Леди Кэп

Женщине нравился мужчина, и в этом было «не так» абсолютно все. Начать с того, что внутренняя женщина Пегги Картер еще до сыворотки спала настолько глубоким сном, что его можно было спутать с комой. Внутренняя девочка резвилась на все деньги, не скованная страстями и смутными томлениями: смело бросалась навстречу приключениям, нанеся помадой боевую раскраску, дралась как черт и совершенно естественно себя ощущала среди немытой солдатни. Тем, кто был недалек и надеялся обнаружить в красивой девушке соответствие формы и содержания, она попросту прописывала в нос, и на этом вопросы к ней заканчивались. После сыворотки стало и того проще — разглядеть в Капитане пол, отличающийся от стандартного в окружении, можно было только в помывочной, и хотя по первости отдельные пучеглазые демонстрировали всем лицом когнитивный диссонанс, со временем все привыкли. Пегги не церемонилась со своими, в окопах не до того. И спали вповалку зимой, и «за кустик» по одному не ходили: мало ли, подкрадется враг. Она привыкла — так. В двадцать первом веке, после миссии со Страйком завалившись по обычаю в общую душевую, она опять увидела на лицах «когнитивный диссонанс», который эти ребята называли по-простому — «ахуй». Она не была единственной женщиной там. Не нарушала никаких негласных запретов, договоренностей, просто история и ее сестра-близнец пропаганда подложили Пегги небольшую свинью. Чертовы учебники и даже экспонаты в музее в один голос звали ее Леди Кэп, подбивая доказательную базу происхождением. Как будто Лондон мог породить исключительно один тип англичанки: чопорную аристократку. Да до Хампстеда в тихую погоду почти доносились отзвуки колокола Боу-белл, она могла бы говорить на кокни, если б родилась на милю ближе! Парни оказались понятливыми. Когда утрясся первый шок, жить стало проще. Капитана Картер приняли в тесный кружок, перестали фильтровать шуточки, которые и без того за семьдесят лет стали беззубыми, и перевели, похоже, в категорию «своего парня». Если б не чертова внутренняя женщина, без объявления войны поднявшая голову из самых темных уголков подсознания! Внутренняя женщина Пегги Картер оказалась абсолютно ебанутой. И не в том смысле, в каком такое говорят мужчины о бывшей, которая хотела каких-то уму непостижимых вещей вроде верности и чистой посуды, а в смысле ее естественной эволюции из ебанутой девочки, которая радостно неслась навстречу танкам и раскидывала врагов фрисби из вибраниума. Воспитание не позволяло ей иметь опыт отрывания крыльев мухам в детстве, но почему-то желание, которое перло из внутренней женщины, было темным, властным и требовало игрушку. И не в том смысле, что безмозглую куклу, а в том, чтобы делать с ней всякое, потому что можно. В этом плане отдельно ебанутым был выбор этой женщины, потому что кандидат, на которого она положила глаз, был совершенно неподходящий. Более доминантного альфача она не смогла бы и выдумать. Во-первых, он был командиром Страйка — то есть ему достаточно было рявкнуть, и дюжина здоровенных мужиков — даже тех, кто был больше него, — замирала, будто их дернуло за поводок. Во-вторых, он трахал все, что дышало, а Пегги дышала, то есть у нее реально были шансы оказаться с ним в койке. Чем это могло кончиться — страшно было и подумать. Кто из них сбежит оттуда первый — еще бабушка надвое сказала. Пегги не собиралась предпринимать в эту сторону вообще ничего. На ее счастье, Рамлоу оказался куртуазен в совершенно неожиданном смысле. То ли строгие правила против харассмента сформировали пассивный стиль флирта, то ли он чуял в ней хищницу — Рамлоу не позволял себе абсолютно ничего лишнего, хотя явственно красовался издалека. Распускал хвост, как павлин. Брал веса, при виде которых аж мокли трусики у его команды. Бросался в гущу на тренировках, когда мог бы, как барабанщик