Последний пепельный вдох

      Хван Хёнджин.       Самое красивое сочетание букв, которое только можно вообразить. Каждая буква — знак, оставленный на сердце тонким перышком несмелого писателя. Он пишет так аккуратно, стараясь сохранить имя в памяти, что нельзя не умилиться. Х-в-а-н и сердце бьётся почему-то уже по-другому, хотя признаков аритмии никогда не наблюдалось. Х-ё-н-д-ж-и-н, оно вовсе перестаёт биться. Его место занимает непонятный комок, обвитый стебельками одуванчиков, который пульсирует ещё неизведанными эмоциями. Нежность, верность…влюблённость?       Впервые Феликс слышит это имя на линейке в честь начала нового и последнего учебного года в школе. Ничего удивительного, но что-то внутри почему-то начинает непонятно шевелиться. Как будто прорастает что-то, какая-то другая жизнь. Он не обращает внимание, в школе почти каждый год появляются новые учителя и ученики, в этом нет ничего странного.       — Ты чего такой потерянный? — голос Сынмина слышится на школьной линейке откуда-то сверху, там, где кончается небо. Воспоминание разбивается звонким стеклом, чудом не раня цветы, прорастающие там, где должно быть сердце.       Феликс моргает пару раз, чтобы окончательно вернуться и обратить, наконец-таки, внимание на друга. Тот стоит, сложив руки на груди и слегка нахмурив брови, отчего кажется чуть старше своего возраста. Феликс не понимает причину недовольства. Урок литературы, конечно, может быть и был очень интересным, но не настолько, чтобы Сынмин, и в самом деле им увлёкся. А значит, в спорах он не участвовал, дебатов не устраивал — злиться ему не из-за чего. Разве что, если причина не в самом Феликсе. Прогадал.       — Ли Феликс, прошу обратить на меня немного внимания, иногда я вещаю важные новости, — произносит Сынмин, и Феликс благодаря знакомым нотам, переносится на вокзал, готовясь заскочить в ближайший поезд, но тут же возвращается в школу, не желая, чтобы его толкнули на рельсы от бесполезности. А Сынмин может. — Сегодня идём с классом на экскурсию вместо урока физкультуры. Нужно будет взять с собой голову, хорошее настроение, желание жить, ну и что-нибудь из теплой одежды, потому что вечером планируется костёр под песенки и вечер поэзии во главе с учителем Баном. Ты в деле?       Феликс сильно расстраивается, стараясь не показать это другу. Физкультуру он никогда не любил, да и сейчас не особый фанат. Но он любит другое. Чёрные длинные волосы, например. Очень конкретные черные лисьи глазки и даже острые скулы, о которые иногда режется взгляд, начиная кровоточить восхищением и правдой. А это никак нельзя допустить. Иначе проблем не оберёшься.       Но ему и не надо ничего показывать.       — Кстати, экскурсию предложил именно учитель Хван, поэтому он пойдёт с нами, — и голос Сынмина теряется где-то в душе, расцветая ещё большим количеством одуванчиков. Никакое поле не сравниться.       Феликс искусно прячет улыбку за волосами, взмахнув ими как раз вовремя. Расслабляется в плечах и кивает на заданный ранее вопрос. Конечно он в деле. Разве можно пропустить вечер с костром и песнями, так ещё и с Хван Хёнджином. Никак нельзя.       — Кстати о желании жить, — Феликс поднимает коричневую голову, улыбаясь одними глазами в которых отражаются веснушки, щедро насыпанные на щеки и нос. Дело рук кого-то совершенно бессовестного, потому что даже тональник не помогает избавиться от них. — Могу отсыпать немного.       Издевается он над другом, за что получает смачный тычок под рёбра, чтоб шибко не радовался. Но Феликсу всё равно, он смеётся, звонким голосом возвышаясь над землей. Сынмин еще с секунд пять смотрит прищуренными глазами, но мальчишеская улыбка оказывается сильнее, расцветая на губах. Это ненадолго. Звонок на урок, так ещё и на урок русского языка, никого не щадит. Ни мальчика с цветами вместо внутренностей, ни Сынмина.       Феликсу этот урок давался тяжелее всего, в отличие от того же самого Хан Джисона, который каким-то странным образом умудрялся разговаривать и читать на русском, почти как на родном, великолепно владеть английским, не допускать идиотских ошибок в корейском и не лезть при этом в петлю.       