Ты не забудешь имя мое

Тор покидает сборище едва ли не сразу за братом. Сил его Торовских нету, чтобы слышать их склоки и обвинения. В коридоре пара агентов пытаются его остановить, хорошо хоть оружие не достают. Гнев Тора, приняв форму ветра, буквально снес все и всех, что находилось перед громовержцем. Лед Ирпа, скользившая за ним как тень, благоразумно отступила за угол. Тор, честно говоря, вообще о ней забыл. Вспомнил только когда вырвался на воздух и остановился, пытаясь вздохнуть поглубже и не призвать на головы землян грозу Перуна. — Вы хорошо справились, мой принц, — мягко произносит женщина. Тор недоверчиво оглядывается. Леди Ирпа щурится на тучи, нависшие над пустыней, где сроду дождей не было, но когда смотрит на Тора, взгляд становится серьезным и холодным. — Вы хорошо справились. — Я угрожал союзникам. — Союзниками земляне станут после заключения договора, — мягко уточняет леди Ирпа. — Если станут, — тоскливо произносит Тор. — У них нет выбора. — Зато они думают, что у них есть время. Подумать, порассуждать, повоевать за власть в свете открывшихся возможностей, поторговаться за свою помощь и участие. И торговаться они могут еще половину вечности. Могли бы. Если бы Локи не сделал свое предложение. — Полагаю, адмирал Альвеллесон, решил эту задачу, — подтверждает его догадки леди Ирпа. Да. Локи отнял это время у земных правителей всего парой фраз. 88888 — Он купил нас как миленьких! Старк пьян. Находится в той неприятной фазе, когда на приключения его уже не тянет, а использовать свой гениальный ум для злословья он еще может. Достается всем, даже Пятнице, даже кошке Пеппер. — Мы не можем принять такую сделку, — упрямо твердит Роджерс. Словам его не хватает убедительности, а Старку уже надоело сражаться с младенцами. — Примем. Еще как примем. Ты не представляешь, какая за эти сутки будет драка! Оружие или космос, космос или оружие! С утра жди сиятельные трупы! — Старк! Железный Человек только машет рукой и опрокидывает шот с виски как воду. Роджерс пытается осудить его взглядом, Наташа сидит с непроницаемым как у сфинкса лицом. «Оживший» Коулсон задумчиво пялится в панорамное окно. Тор же просто садится рядом, берет первую попавшуюся бутылку с чем-то и хлебает прямо из горлышка. — Свой парень, — гогочет Старк, поднимая стакан в знак одобрения. — Совет может не согласиться. — Согласиться. Еще как! И даже будут считать себя страшно умными, выбирая оружие. — Это недопустимо. Нельзя, чтобы такие технологии использовались на земле. Нельзя, но судя по мрачным лицам остальные присутствующих убеждены, что их правители используют оружие и именно на своем народе. Тора это не очень удивляет. — Это плохое предложение, Железный Человек. Старк пару секунд смотрит на него почему-то с удивлением и уточняет: — Почему плохое? — Сын Роджерса прав. Нельзя такое оружие давать правителям, способным уничтожать собственный народ. Старк снова смотрит на Тора с удивлением, а потом начинает хохотать. — Господи, Тор! Да ты что? И впрямь поверил богу лжи? Даже бывшему? Тор растерянно смотрит на Железного Человека. Предложение было серьёзным. Тем более предложение шло не от адмирала Алвьлессона, как частного лица, а от командующего союзными войсками и представителя протокола теней. — Он не солгал, делая это предложение. Старк снова смеется, качая головой. — И ты, Брут. — Я не понимаю тебя, Железный Человек. — Старк, объяснись. Фьюри чертовски устал. Больше всего ему хочется послать в страны, куда птицы не летают гнездиться, и комитет, и Роджерса, и Старка, и флот во главе с проклятым бывшим божком, и его сиятельного золотого братца из Асгарда. Но нельзя. А жизнь показывает, что Старк видит вещи с необычной стороны, даже когда пьян и несет чушь. — А что тут непонятного? Вот, например, мои доспехи. В каком-нибудь Конго или Ватикане их никогда