на галерах, просто задавать ритм. Выползал из-под груды тел после отработки боевухи «все против всех» мокрый, окровавленный, с ухмылкой, на которую хотелось присесть. И всегда называл ее строго Картер, даже когда его ребята уже давно перешли на Кэп и Пегс. Пегги взяла за правило тренироваться с ними вместе. Кто еще мог тягаться с могучей Леди Кэп? Если раньше, в войну, она могла давить противника только грубой силой, щитом и пистолетом, то теперь впитывала как губка боевые искусства и стили боя, с наслаждением применяя новые знания на вчерашних учителях. Заваливая Рамлоу на ринге, прижимая к полу, заломив руку до хриплого стона, она мокла, как никогда в жизни. Тот момент, когда он переставал сопротивляться и хлопал ладонью по матам, был почти оргазмическим. Рамлоу принимал поражение с улыбкой, с жаром пересказывал приятелям ход боя, даже когда бывал разбит в пух и прах. Бесхитростно восхищался, намыливая себе яйца в душевой: — Как ты вломила мне по почкам, Картер, я чуть дуба не дал! Аж искры из глаз! В душевой были отдельные кабинки у дальней стены, со шторками, для стеснительных. На ее памяти там однажды трахались — неизвестно кто, может, даже Рамлоу с кем-то, Пегги не уточняла. Больше ими и не пользовались. Все свои. В раздевалке по умолчанию считался дамским крайний правый ряд шкафчиков, но Пегги по примеру девушек из Страйка одевалась со всеми в более широкой центральной части, где были скамейки. Мужское окружение не напрягало ее до того дня, когда Пегги не обнаружила, что дома не приглядываясь взяла из ящика с бельем нераспакованные трусы, подаренные Наташей Романофф. С ней у Пегги сложились вполне доброжелательные отношения, вот только Романофф зачем-то пыталась взывать к ее внутренней женщине и всячески будить то, чему лучше спать, — и пусть она хотела Пегги добра, счастья в личной жизни и прочих радостей, методы у нее были один провальнее другого. Трусы оказались кружевные. Бледно-розовые, как ягодица после шлепка, нежные, как рассвет, они легли на ладонь, будто дорогое колье — по крайней мере, места они занимали столько же. Их страшновато было даже трогать — они почти целиком состояли из дырок. Взявшись двумя пальцами, Пегги расправила трусики, скептически разглядывая лоскуток шелка спереди и ленточку кружева сзади. — Как такое можно носить? — спросила она в пространство, и Рамлоу, в одном полотенце плюхнувшись на скамейку неподалеку, обернулся, с интересом разглядывая розовое недоразумение. — Предпочитаю боксеры, — пробасил Роллинз, закрывая шкафчик напротив. — Я тоже, — кивнул Рамлоу. — Я тоже, — вздохнула Пегги и с тоской тронула ногой пропотевшее насквозь белье, сброшенное на пол после тренировки. Надевать его на чистое тело не хотелось совершенно. Она неловко, стараясь не уронить полотенце, натянула кружевное безобразие. Шаловливая ленточка аж прыгнула промеж ягодиц. Размер, в принципе, подходил, хоть и сидел плотновато, но модель была — просто катастрофа. Пегги переступила с ноги на ногу, скривилась, выругалась шепотом. — С мотоцикла-то не ебнешься? — фыркнул Рамлоу. — До мотоцикла мне еще час торчать на пресс-конференции с таким вот лицом и тестировать беговые дорожки на камеру. Роллинз сочувственно поцокал языком и ушел, неожиданно оставив ее наедине с Рамлоу. В душевой еще шумела вода, и за шкафчиками в соседнем ряду слышались голоса, но в этом закутке были только они. Пегги раз-другой присела, проверяя, насколько неудобно белье, чтобы не думать об этом. От движения трусики не стали удобнее ничуть. Пегги мучительно застонала. — Твое счастье, Картер, не успел одеться. Держи. — Рамлоу ловко, как пивные кружки по барной стойке, послал по скамье в ее сторону черные боксеры из своего шкафчика. — Не новые, но стираные и не ношеные. Меня сегодня живые люди больше не увидят, только