-
10 июля 2024 г., 16:59
И мы увидим в этой тишине,
Как далеко мы были друг от друга
Шумно. Слишком шумно. Первокурсники рябят перед глазами, подскакивая со своих мест и запрыгивая на сцену или крича из зала, вклиниваясь в поздравительную постановку, устроенную старшими курсами. Отовсюду голоса, смех, стуки, шаги, всё сливается в единую истеричную полосу звуков. Они будто бьют по ушам. Хохот сидящих рядом однокурсников взрывается где-то в голове. Глаза уже не способны найти пути отступления, чтобы сбежать из этого места. Кажется, что взгляд не может выцепить ни одной отдельной фигуры. Шум обрывается, глушится. Хайтаму на несколько секунд кажется, что он потерял слух. Но после мозг немного успокаивается в наступившей тишине, пускай не абсолютной, но уже приемлемой, и Хайтам чувствует. Чувствует, как кто-то стоит сзади, прижавшись к его спине там, где кончается невысокая спинка стула, упирается острыми локтями в его плечи, прижимаясь к его ушам голой кожей предплечий. Он чувствует челюстью закатанную ткань рукавов. На его голову опускается чей-то твёрдый подбородок, едва касаясь, только приминая волосы. Аль-Хайтам выцепляет из разговоров вокруг незнакомое имя, которым явно обращаются к человеку за его спиной. Кавех. У Кавеха очень нежная кожа на предплечьях. Она идеально прилегает к ушным раковинам, и Хайтам наконец-то может услышать свое дыхание изнутри и выровнять его. Которое снова в момент сбивается, когда Хайтам думает, насколько странно всё это выглядит со стороны. Кавех расценивает его глубокие вздохи иначе, и только прижимает руки плотнее, стараясь заглушить всё вокруг полностью. Хайтам бросает вернувший осмысленность взгляд вокруг, боясь понять, что все смотрят на него. Но не встречается ни с одними глазами. Все вокруг заняты друг другом. Тут все обнимаются. Тут все находятся близко. Никому нет до них дела. Когда аль-Хайтам успокаивается настолько, что готов взглянуть на своего спасителя, то он вжимает голову в плечи и запрокидывает её, стараясь не ударить затылком в чужую челюсть. Он встречает карминовые глаза. – Что ты делаешь? – Хрипло спрашивает он. Кажется, получается слишком тихо для окружающей обстановки, потому что Кавех отнимает от чужого уха левую руку, склоняясь с этой стороны, переспрашивая, подставляя своё ухо под чужие губы. – Помогаю тебе пережить этот вечер, – коротко и весело бросает юноша, смешком тронув мочку, услышав вопрос, возвращая после руки на прежнее место.***
В таверне много людей. Конечно, последний рабочий день на неделе. По крайней мере, у многих. Все столики заняты. Отовсюду голоса, смех, звонкий стук стекла бокалов друг о друга, глухой – керамики тарелок о дерево столов. Кто-то обсуждает работу, кто-то учёбу, кто-то бытовые проблемы, кто-то отношения. Кавех сюда всегда органично вписывался. Своей яркостью, как внешней, хотя казалось бы, что все студенты выглядят в своих мантиях практически одинаково, так и эмоциональной. Он громко смеётся с чьей-то шутки, запрокидывая голову и легко хлопая ладонью по столу. Аль-Хайтам не понимает, зачем согласился пойти с одногруппниками в таверну после пар в академии. Возможно, его неосознанно завлекли чужие карминовые глаза и яркая улыбка, с которой Кавех махал ему из толпы студентов, направлявшихся отдохнуть. Но сейчас ему плохо. Слишком шумно, хочется закрыть уши руками, хочется убежать. Много звуков, много запахов. Голова начинает кружиться, а взгляд расплываться. Он не видит лиц. Он пытается выцепить из мутной массы хоть кого-то. Хоть что-то. В свете ламп нечто сверкает под ухом Кавеха. Хайтам пытается рассмотреть, что даёт такой блеск, но чужие волосы закрывают почти всё, оставляя лишь маленькую частичку яркой зелени. Он смотрит. Долго и упорно. Кажется, настолько, что даже сам Кавех это замечает, кидая быстрый взгляд на замершего приятеля рядом. Он не перестаёт говорить, чтобы не привлекать внимания. А только заправляет прядь волос со стороны, где сидит Хайтам, открывая ему вид на серьгу, болтающуюся в ухе. И когда это он начал носить серьги? Плевать, он всегда любил выделяться. Пусть даже неосознанно. Аль-Хайтам обводит взглядом крупный центральный камень в виде ромба, похожий на красный нефрит, обрамленный золотом. Пересчитывает взглядом ещё три зелёных авантюрина снизу. Они переливаются, скромно поблескивая, но привлекая к себе глаза. Хайтаму удаётся сосредоточиться, ведя взглядом по линиям желтого золота. Кажется, он ничего так пристально не разглядывал никогда в жизни. Но именно это сейчас помогает ему прийти в себя, спокойно выдохнуть и продолжить вечер в компании студентов. Он даже поддерживает пару раз беседу своими короткими и немного едкими комментариями, на язвительность которых никто уже не обращает внимания, веселясь от количества выпитого алкоголя.***