не смогут воспроизвести. Это невозможно, и не потому что технология зашибенная, хотя она зашибенная, а потому что для изготовления моих доспехов, нужно иметь несколько продвинутых ИИ, редкие металлы, мой дуговой реактор, мой химический элемент или вибраниум, а также производственные и лабораторные условия, в которых можно создать или использовать оборудование, которое необходимо для изготовления моей брони. Старк победно обводит собравшихся взглядом и фыркает. — Локи может передать технологию изготовления чего угодно. Но это не заменит несуществующих производственных мощностей, оборудования и элементов. Мы не получим ровным счетом ничего. Он глотает следующий стакан виски, чокаясь с невольным собутыльником. — Если Локи сам не захочет, если вместе с тем, что он посчитает нужным отдать, он не подскажет, что и как можно заменить в ближайшие 10 лет, мы не получим ровным счетом ничего. Старк поворачивается к Тору и теперь поднимает стакан, символически чокаясь именно с ним. — Локи держит нас в кулаке. Играет как кошка с мышками. А мы прыгаем как мышки и делаем все, что он хочет. И ничего не можем сделать. Старк ставит стакан на стол, не отпив ни глотка. В его взгляде ни капли затуманенности или расфокусированности пьяного человека. — Твой не брат — чертов гений. И сукин сын тоже! Неожиданно настает тишина. Старк опять фыркает и горько смеется. Тяжело быть самым умным: даже чтобы похвастаться силой своего интеллекта, нужно провести предварительную беседу. Тор же смотрит на Старка со странной надеждой. Он ведь не зря думал, что Железный Человек и его брат похожи. Они понимают друг друга, они видят, как текут мысли друг друга. — Ты говоришь так, как будто восхищаешься этим у…негодяем, — в последний момент Клинт все же меняет определение. Против негодяя Тор вроде бы не возражает. Хотя вопрос: а почему против ублюдка возражает, а против сукиного сына нет? — Так и есть, — спокойно подтверждает Старк, — я в восхищении. Он гений, он умница, у него стальная воля и фантастическая способность к выживанию. И… Он внезапно обхватает стакан и делает большой глоток. — И честно говоря, я вообще не хочу знать, что с ним надо было сделать, чтобы превратить в тот мешок с котами, который прибыл на Землю в первый раз. С такими мозгами как у него он завоевал бы землю без единого выстрела. — Или утопил бы планету в крови, — меланхолично добавляет Наша. — Да, точно. Но ни того ни другого не произошло. — Потому что он псих, — ворчит Клинт, оглядываясь на Тора. Но Тор сейчас занят другим. — Железный Человек, ты сказал, что восхищаешься моим братом. И ты сразу понял, какой обман он подготовил для Мидгарда. — И? — Старк настораживается. Одно дело — чужой бункер ООН, другое — родная башня. А Тор не такой уж предсказуемый персонаж, как выясняется. — Может быть ты сможешь объяснить мне. Тор задумывается, вспоминая, о чем он рассказал и как. И продолжает, пропуская мимо ушей ворчание Клинта и покашливание Брюса. — Когда Локи победил Ронана и помог восстановить Биврест, наш Отец объявил его поступки и преступления искупленными. Он решил вернуть Локи магию, силу и бессмертие. Он созвал людей на пир победы и объявил, что принц Локи вернулся. Возмущение Клинта становится громче, Сэм — новый мститель, пытается уточнить у Роджерса, о чем идет речь. Роджерс молчит, но на бесхитростном лице капитана написано явное осуждение. Старк смеется. — Погоди, дай угадаю: он отказался. В громкой и скандальной форме. Шутовской тон Старка не помогает. Локи, счастливо улыбающийся при виде ненависти и презрения к себе, при виде горя матери и отца до сих пор снится ему в кошмарах. Это самый дурной сон, и он всегда говорит о несчастьях. — Да. Локи сказал, что отвергает дары отца, что отвергает милость Асгарда, что не нуждается в прощении. Он сказал…что в нас, асгардцах нет ни