отчеты, перетопчусь. — Черт, Рамлоу. Спасибо, — с чувством сказала Пегги, сдирая с себя бесполезные кружевные ленточки. Боксеры сели как влитые — ткань тянулась, облегла как вторая кожа. Спереди оставались некоторые конструкционные пустоты, но по сравнению с кружевным безобразием это было настолько удобно в целом, что такие мелочи уже не волновали ее вообще. — Будешь должна, — подмигнул Рамлоу, и она, мысленно подбираясь, как кошка перед прыжком на добычу, улыбнулась: — Не люблю копить долги. В ее улыбке, должно быть, все же проскользнуло что-то такое, потому что Рамлоу моментально сместился из модуса товарища и командира в сторону флиртующего либертина. — Тогда честный обмен. — Он кивнул на трусики в ее руке, и Пегги бросила их ему, не давая себе времени на раздумия. Рамлоу выхватил трусики из воздуха и медленно, демонстративно поднес к лицу. Пегги вспыхнула. Кружева касались ее промежности считаные секунды, после душа, на них не могло остаться запаха, и все же когда Рамлоу глубоко, с наслаждением вдохнул, внутри аж запузырилось темное, властное удовольствие. — В расчете, Картер. — Я так не думаю, — проворковала она, понимая, что ходит по краю. — Нет? — удивился Рамлоу, глядя на нее снизу вверх. — Честный обмен — это я ношу твое, ты — мое. Вплоть до момента обратного обмена заложниками. Рамлоу ухмыльнулся уголком рта, перевел взгляд на трусики в своей лапе. Кадык нервно дернулся под кожей. — И при каких обстоятельствах будет обратный обмен? — Через два часа у меня. Если условия будут соблюдены. Рамлоу облизнул тонкие губы. — Ладно. Он бережно натянул кружевные трусики, под полотенцем пытаясь уложить в них все то, что дизайном не предусматривалось от слова совсем, и заковыристо выругался. Пегги рассмеялась, чувствуя, как слегка кружится голова от веселого безумия. Закончив одеваться — со спортивным лифчиком, по счастью, недоразумение не повторилось, — она вышла из раздевалки, оставив Рамлоу страдать в одиночестве. Его черные боксеры на ней слегка подмокли, и дороги назад все равно не было. В середине пресс-конференции в кармане завибрировал телефон. Рамлоу интересовался, жив ли заложник, и требовал фотографических доказательств. «Ты первый», — написала она в ответ, и минут через десять этот бесстрашный придурок в самом деле прислал ей фото. Газета с сегодняшней датой кокетливо прикрывала самые рисковые части изображения, которое иначе можно было бы расценить исключительно как дикпик — ажурные кружева не скрывали практически ничего. У Рамлоу были бритые яйца и интимная стрижка, но при всей аккуратности груминга это все равно был волосатый мужик, и кружевные трусики выглядели на нем вызывающе. Пегги поерзала. Ей нравилось, да так, что вернуть Рамлоу его родные боксеры было уже никак невозможно без стирки. Между двумя этапами пресс-конференции, пока приглашенные журналисты планово переходили из одного зала в другой, она улизнула в дамскую комнату. Приспустив штаны, сфотографировала свое отражение в большом зеркале над умывальником, повертелась, выбирая ракурс. Задница у нее всегда была сочная, селфи получилось пикантным, но не скандальным — такое даже с лицом не особенно скомпрометировало бы ее, попав не в те руки. Она прислала свой адрес уже по дороге домой, но успела только перестелить простыни. Рамлоу поскребся в дверь, как пес. — Если я прямо в коридоре попрошу снять с меня трусы, ты не сочтешь, что я озабоченный мудак? — спросил он, едва разувшись. — Это прям в топе самой неудобной ебанины, которую я когда-либо на себе носил, сразу после металлической рамы для стабилизации позвоночника. — Мне нравится, как они на тебе смотрятся. — Мне нравится, как на тебе смотрятся мои боксеры, — парировал Рамлоу, и Пегги, усмехнувшись, сбросила домашние брюки, оставаясь в футболке и его трусах. — Проходи, раздевайся, — сказала она, обернувшись через