Конец тьмы или света?

Родное лицо. Белокурые локоны покрывают щеки, а одна прядь, как и всегда, небрежно выбивается из густой шевелюры волос. Она нисколько не изменилась. Все такая же маленькая для него, но давно взрослая для мира. — Сестра? — дрожащим голосом произносит Максим, пытаясь осознать, где он находится и кто перед ним. Из-за ярко-белого и едва ли не ослепляющего света, что освящает комнату со всех сторон, все происходящее выглядит нереальным. Однако место, в котором он находится, знакомо ему до боли в сердце. Легкое покалывание в груди напоминает колдуну, что он дома. Деревянные стены, затопленная печь, приятный жар, отдающий запахом хвои. На столе со скатертью, с той самой, что мама выбирала так долго и утомительно, в хрустальной вазе стоят свежие, недавно вырванные из грядки цветы. Ромашки. Лена любила их срывать сразу гурьбой, порой прямо с корнем, за что мать часто по-родному ворчала. А когда сестры не стало, мама каждую неделю приносила ей эти ромашки на могилу и плакала. Отчаянно и долго. Но сейчас Лена — та самая, что 10 лет назад он сам лично «провожал в последний путь», стоя на дрожащих ногах, с полуживым, сжатым чьими-то когтями сердцем — сидит перед ним, как-будто и не было никакой трагедии. — Братик, как же я скучала, — нежным, едва слышным голосом произносит она, и слова словно лезвие впиваются в слух мужчины. «Это она…Ее голос, точно ее» — пробегает у него в мыслях, и слезы невольно накатывают на глаза. — Лена, но как же…Почему ты тут? И почему я здесь? — Я договорилась, родной, я так давно хотела поговорить с тобой. Но нельзя было, законы тут такие, — на последней фразе она улыбнулась, словно ей было и жаль, но вместе с тем в глазах виднелось полное смирение и даже блаженство. — С кем договорилась? — С отцом, с кем же еще, — по-доброму усмехнувшись, ответила она, — Я, если честно, никогда не думала, что он с такой любовью примет меня…Думала, не простит. Максим мысленно представил образ покойного отца. Но на лице появилось вопросительное выражение. Он не мог припомнить, за что сестра провинилась перед папой. — Я такая дуреха была, братик. Он простил, и так горячо…— словно сладко смакуя этот момент в своей памяти, она воодушевленно улыбалась, закрыв глаза. Максим не мог и слова сказать. Ему все казалось, что он спит или быть может умер. Но последний вариант быстро отметал, понимая, что посмертие вряд ли было бы столь радужным и приятным событием для него. А сестра тем временем все продолжала: — Он и тебя ждет, Максим, — на этих словах он ощутил сметение. Кровь словно подступила к сердцу и слегка обожгла его своим прикосновением. — Зачем я ему? — сумел наконец прошептать он. — Он ведь любит тебя, брат. Каждый день говорит о том, как верит в тебя. Бывает, горько плачет, расстраивается. Но через время вновь рассказывает, как ждет, что ты придешь к нему. — Плачет? От чего? — Твои страдания как свои переживает. Хочет помочь, но не может вмешаться. Все ждет что ты попросишь — нежным и совершенно спокойным голосом, вкладывая любовь и силу в каждое слово, продолжала сестра. Максим вдруг все понял. И как только это произошло, вокруг стало мутнеть. Лена уже не была столь отчетливо видна ему как прежде. Она словно отдалялась, прямо сидя на том же стуле у стола. Но все еще были слышны слова: — Он простит тебя, ты только приди — последнее слово словно утонуло в окончательно помутневшем пространстве. В конечном итоге, все, что окружало его минуту назад, испарилось, оставив за собой полную темноту. Открыв глаза и увидев перед собой белый потолок и знакомые обои, колдун осознал, что все это был либо сон, либо ведение. Голова раскалывалась от долгого упирания затылком к стене. Тогда он так и остался лежать в коридоре, возле