Не пара.

Последний солнечные лучи окрашивают Сеул в ярко-оранжевый, лёгкий весенний ветерок гуляет по его широким улицам, играя с едва распустившимися листочками и лёгким слоем пыли на дорогах, в воздухе уже пахнет скорым летом, той его радостной и какой-то ностальгической свежестью. 

 Наверху, на крыше, на высоте пятнадцати этажей от земли, еще лучше - немного более прохладно, но так спокойно и красиво - далеко от шума машина и толп людей, - идеально, особенно для двух парней, которым нужно поговорить и немного расслабиться. Они, устроившись в обнимку на потрепанном пледе, медленно потягивают купленные в ближайшем кафетерии капучино и молочный ванильный коктейль. 

 - Во сколько у тебя завтра самолет? - обречённо интересуется блондин, сжимая в миниатюрных ладошках большой стаканчик с холодной сладостью. 

 - В 8.00, Феликс, - тихо отзывает брюнет, облизав пухлые губы. 

- Значит, я не успею попрощаться, Хёнджин, да? - печально выдыхает он и смотрит на парня. 

- Мне жаль, кроха, - он грустно улыбается. - Я бы забрал тебя на ночь, но… мне снесут голову, и плевать, но тебе тоже придётся много неприятного выслушать. 

 - Я понимаю, - кивает коротко младший и ладошкой проводит по чужой груди. - Я так виноват, Джинни, я… 

 - Чш-ш-ш, - Хван бережно приподнимает его личико за подбородок и аккуратно касается его губ своими, - мы уже обсуждали это, не надо. Я не хочу везти тебя не потому, что ты виноват, а потому что я не вынесу ещё одного оскорбления в твой адрес от моего собственного отца. 

 - Ну на счёт чего-то он прав… - почти шепчет Ли, сглатывая комок в горле. 

 - Но не на счёт того, что ты «просто шлюха» и «тебе ничего не нужно, кроме секса и денег», - твёрдо отвечает Хёнджин, прижимая возлюбленного к себе вплотную. - Говорит так, будто бы он с тобой больше полугода. 

 - Ты не должен ненавидеть отца из-за меня, - водит пальчиком по оголенной ключице любимого Феликс, прижимаясь щекой к его груди. - Не из-за того, что он как-то обозвал меня, Хёнджин. 

 - А кто сказал, что это только из-за тебя? Он мне всю жизнь за один вечер сломал. И тебе тоже. Я лечу хрен знает куда, заниматься хрен знает чем, - выплёвывает Хван, оставляя в сторону стаканчик с кофе. - Я думал, что потерплю нелюбимую работу, если ты будешь рядом, потому что с тобой всё на сотню оттенков светлее, но… нет. 

 - Думаешь, если бы он не узнал, что у нас была совместная ночь, всё было по-другому?.. 

 - А ты о ней сожалеешь? 

 - Нет! - тут же отзывается Феликс. - Нет, вообще нет. 

 - Вот и всё. Я тоже не жалею ни о чём. Я не маленький мальчик, мне даже не восемнадцать уже, я не был в клубах его противников, я не взял и не был взят кем-то из его «врагов», я просто сделал любимому человеку приятно. Мне нечего стыдится и совсем не о чем сожалеть - я любил и был любим, - он поджимает губы, стараясь унять дрожь в подбородке от накатывающих злых слёз. 

- Я ведь правда не просто шлюха, Джинни, да? Даже по вашим понятиям, я ведь… нет? - голосок у Ликса подрагивает, и весь он внутренне сжимается, когда неожиданно, от сказанных Хёнджином слов, вспоминает: 



- Ты правда думаешь, что он любит тебя, Хёнджин?! - высокий, широкоплечий мужчина в дорогом костюме смотрит на сына, сидящего на кровати и сжавшего зубы до хруста челюстей. - Будто бы ты не знаешь, как бывает! Ты богат, знатен, вроде бы, очень даже умён, но ты правда думаешь, что ему от тебя нужно что-то, кроме денег?! Серьёзно? 

 Феликс робко стоит у шторы кровати с другой стороны, в мягком махровом халатике, плотно затянутым на тоненькой талии. Он наблюдает за руганью Хёнджина и его же отца, кажется, по его, Ли, поводу и чувствует, как немного подрагивают ладошки, плотно сжатые в замок. 

 - Ну и что ты молчишь? - мужчина серьёзно смотрит на Хёнджина, но потом его взгляд вдруг перемещается на Ликса. - А ты? Что ты молчишь, Феликс, да? Признайся же, в лицо ему скажи, что тебе плевать на любовь хотелось, что ты просто шлюха и всё, что тебе нужно - это секс и его деньги. 