плечо. — Полностью? — уточнил он игриво. — Тебе решать. Можешь полностью, но тогда вызови себе такси. Сюда обычно доезжают минут за десять, тебе как раз хватит, чтобы по-быстрому добавить мое имя к своему длинному списку побед. — Никогда не считал их победами, — возразил Рамлоу. — Я просто люблю приятно провести время с приятными людьми. И десять минут — это, конечно, отлично, но я собирался приготовить тебе завтрак. — Право готовить мне завтрак надо еще заслужить, — сказала она уже из спальни. Рамлоу побрел за ней, как зомби, по пути роняя на пол одежду. На кровать он плюхнулся уже в одних только крошечных трусиках, функцию прикрытия наготы не выполнявших нигде и никак. Привставший член выскользнул из-под кружева, мошонку конструкционно было не удержать. — Я готов поработать любыми частями тела, чтобы это право у меня появилось. — Работать буду я, — отрезала Пегги, доставая из шкафа лаковую шкатулку, открыла и положила на кровать так, чтобы содержимое было видно Рамлоу. Хмыкнув, он молча перевернулся на живот, поднялся на четвереньки, демонстративно отклячив зад. — Хороший мальчик, — проворковала Пегги как в бреду. Его молчаливое, но очевидное согласие дало в голову, как хорошее шампанское. Когда-то. Алкоголь не брал ее с сорок третьего. Страпон она купила в секс-шопе, куда ее затащила Романофф. Обмирая от собственной наглости и сохраняя абсолютную невозмутимость внешне, Пегги примерила ремешки, подобрала на свой женский вкус размер фаллоимитатора — в пестрой галерее игрушек он смотрелся весьма скромно — и решительно махнула девице с пирсингом в носу и татуировках на всем видимом теле, стоявшей за кассой: заверните. Купила как книгу, как красивые, но абсолютно ненадеваемые туфли, — для радости обладания. Романофф после этого порывалась свести ее с женщинами, потом с Марком из айти — тонким, изящным, как фарфоровая статуэтка. Пегги благодарила и отказывалась. Озадаченная Романофф не оставляла попыток, но Рамлоу вряд ли приходил ей в голову как решение задачи. Да что там, Пегги и сама не ожидала, что он окажется... здесь. В ее постели. С ее игрушкой внутри. Фаллоимитатор входил туго и нехотя, Рамлоу шипел, хрипел, пытался подмахивать, но она шлепнула по ягодице, не жалея сил. Рамлоу дрогнул, уткнулся лицом в матрас, будто подломились руки, и подался ей навстречу снова. Получил шлепок по бедру. Рамлоу был упрямым, а ей нравилось и как он насаживается, и как горит ладонь от шлепка. Можно было сказать ему, чтобы замер, — но она не хотела. Он, похоже, чутко понимал, что от него требовалось: принимал удары, вздрагивая, и продолжал нарываться на новые, пока у Пегги не запульсировали ладони, как от хорошей тренировки. Она остановилась, лишь прижавшись бедрами к его горячей от шлепков коже, оглаживая ягодицы и мощную спину. — Господи, блядь, да, — пробормотал Рамлоу, слегка приглушенный простыней, которую, кажется, до того сжимал зубами. — Прекрати ругаться. — А то что? Накажешь? Давай, Леди Кэп. Я весь твой. Сделай со мной какой-нибудь пиздец. Покажи свою темную сторону! — Я думала, мы уже там, — фыркнула Пегги. — Вот это вот? — рассмеялся Рамлоу. — Картер, ну епт, твоя темная сторона посветлее моей светлой будет. Ты слишком хороша для этого грешного мира. Выеби меня, малышка, заставь меня орать. Пегги сжала в кулаке его мошонку вместе с кружевом трусиков: — Я буду делать то, чего захочется мне, а ты будешь принимать с благодарностью все, что я решу тебе дать. Если тебя это не устраивает — дверь там. — Я никуда не собираюсь. Блядь, Картер, я обожаю властных женщин, я теку как сучка каждый раз, когда ты заваливаешь меня на ринге. — Я тоже, — призналась она тихонько. Рамлоу голодно застонал, завел руки назад, сильнее раздвигая ягодицы. Его предплечья, увитые вздувшимися венами, от тренировок мозолистые до грубости, смотрелись