В библиотеке наконец-то никого. Никто не шныряет мимо, никто не гремит передвижными лестницами, не кидает книги на столы, не разговаривает и не ругается на очередную неудачу в поиске информации. Хоть весь этот шум в библиотеке и под запретом, но кто управится с таким количеством студентов, которые потянулись к знаниям перед экзаменами. К ночи помещение почти опустело. Осталась парочка особо упорных и уставших за дальними столами. Хайтаму бы радоваться и спокойно читать, но тело против. Внутренняя сторона левого предплечья зудит от ощущения ткани на ней, от прикосновения к деревянной столешнице. Хайтам злится. Он царапает кожу, расчесывает её до красных полос, пытаясь унять неприятные ощущения, но только добавляет новые. Он трёт предплечье ладонью так, что оно нагревается и горит. Прохлады воздуха не достаточно, чтобы помочь. Хайтама раздражает реакция собственного тела. Так невовремя. Он еле дождался этого спокойствия вокруг не для того, чтобы теперь сражаться с собственными ощущениями из ниоткуда. Ему кажется, что на коже останется ожог, так яростно он трёт её. Это уже больно. Физически больно. Ему много ощущений, которые он сам себе же и устроил. Он готов взорваться от злости. Он сжимает предплечье пальцами, впиваясь короткими ногтями в чувствительную кожу. После них остаются багровые лунки, выделяющиеся на и без того яркой красноте. Это всё дурацкая ткань мантий. Чертовски ужасная, чертовски неудобная. Но почему-то действующая сейчас только на определённый участок кожи. Хайтам пытается направить взгляд в раскрытую перед ним на столе книгу. Зацепиться глазами за строчки. Понять слова. Смысл уходит. Хайтам злится ещё больше. – Учёба никогда не дремлет? – Над ухом мягко раздается тихий знакомый голос, а после соседний стул слева занимают. На столе рядом появляется стопка из нескольких старых научных трудов. Хайтам настолько погрузился в отскабливание своей кожи, что даже не услышал, как к нему подошли. – Остался на ночь, потому что теперь тут тихо, – поясняет Хайтам, стараясь тереть предплечье не так агрессивно и заметно. Хотя Кавех мог видеть все его действия раньше. Тот не задает вопросов, только осторожно протягивает свою правую руку к чужой, почти спрятанной под стол, и обхватывает красную раздраженную кожу своими пальцами. У Кавеха влажная и прохладная ладонь. В любое другое время Хайтам бы отшатнулся от такого прикосновения, наплевав на все нормы вежливости. Сейчас же это создает спасительный контраст, успокаивая затёртую кожу. Они больше ни о чем не говорят. У Хайтама наконец-то получается сосредоточиться над необходимым учебником. Кавех изучает взятые бумаги, изредка шурша откладываемыми листами. Его рука постепенно согревается в месте соприкосновения с чужой кожей по мере того, как та успокаивается и перестает обременять своего владельца неприятными ощущениями. Они уходят только под утро, когда библиотеку начинают наполнять самые ранние студенты и учёные.***
Спустя годы, когда они заканчивают обучение и живут в одном доме после успешного закрытия совместного проекта, Кавех становится всё громче. Всё более раздражающим. Он гремит посудой по вечерам, и Хайтам прячется в своём кабинете вместо того, чтобы спокойно сидеть в гостинной. Он напевает себе под нос какие-то мелодии, заставляя Хайтама пихать себе в уши вату огромными кусками. Он стукает среди ночи от досады по своему письменному столу, когда находит несостыковку в чертеже или когда в сотый раз вносит правки, а Хайтам вскакивает на кровати, разбуженный резким и, казалось бы для других, тихим, приглушенным стенами комнат звуком. Хайтам всё чаще прячется в академии. И пусть там полно шумных студентов, но всё же можно отыскать уголок тишины. Дома же убегать некуда. Кавех заполняет всё пространство вокруг собой, возможно, даже не осознавая этого. Он издаёт слишком много звуков своим телом, голосом, предметами вокруг себя. Он приносит слишком много запахов на себе от людей, с которыми общается по работе, он готовит насыщенную ароматами еду, от которой невозможно неделю выветрить дом. Он резко двигается, иногда намного