благородства, ни благодарности, которыми мы так кичимся. Он помнит, как кричали люди, как пытались в гневе нанести удар по Локи и его офицерам. Помнит, как молча стояли те, кому было стыдно, и он был среди них. — Он сказал: ненавидьте меня, доблестные жители Асгарда. Ненавидьте и презирайте убийцу и предателя и всегда помните, что своей жизнью и величием своего царства вы обязаны ублюдку и изгою. Локи стоял с сияющим лицом против направленной на него ненависти и наслаждался. Упивался гневом, яростью, презрением и болью — всем тем, что доказывало его правоту. Доказывало, что жители Асгарда — неблагодарные и неблагородные. — Он отказался. Сразу ушел, не попрощавшись с отцом и матерью. Он… он видел, как она плакала, видел, как больно было отцу и упивался этой болью. — Чокнутый больной ублюдок. Хоть трижды вызывай на дуэль, — Клинт вызывающе вздергивает подбородок. Остальные молчат, но Тони и не ждет от них ответа. — Он был…ты видел, он постарел, он ослаб, он еле стоял. Кашлял, когда смеялся. Он мог вернуть себе все: свою силу, свою магию, свой статус. Он мог вернуть все, он вернул все, но не взял. Тор поворачивается всем телом к Старку, не замечая, как его божественная сила, окутывает их обоих едва ощутимым электрическим блеском. Словно теперь они два отдельных существа. — Мой брат ценил магию. В Асгарде магия считается женским искусством. Не пересчитать, сколько насмешек и преследований вынес мой брат. Сколько презрения на него вылилось, в том числе и от меня. Сколько ему пришлось отстаивать и добиваться права изучать магию и использовать. Он посвящал круглые сутки своему искусству. Тор вспоминает, как Локи впервые сделал ромашку. Вырастил из семени. Не иллюзию, а настоящую. И как он, Тор, обозвал брата огородником и дразнил за любовь к цветам, пока спустя неделю не проснулся в кровати, полностью занятой невиданной величины чертополохами и к страшному своему стыду не смог выбраться из кровати самостоятельно. — Он мог не оставаться. Мог пренебречь снова обязанностями второго принца. Но он мог взять свою магию, свою силу — свою жизнь. Ты ведь прав, для существа, живущего 5 тысяч лет, срок человеческой жизни — отстрочка перед смертной казнью. Но он отказался. Он помнит, как Фригг говорила о Локи в последний раз. и ему становится тошно и страшно. — Почему Локи так поступил? Почему отказался от своих сил и даже жизни? Почему предпочитает умереть как смертный? Старк знает ответ, Тор видит это в его глазах. Видит его понимание. И ему одновременно хочется и отвернуться, и довести дело до конца. Почему Локи так выбрал? — А ты и впрямь не понимаешь, Златовласка? А где же тогда месть? — Месть? — тупо переспрашивает Тор. Локи остается смертным и слабым, отвергнутым и одиноким. Какая же это месть? И кому? Старк фыркает, усаживается поудобней. Рот у него кривится, и ухмылка становится страшно похожей на Локи. — Месть, что же еще. Ну вот подумай сам. Чтобы бы было, если твой брат согласился? — Он снова стал бы принцем. Магом. Снова стал бы богом обмана и хаоса. Он смог бы прожить тысячи лет. — Ты не понял, Тор. Я спрашиваю, чтобы происходило, если бы Локи согласился. Ну то есть, ты принес ему добрую весть, Локи пришел на пир. На пиру Один провозгласил прощение и Локи сказал бы да. Дальше что? Тор с удивлением думает, что нет, не задумывался. Почему-то ему казалось, что в этот момент все немедленно вернулось бы на круги своя. Вот он — золотой принц Асгарда. Вот Локи — второй принц. Но теперь принц герой и спаситель. Презревший путь мага, потому что невольно, но Локи все-таки одержал победу без магии. — Он снова стал бы принцем. Старк хмыкает. — Давай конкретно. Вот Локи соглашается. Вот Один машет рукой или копьем там и магия возвращается. Вот твоя мама плачет от счастья. Что делаешь в этот момент ты? Твои друзья? Стражники вокруг