Гробница

А у неё — щёчки пухлые, круглые. Лапки, как у кошки, мягкие, без коготок, и волосы лёгкие. Вся из себя принцесса. Как будто, знаете, достижение «я диснеевская принцесса» в ней изначально заложено, ну, самой природой. Те, к которым птички и около приличные твари слетаются на пение, ну, с помощью там: принца схватить, тролля убить. Дисней. И, о, ходит тоже она красиво. Не ходит даже — плывёт, парит. У неё, наверное, крылья за спиной, как у нефелимов, или как этих там анелочков по паспорту? — Слышали, во-он в той гробнице спит принц, — шепчет маленькая принцесса мне с Джеком по секрету, пока экскурсовод и другие, которых в добровольно-принудительном порядке запихнули с утра в автобус, в сторонке ходят. Для творческого просвещения, мать его. Экскурсовод ведёт нашу группу всё дальше и дальше по музею. В секцию Морских глубин. Дальше по коридору — секция Средневековья. Дальше по коридору — спящие принцы, да. — И? — скептичный Джек пожимает плечами, а я, бесхребетный, воздерживаюсь, не желая расстраивать принцессу. — Хочешь спящих принцев целовать, так милости просим в наше общежитие после отбоя. Принцев и желающих — во. Джек по горлу ведёт, мол, приходи, захлебнёшься в принцах, я лично могу обеспечить целую оргию, поучаствовать в ней и с конфициальностью проблем не будет. Джек… Ну Джек. А маленькая принцесса обижается. Надувает пухлые щёчки и губки. Прелесть. Так и тянет ущипнуть. — Тебе бы только гадости говорить! — Реальность жизни, золотко. Хотя, — он бросает взгляд на меня. Взгляд хитрый и такой… такой джековский, что плохо становится. Но я, бесхребетный, молчу. — Иди любуйся на принца, я так и быть прикрою. Можешь Дрю с собой взять, а то от счастья обратную дорогу забудешь. И разворачивается, гад! Разворачивается, подмигивает ясными веселыми глазами и, насвистывая, уходит. Гад! — Я не даже не думал, что ты хочешь… Оправдываюсь я, наверное, как лепечет трёхлетней ребенок, разбивший мамину любимую вазу и отчаянно пытающийся спихнуть вину на кота. Оправдываться по факту вообще не за что, но вроде как нужно? Это оскорбительно, думать похабно об похабных оскорбляемых, да? — Не совсем, — мнёт подол лёгкого воздушного платьица, опустив глаза в пол, но, быстро собиравшись с духом, тихо просит: — Только Джеку не говори. Киваю. Расскажу. Он не скажет, но ему я расскажу. Это будет только между нами. — По легенде, если поцеловать принца, он пробудится ото сна. А принцесса, его поцеловавшая, будет самой красивой девушкой на свете. Сказка, конечно. Она краснеет, а я думаю, что ничего не знаю о девушках. Ну, хочет она с трупом целоваться, ну и что, пускай целуется. Девушки — существа странные, вдруг это у них норма? — Я никому не скажу. — Кроме Джека. — Если хочешь попробовать, мы можем, ну, пойти, попробовать. Принцесса трогательно-недоверчиво щурится. Сомневается. — На Джека можно положиться, он прикроет, — добиваю я. Прикрыть Джек, как бы, по-другому хотел. Прикрывает Джек, как бы, для другого, но это же я. Вот приду и расскажу ему, как ходил с красивой девушкой смотреть, как она трупы целует. Джек, вероятно, будет долго ржать, потом скажет что-то типа «брат, девушки — не твоё». И будет прав. — Ладно, пошли. И мы идем. Через секции, через охранников, через красные оградительные ленты. Сквозь тернии к звёздам, юные непомазаные романтики. Когда дошли, я не мог не оценить всю шикарность зала. Огромный, в золоте и мраморной вычурной лепнине, с витражами на всю стену и массивными колонами. А в центре — стеклянный гроб. Открытый. — Кто-то пытался, — шучу шутку, и её, неловкую и тихую, подхватывает эхо, разнося по каждой трещинке зала. К сожалению, в ушки маленькой принцессе она не влетает. Принцесса любуется трупом. Нет… спящим принцем. — Красивый, — говорит она, а я, подойдя ближе, киваю. Красивый. Даже больше, чем харизматично-раздолбайски-шило-в-жопе Джек. Удивительно. — Ну, целуй. — Неловко почесывая затылок, отхожу на пару метров от принца. И принцессы, склонившейся к его губам. — И как? — интересуюсь спустя поцелуй. Она не отвечает — целует снова. И снова. И снова. Может мне уйти, а? Результата нет. Она отодвигается от принца. Смотрит на меня голубыми глазами озёрной глади, чистыми, ясными, волнительно-просящими. Спрашивает: — Я красивая? Мой честный ответ принцессе: — Да. Она, самая-самая красивая, смотрит на радужные витражи. — Я изменилась? — Нет. — Ясно. — Знаешь, — усмехается принцесса, — впервые целую красивого мальчика. Поцелуешь прекрасного принца и превратишься в прекрасную принцессу. Сказки это всё. — Ты и так прекрасна. Она горько фыркает. Подхожу к ней ближе и ободряюще сжимаю плечо. Мои ладони мокрые от волнения. В животе гадкий тугой ком. Не понимаю. Абсолютно не понимаю, почему она хочет стать красивой. Что в ней не идеального? Что хочет в себе изменить? Огорченная принцесса, прося не провожать, уходит, а я остаюсь у гроба в раздумьях. Прекрасный златокудрый принц спит. Сколько девушек его поцеловало? Сколько хотели вечной красоты, а не его пробуждения? Мне его даже жаль. Выставленный на всеобщее обозрение. Экспонат. Чужая сказка. Неисполнимая мечта. Схватившись за крышку обеими руками, тяну на себя, желая закрыть принца от глаз жаждующих красоты принцесс, и останавливаюсь. Смотрю на него, на секунду задумавшись. Глупая мысль. Мама пела мне и целовала перед сном, и я, ведомый детским чувством, тянусь к макушке солнечных волос. Касаюсь лёгким поцелуем. — Спите, принц. Чья-то рука неожиданно сжимает затылок. Отчаянно дёргаюсь в жёсткой хватке. Крышка гроба выскальзывает из пальцев и с грохотом разбивается о мрамор. И в оглушительной тишине чувствую, как моих губ касаются чужие. Нагло и требовательно сминают, не ослабив хватки. Мычу в поцелуй, я задыхаюсь в миг охватившей тело жаркой лихорадке — настолько ново и не похоже на все предыдущие целомудренные поцелуи с девчонками. Заканчивается, как и начинается, — резко. Хватка в волосах слабеет, но мне, по причине не ясной, нет смысла отпрыгивать прочь. — Спасибо, — открыв глаза, тихо шепчет принц.