двери, заснув вместе с любимой женщиной. В моменте он вспомнил о ней. Сразу подкралось знакомое чувство. Он отчетливо ощущал, как на плече все так же лежит ее почти невесомая голова, а руку поглотила в свои объятия женская рука. Но что-то смущало его в этих ощущениях. Он, стараясь не разбудить, едва шевелясь, попытался слегка отодвинуться, чтобы иметь возможность взглянуть на уже такое родное его сердцу лицо. Ему хотелось вновь ощутить покой, в котором он засыпал рядом с ней, медленно погружаясь в полное, приятное забвение, которое не испытывал уже долгие годы. Вот оно: милое, родное, и такое красиво лицо. Казалось, что не существовало в мире ничего больше, что могло вызывать такой трепет в сердце очерствелого колдуна. Он потянулся рукой, чтобы убрать рыжий, кудрявый локон волос, что так небрежно пал на ее лик, и вдруг почувствовал на руке что-то влажное. Сердце забилось быстрее. Это была кровь. Резкая боль вновь приступила к сердцу вместе с ощущениям ужаса. Он наконец заметил, что девушка не дышит. Взглянув чуть ниже, он обнаружил то, что стало причиной тишины в ее легких. Нож лежал возле хрупкого тела, из груди которого обильно изливалась кровь. К грудной клетке подступил вихрь отчаянной паники, который нарастал ежесекундно и издавал протяжный скрип. Ужас, который окутал все существо колдуна, едва держался в оковах тела, чтобы не вырваться в дикий, животный рев. Максим все еще не верил. — Этого не может быть, — шептал он. Но предательский вихрь реальности продолжал накрывать, затрагивая каждую конечность туловища. Постепенно, начиная с кончиков пальцев на ногах, плавно, но ежесекундно продвигаясь к его сознанию. На фоне раздался какой-то треск, похожий на то, когда ломают ветку. Ветку, на которой кто-то сидит с ясным осознанием, что через мгновение полетит вниз, головой в асфальт. Стараясь не обращать внимания на этот звук, хоть он и буквально глушил Максима, колдун постарался взять себя в руки и послушать сердце женщины. Внутри него еще была надежда, что Лиза жива. Он пал прямо к груди, ощущая как ее уже остывшая кровь покрыла правую сторону его лица. «Тук…Тук…» — мысленно, с надеждой шептал он, понимая, что ничего не слышит. Захлебываясь в своих слезах, едва делая вдох, из раза в раз повторял: «Тук…Тук…» Вдруг он услышал. Но это не было похоже на стук сердца. Это был голос. Самый мерзкий, земельный голос с запахом гнили. «Это ты убил ее» Услышав это, Максим замер. Он наконец понял, что смерть Лизы — дело рук дьявола. Тот ничего не прощает и всегда найдет способ «воздать». Гнев вначале медленно, по шагам подбирался к нему, как вдруг резко настиг. Он закричал, что есть мочи: — Ты лжешь! Это сделал ты! Он продолжал повторять эту фразу, но с каждым разом менее агрессивно. Усталость или разрыв голосовых связок влияли на это? Тут было что-то иное. В его голосе словно терялась уверенность. Казалось, что, сказав эти слова в последний раз, он сам не поверил им. В голову пришло воспоминание в виде видения. Мутное, но живое, похожее на те, что он видел раньше, вспоминая о своем жестоком прошлом. Реальном прошлом. Ему показали, как проснувшись, словно не в себе, он пошел на кухню и, взяв нож, с диким взглядом направился в сторону Лизы. Дальше все обрубается. Темнота. Выйдя из этого видения, Максим резко взглянул на свои руки и увидел, что они буквально пропитаны кровью. Дьявол все глубже проникал к нему в сознание, занимая своим естеством все, что можно было услышать, увидеть или почувствовать в комнате. Он был всюду. Сложно было сказать где он не был. Максим, отчаянно борясь первые минуты, вдруг ощутил слабость. Он готов был сдаться. Покориться своему господину, как делал это прежде, словно безвольный раб. Он поверил ему, потому