быстрее необходимого, он мельтешит перед глазами, вызывая болезненную рябь. За годы работы с бумагой и деревянными карандашами руки Кавеха становятся суше и жёстче. Но он всё так же лезет к Хайтаму. Он гладит его по голому плечу, проходя мимо, он берёт его за руки или хватает за запястья, что-то громко рассказывая, он треплет чужие волосы абсолютно неожиданно, заставляя дёргаться, он ведёт по шее или щеке, вызывая неприятную внутреннюю дрожь. Кавех проводит сухой ладонью по раздражённому предплечью, которое так и чесалось в моменты нервного возбуждения ещё со студенчества. Он не хотел причинить дискомфорт. Он просто не заметил никаких изменений в поведении соседа, не заметил красной истерзанной кожи и подрагивающих пальцев. Он просто снова влез в чужое пространство. И Хайтам отшатывается. Резко. Заставляя Кавеха это заметить и замолчать. И смотрит. Почти испуганно. Почти неверяще. – Что с тобой стало? Раньше ты был таким чутким. – К твоему сведению, аль-Хайтам, я вовсе не изменился! – Кавех заявляет это громко, взмахивая руками и отворачивая голову. Он сам знает, что врёт. Но продолжает что-то бубнить в ответ на обвинение. – Замолчи, Кавех, ты невыносим! – Хайтам в бессилии закрывает уши руками, зажмуриваясь. Он хочет исчезнуть отсюда. Этого слишком много. Всего. Ему хочется погрузиться в абсолютно пустую во всех отношениях тьму. Кавех будто что-то вспоминает и понимает, он смотрит почти виновато. Он разворачивается на пятках и обходит соседа, направляясь к выходу. Хайтам ждёт грохота входной двери, но та закрывается за соседом так тихо, как будто бы это вообще невозможно. Он сгибается на диване гостинной, упирается локтями в колени, запускает руки в волосы за ушами, жмурится, давит предплечьями на виски до боли. Вокруг наконец-то тихо. Но почему-то так плохо.***
Когда они встречаются в следующий раз, Хайтам прячет уши под наушниками, заглушающими практически все мешающие звуки вокруг него, прячет чувствительную кожу под облегающими перчатками из мягкой и не раздражающей ткани. Он избегает людных мест по мере возможностей. Он иногда задерживает дыхание, ускоренно проходя мимо палаток рынка. Он держит дистанцию со всеми, не позволяя подходить близко. Он всегда делает шаг в сторону, если собеседник имеет наглость придвинуться. И его не беспокоит, что он может кого-то этим обидеть. Когда они снова живут вместе, Кавех практически незаметен. Он больше не приносит домой ароматные специи и сам не имеет резкого запаха, ведь часто работает на улице, где ветер срывает с его кожи всё постороннее. Теперь Хайтам иногда прячет лицо в его плече, обнимая со спины. Когда он вдыхает воздух рядом с чужой кожей, то нос будто очищается от всех раздражителей, накопленных на слизистой за день в академии. Кавех всё ещё иногда громко говорит и смеётся, но замолкает сразу же, как только видит складки на чужом лбу и слегка кривящийся рот, когда Хайтам думает, что на него не смотрят. Кавех не шумит по ночам, даже когда у него что-то не выходит. Он предпочитает пнуть подушку или выйти подышать свежим остывшим воздухом. У Кавеха теперь ещё более жёсткие волосы. Он ежедневно работает на улице. Под ветром, солнцем, дождём. Он провёл несколько месяцев в пустыне, не изменяя своему стилю в одежде, отчего неприкрытым волосам пришлось тяжело. Он вымывал и вычёсывал песок часами почти каждый день. Кавех часто пихает за уши или в короткие косы на затылке карандаши, постоянно закалывает выбивающиеся пряди или зачёсывает их назад сухими руками. Но Хайтаму нравятся его волосы. Когда Кавех засыпает за очередным чертежом на своём столе или падает на кровать после тяжелого дня, то аль-Хайтам аккуратно и бережно вытаскивает из его волос все заколки, иногда ему попадаются мелкие веточки или сухие частицы листьев, и медленно расчёсывает прядь за прядью. Теперь иногда они проводят тихие вечера вместе. Кавех устраивается с ногами на широком диване, читая какую-то лёгкую книгу, взятую явно не у Хайтама. А тот откидывается головой на чужие бёдра, периодически пряча глаза от света, утыкаясь лицом в тёплый живот, скрытый рубашкой. Хайтам чувствует умиротворяющую сухую ладонь в своих волосах, которая больше не раздражает, а успокаивает, перебирая волосы, ища такого необходимого для Кавеха тактильного контакта. Их ссоры больше не заканчиваются криками или уходами. Да и в целом разногласия появляются всё реже. Спустя годы они наконец-то находят подход друг к другу.