зала? Люди на пиру? — Радуются, — Тор действительно не понимает. А что должны еще делать люди, если их павший принц вернулся героем? — Ты радуешься? — Конечно. Локи мой брат. И я хочу видеть его братом. — Ок. Твои друзья… те самые, которое последовали за тобой на землю и рассказали, что Локи захватил трон и дрались здесь с Разрушителем. Они радуются? Тору страшно хочется сказать, что да. Но в такое вранье не верит даже он сам. Не радуются. Слишком много войны и зла между его друзьями и Локи, в том числе и его почти состоявшаяся смерть. — Нет, они не радуются. — Хорошо. Ты упоминал, что в Асгарде магия — женское искусство и что Локи сталкивался с презрением воинов. Потому что дерется бесчестно — с применением магии. — Он победил без магии, — его слова звучат откровенно жалко. Если он испытывает такой стыд перед Старком, то что же он должен был чувствовать, если бы Локи поговорил с ним обо всем этом? Не кричал, не обвинял, а как Старк — раскладывал по полочкам? — Все равно как победил. Воины воздали бы ему почести, как славили его войска все то время, пока флот был в Асгарде. — Ок. Сановники в дворце, дворяне, я не знаю, все те люди, с которыми вы росли, учились, гуляли по саду, не знаю, что там еще. Не воины. Чтобы они делали? — Радовались, — мрачно утверждает Тор. Помути что так Один велел. Хотя наверняка в совете нашлось бы немало несогласных. Но отец просто поставил их всех перед фактом, — радовались бы, потому что королевская семья воссоединилась. Потому что павший принц вернулся героем. — Во-о-от, — удовлетворенно поднимает Старк указательный палец, — во-о-от. Павший принц вернулся, Всеотец оказал ему милость и простил преступления. А мы, благородные и доблестные жители Асгарда, поддерживаем решение и готовы простить герою старые прегрешения. Царская семья нерушима и цела, павший принц занимает положенное ему второе подчиненное место, блудный сын возвращается домой и искупает свою вину. Все счастливы. Тор хотел бы возразить. Хотел бы сказать, что все не так, что ведь и впрямь люди были бы рады, потому что воссоединение семьи — это радость, потому что искупление — это хорошо, потому что оступившийся и ставший героем достоин прощения и благодарности. Но почему-то не в голове Тора все перечисленное звучит откровенно фальшиво и попахивает лицемерием. — Все достойны. Семья, ведь царский двор, все жители Золотого Царства купаются в своем величии, благородстве и доблести. Скрипучий голос Старка словно закручивает последний болт в крышку торовой надежды. Если это так выглядело в глазах Локи, если слова Железного Человека верны… — Он отказался. Послал вас вместе с благородством, милостью и прощением. Он лишил вас всех повода чувствовать себя достойными и доблестными. Лишил вас возможности так дешево заплатить за его обиды. Оставил без праздника. До конца своих дней вам придётся помнить, кому вы обязаны своей жизнью. Он умрет, а вы все равно будете помнить. И никогда не сможете праздновать этот день со спокойным сердцем. Но неужели оно того стоило? Стоило магии и долголетия? — Он мог захватит Асгард. На орбите стоял его флот, во дворце ловушка с камнем, сделанная его руками. Отец сам отдал бы ему трон, если бы Локи только пригрозил. Он этого не сделал. Старк пренебрежительно фыркает, усмехается так высокомерно, как будто Локи сам его научил. — Твой не брат — гений. Если бы он захватил Асгард, ему пришлось бы всю жизнь подавлять бунты и казнить неугодных, среди которых рано или поздно окажешься ты. А может и твоя мать. И тогда Локи был бы тем, кем вы его считаете: кровожадным злодеем, предателем., ублюдком и так далее. «Потому что нет в вас ни благородства, ни благодарности, которыми вы так кичитесь», — А так все наоборот: он герой, альтруист, с другой стороны галактики примчался спасать отвергнувшую его родину. И герой, я так