что верил всегда. И в обессиленном состоянии пал прямо на грудь вчера еще живой и навсегда уже любимой женщины. Он осознавал свое рабство так, как еще никогда не осознавал. Всем своим существом он принадлежал этому злу, которого сам выбрал своим Господом. Слабая, едва уловимая нотка веры во что-то светлое, что он иногда ощущал в себе, казалось, навсегда затерялась в небытие, а может и потухла, как свеча, затушенная грубыми, смоченными в слюнях пальцами. И снова в ушах стук, похожий на биение сердца. Максим, лежавший на теле Лизы, головой припавший к ее груди, едва поверил ему. Окончательно потеряв нить между действительностью и игрой дьявола, он не сразу осознал, что слышит это наяву. Стук повторился. На этот раз он не перестал быть слышан после пару отстукиваний, а стабильно звучал в ушах обессиленного мужчины. «Она жива» — вдруг услышал он свой же голос в своей голове. Проблеснул лучик надежды, едва уловимый, но такой ободряющий, что все его мускулы в теле содрогались, напоминая струны расстроенной, но все еще пригодной к игре скрипки. Он поднял голову и увидел, что Лиза не просто дышит, она задыхается, руками обхватывая красное, обгоревшее и нечеловеческое тело, что наседало над ней и когтистыми руками держало за шею, желая задушить. Все смешалось в голове Максима. Осознание, что та, без которой его жизнь окончательно потеряла надежду на спасение, оказалась живой. И вместе с тем понимание, что через секунду эта надежда вновь канет в небытие, если бес сумеет ее удушить. Желание спасти, ухватится за этот шанс, даже если придется взамен отдать свою жизнь, быстро оседлало его ослабшее тело. Он знал силу бесов, знал их могущество перед его человеческой немощной сутью. Но не испытывал даже малейшего страха глядя на мерзкое лицо этого падшего духа. Страха и не могло быть после пережитого ощущения, которое он испытал, осознавая «потерю». Когда прочувствовал это отчаяние и даже успевшую тронуться своими кончиками пальцев тоску…По настоящему смертную. Та, что возникает впоследствии смерти кого-то важного — все это дало ему четкое понимание, что жизнь без нее ему не нужна. Быстро нащупав нож, который лежал возле тела Лизы, он с остервенелым и отчаянным размахом воткнул прямо в спину демона. И вместо ожидаемого злобного крика этой твари он услышал свой. Вначале вырвался крик, а лишь после дала о себе знать боль. Боль от раны в сердце, из которой торчал тот самый нож. И снова дьявол его обыграл. И снова он победил. Он наконец получил долгожданный трофей - вольную смерть. Сатана добился суицида. Максим быстро осознал: это конец. Вся комната до потолка наполнилась запахом смерти. Земельный аромат, с нотками гнили и крови ударил в нос колдуну. Стоя на коленях и едва делая вдох из-за резкой боли, он чувствовал себя поверженым. Вся та война, что он вел все эти годы с Богом, была войной с самим собой. И в этот момент он чувствовал, как проиграл сам себе. Ощущая всю немощность, слабость и бессилие, Максим впервые почувствовал в сердце раскаяние. Истекая кровью, все так же стоя на коленях, он впервые в жизни ощутил жажду искупления. Желание исправить все, что он сотворил за эти годы борьбы. Слезы, горячие и искренние слезы покаяния лились из его уставших глаз. Все его тело, бренное и слабое тело, желало ощутить освобождение от боли. И лишь душа тонула в сожалении. Она жаждала любви. Как и всегда. Шепетом, вначале едва слышно, а спустя пару минут уже во весь голос Максим взмолился. И все, о чем он просил в этой искренней и отчаянной молитве — простить. «Господь, я молился в последний раз когда моя сестра была при смерти. Я винил тебя во всем. Мне казалось что ты должен отвечать за поступки других. Но я забыл о главном — я был свободен. Тогда, когда