 У Ли просто губы сами собой размыкаются, он теряется совершенно и не понимает за что его, человека, которого Хёнджин ласково называет «Ангелочком» и который сегодня в первый раз за двадцать лет своей жизни позволил кому-то другому к себе прикоснуться, так называют, будто бы Джин его в каком-то развратном клубе подобрал, а не нашёл в пекарне, уже полностью пропахшего корицей и синнабонами. 

 - Я… - нерешительно начинает он, сглатывая. - Я не… 

 - Хватит, - Хёнджин встаёт. - Отец, мне говори всё, что хочешь, но Феликса не оскорбляй, тем более, если ничего о нём не знаешь. 

- Хёнджин, и ты повёлся? - Хван старший звучит даже разочарованно. - Не думал я, что мой собственный сын однажды приведёт к нам в дом чёрт знает кого, вместо милой девушки из состоятельной семьи. 

 Ли голову опускает и безуспешно старается сглотнуть слёзы, что медленно начинают скатываться по веснушчатым щекам. 

 - Чтобы через десять минут духу его здесь не было, ясно? После зайди ко мне в кабинет, Хёнджин, - и мужчина разворачивается, выходит, а Феликс тихо всхлипывает, не поднимая на серьезного Хёнджина глаза. 



- Что я сказал тебе тогда? - Хёнджин снова поднимает любимого за подбородок, ласково оглаживая веснушчатую щёчку. 

 - Что любишь меня… - Феликс смотрит точно в тёмные глаза парня. 

 - Вот именно, - Хван слабо улыбается. - Ликси, ты самый чистый и самый бескорыстный человек, которого я встречал за свой двадцать один год жизни, слышишь? Детского сада я не видел, в начальной школе дети хвастались новыми гаджетами и крутыми кроссовками, в старшей кого и куда любимый папочка работать устроит, а потом… потом ты появился, весь такой прекрасно-обычный и совершенно счастливый без последнего айфона мальчик из пекарни. Такое Солнышко, - он улыбается и касается губами веснушчатого кончика аккуратно носика. - Ты ни разу не тот, кем тебя назвал мой отец. Если бы был, я бы сейчас не был рядом. 

 Феликс давит улыбку, а потом сжимает ладонь Джина в своей и шепчет тихо: 

- Но я действительно тебе не пара, Джинни… - он хмурится, прикусывая губу. 

 Это правда Феликс Хёнджину не пара - семья у него среднего достатка - мальчик хоть и рос среди родительской любви, но у него никогда не было каких-то супер дорогих игрушек и одежды. На учёбу в Корею он попал по обмену, его талант в кулинарном деле заметили и предоставили стипендию с общежитием. 

 У Ликса за душой ничего нет, но на душе всё - любимое дело, тесный круг друзей и любимый человек рядышком. Пока рядышком. 

 - Я тебе тоже не пара, - выводит Ли из мыслей голос Джина. - Но ты единственный, кого я способен любить. 

 Хёнджин никогда не хотел бизнес отца, его это не интересовало - бесконечные бумаги, огромный, душный офис, командировки туда-сюда и ни секунды времени на семью. Возможно, именно поэтому у Хвана так и не появился «толковый» младший братишка, который бы по счастливому стечению Судьбы с раннего детства мечтал быть «как папа». 

 А Джин смотрел на отца, на дорогой лимузин, на кучу акций в его руках, на их «отношения» с мамой и думал, что он так вообще не хочет. Он хочет студию, фотоаппарат, кофе из Старбакса и бесконечное количество вечеров с Ангелочком под боком в каком-нибудь небольшом домике за городом. 

Хёнджин жить хочет, дышать, смеяться с такими «простыми» друзьями Феликса и забыть все свои богатства, как страшный сон. Потому что толку от денег, если в собственной кровати холодно, а рядом одиноко? 

 У Хёнджина за душой всё - дорогие часы, лучшие курорты и пиджаки на заказ от знаменитых брендов, а на душе - ничего. 

 - Я не смогу к тебе приезжать, Джинни… В ближайшие года три точно, зарплата у меня не плохая, но… этого точно не хватит на то, чтобы летать к тебе на постоянной основе, - он почти всхлипывает. 

- Я знаю, малыш, - он вздыхает. - Я знаю. 

 Дальше следует тяжёлая тишина. Небо становится тёмным, лучи солнца догорают и лёгкий до этого ветерок усиливается так, что заворачивает края пледа и сносит пустые стаканчики. 

Ликс подрагивает в таких родных руках, а Хёнджин думает, что больше не почувствует сладкий, булочный аромат этого котёнка, не прикоснётся к его талии в мягком движении, не чмокнет в аккуратненький носик и не поцелует в пухлые губы. 