понимаю, давно. Просто не в этой части вселенной. И этот герой отверг ваши милости и ваши притязания на дружбу с ним. И оставил вам горькую память. Старк поднимает пустой стакан, жмурит глаза. — Это куда более тонкая и жестокая месть. А твой брат — редкий сукин сын. Тор молчит. Старк прав: пройдут тысячи лет, а эту победу никто не сможет отпраздновать. Потому что она связана с именем павшего принца, отвергнувшего притязания Асгарда на свое имя. Отвергнувшего их милость и прощение. — Неужели он так сильно нас ненавидит, — Тор не спрашивает, это и так понятно. Понять бы еще насколько. Старк смотрит на него с откровенным удивлением: — А ты как думал? Тор, вы дважды забрали у парня все, что него было. В буквальном смысле этого слова. Сначала твой отец лишил его статуса, права на трон, собственной истории. Потом он же от имени Асгарда отобрал магию — дар, который не только иметь нужно, но еще и развивать, и совершенствовать. Отобрал силу бога, отобрал саму жизнь, сократив ее до ничтожного для вас срока. Ты что правда думаешь, что это можно простить? Нет, теперь Тор это видит. Можно смириться и солгать, чтобы получить своих силы и бессмертие. Но простить такое не простишь. — Он мог бы… солгать. Чтобы получить свои силы. Свою магию. Железный Человек, Локи очень высоко ценил свой дар. Очень. — Полагаю, раз ты так говоришь. Но Тор, то что отобрано один раз, может быть отобрано и дважды, и трижды. А значит теперь это не его личный талант и знания, а имущество, которое его царь может отобрать или даровать в любой момент. — Это было наказание за преступление. — Да без разницы. Это может быть отобрано. Вам нельзя доверять. Тор молчит. Слова Старка словно сдернул и пелену с глаз, и он молчит, застыв в ужасе перед пропастью, развёрнутой под ногами. Он всю жизнь был честным, он ценил честь и правдивость превыше всего. Но вот его честь на месте, а доверять ему нельзя. «Я никогда не сделаю такого с Локи. Я бы никогда…» Сделает. Зная, что так можно его окоротить, так можно его усмирить — сделает. — Его решение — не только месть, но и плод здравых размышлений. Если он хочет оставаться самим собой, независимым, неприкосновенным — он должен держаться подальше от вас. И быть тем, кого нельзя просто так преследовать, без согласия служб, властей, организаций и личной армии. «Я бы никогда…» — Кроме того, что значит вернуться и принять статус второго принца? А флот, которым он командует? Что, станет армией Асгарда? И кому он будет подчиняться? Как быстро жители твоей страны, этот ваш Совет или сам Один захотят отобрать такую силу у принца, который, конечно, вроде как бы и покаялся, но ведь он обманщик, это все знают и верить ему нельзя. Слова Старка, все, от первого до последнего, жгут душу Тора, не дают вздохнуть от стыда. Да, прав, Железный Человек, от первого до последнего слова. И прав Локи, не пожелавший вернуться и вновь стать принцем-обманщиком. Он прав. Совет пытался противостоять комарцам, даже не зная, кто их возглавляет. Одину пришлось наложить вето на решение, чтобы призвать своего павшего сына на пир. Его собственные друзья кричали о предательстве и обмане Локи. Прав Старк. Ему, Тору, Одину, Асгарду веры больше нет. А Локи — победителю, воину, полководцу — возвращаться некуда. Тор не обращает внимание на ворчание Клинта, на тихие реплики Наташи, на привычное переругивание Старка и Роджерса, настаивающего на каких-нибудь благородных начинаниях или положениях. Удивительно, как это похоже на его стычки с Локи. Только тише. Внезапно он ощущает на плече руку Старка. Поднимает глаза и встречается с его взглядом — усталым и мудрым, словно это он, Тони Старк, прожил больше тысячи лет. — Не грусти Поинт Блек. Авось его месть закончится победой над титаном и вы еще сможете помириться. — А без мести никак? Старк криво усмехается и качает головой.