потрясающе контрастно рядом с розовым кружевом трусиков, которое Пегги сдвинула в сторону, так что теперь ленточки криво перечеркивали смуглую загорелую ягодицу, от шлепков налившуюся багрянцем. Пегги повела бедрами, смещая страпон у него внутри. Рамлоу выгнул спину, чуть шире расставил колени. Его кожа блестела от испарины. Малейшее движение внутри заставляло его изгибаться и тяжело дышать. Хищное, темное внутри Пегги сыто урчало, ликуя. Куколка была идеальной. Он зарычал, когда фаллоимитатор вышел из него полностью и блестящий от смазки анус сомкнулся вхолостую. Застонал, когда Пегги подалась навстречу, погружая игрушку обратно в податливую плоть. Кружева прижимали его член к животу, не давали болтаться в воздухе. Достать, засадить, достать, засадить, и как только ему кажется, что ритм установлен, отобрать и только шлепать головкой по судорожно сокращающемуся отверстию. Матрас заглушал звуки, но Рамлоу явно выл там, терся лицом о простыню. — Ну нет, так не годится, — проворковала Пегги, — если бы я хотела заткнуть тебе рот, я бы это сделала. На спину. Он перекатился, оперся на локти. Грудь тяжело вздымалась, взгляд плыл. Пегги устроилась между его колен, приставила головку фаллоимитатора к влажному отверстию, потерлась у входа. — Картер, — выдохнул Рамлоу, запрокидывая голову, — я трепло. Я не могу просто взять и перестать пиздеть. Если тебя это бесит, лучше заткни мне рот. В идеале — моими трусами, которые сейчас на тебе. — Думаю, мне просто придется постараться, чтобы у тебя не было сил болтать. Она толкалась у входа, пока изнывающий Рамлоу не начал ерзать, дыша через зубы. Потом толкнула его под колено плечом и одним слитным движением сложила крупное тело пополам, одновременно входя по самый лобок. Впилась взглядом в лицо Рамлоу, впитывая эмоции. У него закатывались глаза, подрагивали губы, то и дело искажаясь в оскал. — Смотри на меня, — шепнула Пегги и заработала бедрами, ловя его потрясенный взгляд. — Если ты не хочешь, чтобы я кончил прямо сейчас, лучше притормози, — прохрипел он. — Ты правда считаешь, что твое «кончил» здесь уместно? Мы «кончим», когда я решу, что с тебя достаточно. До тех пор ты просто несдержанный щенок, забрызгавший себе живот. — Я это как бы не контролирую, учитывая, что ты долбишь меня в простату, — оскалился было Рамлоу, но тут же выгнулся, хватая воздух ртом. Пегги глянула вниз — с его члена текло, насквозь пропитывая кружево. Мощное тело обмякло, потяжелело, и Рамлоу теперь смотрел слегка пьяно, но так было гораздо лучше. Его можно было вертеть, как куклу, выбивая из него сладкие стоны. Наращивать темп, снова и снова доводя его до грани и сталкивая в пропасть. Под конец он почти рыдал, мотая головой из стороны в сторону, и скулил. Рассыпался на куски. — И-де-аль-но, — сказала ему Пегги, легонько коснувшись запекшихся горячих губ. — Как насчет тебя? — спросил он без голоса, одними губами. — Мне не нужен мужчина, чтобы доставить удовольствие своему телу. Игрушки справляются с этим быстрее и эффективнее. — Но я мог бы... — Ты — тоже игрушка. Для другого места. — Она постучала пальцем по виску. — У меня много функций, Картер, — сказал он без своего обычного гонора, со странным выражением, похожим на обожание. — Утром можешь сделать завтрак, — милостиво разрешила Пегги. — И так уж и быть, массаж ног. *** Разминка была в самом разгаре, когда Роллинз застыл, задумчиво разглядывая ярко-красную кружевную ленточку стрингов, торчавшую из-под тренировочных штанов Рамлоу. — Сменил стиль, старик? — Все еще предпочитаю боксеры, — хмыкнул Рамлоу, — но у Леди Кэп фетиш на мужиков в кружевном бельишке. Роллинз присвистнул. — И как наша железная Картер в койке? Стоит таких мучений? — Богиня, — лаконично отозвался Рамлоу, и Роллинз, знавший его много лет, с удивлением понял, что это на полном серьезе.