я еще не отдал свою волю дьяволу и имел свободу выбирать, я был свободнее птицы. И люди, что убили сестру, тоже имели выбор. Прости. Прости, что я отказался от тебя. Прости, что служил врагу, творя все это, лишь бы ранить тебя. Я ненавидел себя, думая, что ненавижу тебя. Я знаю, что не достоин твоей руки, твоей помощи, я и не прошу. Но лишь сейчас, говоря эти слова, я вновь чувствую себя свободным. Спасибо за это, Отец» — на последних словах он едва сдерживал крик боли, но продолжал говорить, как можно громче. Ему хотелось быть услышанным. Это были не слова из страха мук, что должны были ждать его. Это были слова искреннего раскаяния, каждое из которых наполнено любовью к своему создателю. Колдун, что еще вчера преданно служил лукавому, сегодня молился с верою в сердце. Он молился, пока тело не ослабло от потери крови и боли настолько, что плашмя упало на пол. Прошептав последний раз «прости», он погрузился в темноту. Ничего больше не было видно и ничто более не ощущалось в теле. И вдруг он услышал четкие и настолько в прямом смысле весомые слова, потрясшие своим весом даже тьму в его закрытых глазах: «Ты прощен, сын мой» Проснулся Максим уже в больнице. Открыв глаза, он увидел ее. Рыжие локоны, светлая кожа, ссадины на тонких и хрупких руках. Лиза стояла перед ним, совершенно реальная, настоящая, живая. Но родное лицо едва походило на то, что он привык видеть за все эти месяца знакомства с ней. Опухшие веки, красный нос. Было видно, что эту ночь она провела в слезах, которые, кажется, не оставляли ее даже на мгновение. За ней он увидел мужчину. Знакомое лицо. Но Максим ощущая легкое головокружение и не сразу узнал, кто этот человек. — Друг, ты очнулся! Как я рад. Врачи говорили, что шансов почти нет. Мы уже пришли прощаться…— произнес слова парень, по голосу которого он узнал — это Илья. — Я ничего не помню, — хриплым, едва слышным голосом пробормотал Максим. Илья принялся рассказывать ему историю, которая, на его взгляд, была пропитана мистическим характером, в который он обычно никогда не верил. Но даже такого скептика произошедшая ситуация заставила усомниться в своих взглядах. Оказалось, что сосед как обычно сидел в кресле, в своей квартире. И, будучи в полудреме, едва не погрузился в сон, как вдруг его начала поглощать одна и та же настойчивая мысль — вызвать скорую в 41 квартиру. Около пяти минут он всячески пытался отогнать ее, но в один момент его тело взял тремор, а через минуту, едва управляя собой, он сам того не осознавая, схватил телефон и набрал номер скорой. Назвав операторше адрес и повторив два раза «41» он, едва переводя дыхание, направился в квартиру Максима. Уже открыв не закрытую на ключ дверь и увидев плачущую над неживым телом Лизу, ему стало понятно, зачем нужна была скорая. И тело было действительно мертвое. Казалось, душа Максима должна была уже отойти в «царство мертвых» , в которое Илья, конечно, тогда мало верил. Он лично щупал пульс бездыханного тела и не находил его. Но то, что произошло дальше, навсегда изменило представление о жизни его соседа. — Это чудо...— перешел на шепот Илья, — Мы были уверены в твоей смерти. Но как только приехала скорая, врачи которой едва успели перейти порог, ты задышал. «Он принял меня» — думает про себя Максим, ив теле разливается приятное тепло, а головокружение отпускает его уставшее сознание. Заплаканная и изнурившаяся от последних событий, Лиза подходит к его постели и, нежно взяв за руку, спрашивает: — Какой выбор ты сделал? Не думая даже секунды, бывший колдун отвечает: — Я выбрал любовь. «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. Любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он. В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение»