что он, должно быть, клинически нездоров. Удовлетворение, которое он испытывал от того, что именно с ним Юнджин оказывалась после каждого концерта за кулисами, как только от группы звучала последняя нота, не могло не тешить его безбожное эго. Но ему не нужно было делиться с другом всеми своими сокровенными мыслями. Сонхун бросил на Пака взгляд, а затем пьяно и по-товарищески поцеловал его в висок.       — Всё равно лето почти закончилось. Скоро возвращаться в школу.       Ах, школа. Горесть юности.

***

      Прогулки на велосипедах, пока в твоей крови достаточное количество алкоголя и все это в совокупности мешает отдышаться полной грудью — было нелёгким видом спорта. Джей с трудом поспевал за велосипедом Юнджин. Огромный запас в лёгких у девушки был, должно быть, благодаря всем этим бесконечным нью-йорским марафонам. Она немного притормозила, выжидающе наблюдая, как парень пытается поравняться с ней и как колеса его велосипеда едва ли крутились, придавая Джею ещё более печальный и жалкий вид.       — Что?       — Ты не можешь быть влюблён в меня только потому, что я красотка, и потому что ты сходишь по мне с ума. Мне бы хотелось думать, что я нечто большее для тебя.       — Ты и есть, — быстро согласился Джей. Юнджин резко нажала на тормоза своего велосипеда, заставляя Пака повторить за ней и останавливаясь, неуклюже броситься вперёд, чуть ли не встречаясь носом с землёй.       — Ну? Почему я тебе нравлюсь, Джей?       — Ты дополняешь меня. Ты та самая маниакальная девушка-мечта, которую я ждал всю свою жизнь.       — Боже. Этот ответ ещё хуже, чем я ожидала.       Девушка вернула ноги на педали и набрала скорость, совершенно не оглядываясь на то, как Джей пытается безуспешно успеть за ней, задыхаясь и выглядев полным дураком в глазах постоянных посетителей велосипедной дорожки у реки Хан.

***

      — Не могу поверить, что занятия начинаются на следующей неделе, — хмыкнул Хисын, приземляясь на колени к Джею, огибая подлокотник потрёпанного дивана, который видел явно больше за своё существование, чем оба парня вместе взятых. Листы и заметки Пака были разбросаны повсюду, а очки сползали по перегородке к кончику носу, показывая полнейший стресс и бардак в голове у обладателя.       — Спасибо, я потерял своё место.       Хисын резко дёрнул ручку, покоившуюся в руке у Джея, отправляя канцелярский предмет на пол, и схватил друга за ладонь, чтобы запустить её в свою шевелюру, направляя аккуратными массажирующими движениями вдоль корней.       — Без обид, но текстам последнее время не хватает вдохновения. Как будто, как только ты влюбился, твои методы продюсирования стали слишком слащавыми.       — Вау, спасибо.       — Может тебе стоит попросить Юнджин порвать с тобой?       — Думаю, она уже?       — Ну что ж. Тогда группа распалась в том виде, в каком мы её знаем.       Уши Юнджин, скорее всего, горели таким же огненно-красным цветом, как и её длинные волосы, как только она вошла в гараж и окинула взглядом прижимающих друг к другу на диване парней.       — Как романтично.       — Юнджин, — воскликнул Джей, убирая руку с волос Хисына, вставая и оставляя голову друга без подушки, — ты можешь бросить меня?       — Ха. Джей. Мы даже не встречаемся!       — Ауч, — иронично прошипел Хисын.       — Оставь комментарии при себе. Я здесь, чтобы сообщить вам, что я возвращаюсь в Нью-Йорк. Меня приняли в оперную академию!       Что это вообще все значило?       — Ауч, — повторил Хисын. После он тоже покинул диван, широко раскрыв глаза и обнял обоих влюблённых голубков за талии: — Подождите минутку. Это означает, что у Джея будет много материала для новых песен! Благословляю вас обоих!       — Дебил, — проговорил Джей.       Невероятно привлекательное лицо Хо Юнджин, её огненные локоны и милая задница, на которую Пак может любоваться каждый вечер, так же были важны для группы, как и тексты песен Джея о ней. Он поднял свои тонкие брови, глядя на девушку, и пожал плечами так мило, как только может он.       — Джей, ты такой милашка в своих очках, — грустно произнесла Юнджин на невероятно быстром английском, выжидая, пока мальчики поймут что она вообще сказала. Никто из них пока не занимался составлением плана по распаду. Всё было написано в воздухе.       Группа слишком стремительно уходила в никуда.

***

      — Это было превосходное лето, — подытожила Юнджин. Девушка опиралась на свой чемодан, а тёмные солнцезащитные очки на носу скрывали её уже сильно опухшие от беспрерывных рыданий глаза. На ней были те самые укороченные шорты, с неаккуратными краями, которые очень нравились Джею. — Спасибо за воспоминания.       — Мне кажется, что эта история была довольно спонтанной. Как будто ей не хватает понятного, цельного финала.       — Ну, очевидно. Любовь мимолётна только в том случае, если ты её такой считаешь.       — Значит ли это, что наша история любви только начинается? — с надеждой спросил парень. Юнджин вздохнула. Джей был самым большим идиотом в мире. Она поцеловала его в губы, мягко и нежно, отстраняясь прямо перед тем, как Пак собирался аккуратно проникнуть в её рот языком, полный отчаяния и желания, оставляя парня со своими фантазиями на грани в последний раз.       — Когда ты будешь писать свою следующую песню обо мне, просто не выставляй меня какой-нибудь сучкой. Я не Гвен Стефани для твоего Тони Канала, ладно?       — Хорошо.       Он наклонился чтобы поцеловать Юнджин в щёчку и взглядом провёл отъезжающее такси, запоминая номера.       С планом Джея по организации новой зимней группы придётся подождать.       В первую очередь, ему нужно было вернуться домой, взять свой телефон и погуглить, кто такие Гвен Стефани и Тони Канал.