Он думает, что единственное, что будет ему будет доступно - это редкие звонки, ибо разница между США и Южной Кореей - 13 гребенных часов, а сам вспоминает: 



- Джинни, мх… - маленькие ладошки цепляются за плечи, немного царапая нежную кожу. - Я… я не смогу долго, Джинни… 

 Ангелочек жмурится, закатывая глазки и стонет настолько мелодично, что у Хёнджина сердце пропускает пару и так неровных ударов. 



Хёнджин больше этого не услышит. Не услышит вот так, под собой, совсем рядом в жалком миллиметре от собственного тела. 

 Телефон звенит, громко, длинно, словно ему совсем плевать на то, как больно становится двум истерзанным сердечкам, прижавшимся друг к другу. 

Феликс вздрагивает и смотрит на экран чужого айфона, где высвечивается страшное 19.30. Хёнджин выключает звук и смотрит впереди себя на крышу соседнего дома. 

 - Надо идти, малыш… - совсем тихо, сломлена шепчет он, но даже с места не сдвигается, а Ликс юркает на чужие колени, утыкается лбом в теплоту живота и пальчиками за футболку цепляется. 

- Пожалуйста, Джинни, не уходи… - он шепчет сквозь слёзы, тяжело вдыхая леденящий почему-то теперь воздух. - Прошу тебя, давай предложим твоему отцу устроить меня в компанию, я не плохо разбираюсь в экономике, я всему научусь, только не уезжай, я… я не смогу без тебя, милый… 

 - Ш-ш-ш, - Хёнджин ласково улыбается, но подбородок его подрагивает. - Не надо, котёнок, не плачь, - он подхватывает его под рёбра, ноги в позу лотоса складывает и сажает в своеобразное кресло возлюбленного. - Не плачь, ты, конечно, очень красивый и милый, когда плачешь, но тебе больше идёт улыбка, Солнышко… - он целует веснушчатые щёки, собирая губами солёные капельки, а левой ладонью машинально поглаживает животик любимого, просто потому что обычно это как-то помогало успокоить его побыстрее. Но сейчас не работает - Ликс продолжает тихо всхлипывать, роняя слёзы на свою толстовку. 

 - Давай расстанемся? - едва выговаривает Ли, стирая с щёк бегущие слёзы. 

 - Что?.. - у Хёнджина всё, что можно из под ног уходит, он смотрит на младшего во все глаза, и глаза его мокнут сами собой... 

- Что?.. - Ликс хмурится, замечая в уголках тёмных глаз слёзы и прижимает Джина к себе, слезая с его колен. - Милый, нет! Нет-нет-нет, я… в смысле, не по-настоящему, ты просто скажешь, что я оказался именно таким, каким твоей отец говорил и, возможно, тогда ты не уедешь. И… мы будет чуточку ближе… 

 Хёнджин молча всхлипывает, его трясёт едва ли меньше, чем его парня, но он находит силы в руках, чтобы достать из кармана конверт и протянуть его младшему. 

 - Возьми, пожалуйста, - неровно выдыхает он, протягивая в дрожащие ладошки бумагу. - Я буду ждать тебя 17 сентября в «Ньюарк Либерти», кроха, - он горячо целует его губы, сминая и покусывая совершенно безжалостно в порыве быстрой страсти. - Внимательно прочитай всё, что там написано и никаких проблем не будет, - он вновь касается его губ своими, спешно спускается губами к тонкой шейке, потом поддёргивает чужую толстовку и влажно целует животик, чуть ниже солнечного сплетения, ещё и ещё раз, вжимается в грудь лбом и неровно выдыхая. - Я безумно люблю тебя, Ангел. Прости, - он прижимается губами к животу ещё раз, опаляя кожу горячим дыханием и встаёт. - До встречи. 

 - Нет, стой! - Феликс всхлипывает громко, несдержанно и бросается на парня, обвивая его руками. - Я тоже тебя люблю. Очень-очень люблю, - он хаотично покрывает чужую шею поцелуями, а потом немного отстраняется, чтобы притянуть к губами тоненькие, изящные запястья. 

- Малыш, - он прислоняется своим лбом к его. - Мне надо идти, мой милый. - Меня должны забрать от здания университета, а не отсюда. 

 - Мгм, - Феликс целует его ласково и совсем-совсем нежно, получая ответ. 

 А потом остаётся на крыше совершенно один в слезах и тихим "Любимый..." на влажных губах, наблюдая за сломленной фигуркой любимого человека, истерично сжимая в маленьких ладошках белый конверт, вообще не думая о том, насколько приятным окажется его содержание…