Феликс искренне восхищался им, пока к ним не перевёлся в старшей школе Сынмин. Потому что этот парень — гений, и даже Хан Джисон не оспорит, потому что частенько оказывается на втором месте. Сынмин находка для учителей, а также амбассадор суицида и уныния. Он не только говорит и читает, но ещё и пишет без ошибок на русском, английский даётся ему также как ласковый кот любящему сердцу, а вот с корейским существуют небольшие проблемы, связанные с невнимательностью. НО и их Сынмин решает ценой огромного количества времени, которое тратит на проработку и заучивание правил. Собственно поэтому и норовит частенько лечь под гильотину, хотя в его случае под хлипко прибитую к стене доску, уставленную книгами.       Феликс даже близко не похож на них. Его интересует литература, он даже пишет на всех трёх языках, однако попроси его почитать на английском, он может и не справится. Приходится репетировать, штурмовать обучающие видео о том, как произносить звуки и молиться, чтобы слово читалось по правилу. С русским дела обстоят лучше, потому что Сынмин души не чает в этом языке, вставляя в обычную речь поговорки, понятные только ему, и, видимо, русским. За годы дружбы, Феликс научился говорить и читать, но даже его очерки написаны с орфографическими и пунктуационными ошибками. И всё же это лучше, чем в математическом классе, где он учился до перехода в среднее звено.       Почему-то русский язык, последующая за ним история Кореи и даже политика проходят достаточно легко, сливаясь в какафонию общих знаний, которые осели в голове, ожидая, пока Феликс придёт и расчехлит их, чтобы окончательно понять и начать делать домашнюю работу.       Последним уроком стоит физкультура, но директор делает небольшое окошко, чтобы ученики успели добежать до дома, переодеться и взять что-то с собой.       Сынмин домой почему-то не спешит, хотя, пунктуация никогда так то не была его фишкой. И всё же странно.       — Может ко мне? — предлагает Феликс, понимая, что он и сам не хочет оставаться один на один с тишиной и одиночеством дома, в котором живёт, потому что там ждут демоны и Сынмин их главный враг.       — Давай сначала в магазин, захватим что-нибудь, чтоб у костра пожевать.       Феликс кивает, ускоряя шаг, чтобы Сынмин хотя бы немного подтянулся. Без недовольного фырка в спину не обходится, но ему не привыкать, такой вот человек его лучший друг. Местами грубоват, хамоват, но очень добр и предан. За три года обучения, Феликс лишь пару раз видел как Сынмин искренне и в голос смеётся. И в такие моменты он сильно меняется. Как будто в нём живут два человека, но одному из них просто запрещён выход наружу из панциря. Чтоб не пораниться.       Феликс не особый любитель сладкого, но на маршмеллоу и венецианские вафли с черникой соглашается. В голове почему-то тут же рисуется учитель Хван, который наверняка будет сидеть во главе костра. И Феликсу безумно хочется его угостить. Поэтому он торопит друга, несмотря на его замечания о том, что их там всё равно никто не ждёт.       — А нас нигде не ждут, что, теперь не ходить никуда? — спрашивает он, поднимая пакет и вылетая из магазина прямиком в сторону дома. Сынмин трусцой выбегает за ним, чудом не роняя на пол чупа чупс со вкусом колы, который уже отправил за щёку.       — Наоборот. Я буду только рад на их кислые рожи посмотреть. Точно идём. — слегка вредный ещё, но Феликса и это не беспокоит.       Как и планировалось сделать конечно же не получается. Удивлен ли Феликс? Нет. У него, если честно, никогда по плану не получается. Даже если он состоит из трёх пунктов, то первые два точно полетят к чертям под хвост, потому что кот оставил бы хотя бы два. В квартиру забежать не успевают, поэтому решают вызвать такси, когда закончится экскурсия, чтобы не замёрзнуть. В итоге, конечно прибегают самыми первыми на поле, удивляя учителя Бана и Хвана, которые строят чересчур комичные лица.       — Дождя не планируются, если вы собираетесь спросить. — моментально шутит Сынмин, в перерывах между словами делая рваные вдохи сладковатой осени со вкусом колы.       Феликсу очень хочется курить, но он держится, заменяя одну одержимость другой.       Учитель Хван стоит в метре от него, улыбаясь одними лисьими глазками и сдерживая хохот в лёгких полных букетов. Вибрация смеха прокатывается по его телу, вырываясь в насмешливом взгляде на своих самых бездарных учеников.       — Сколько вы бежали? Кто знает, вдруг всё-таки сдали зачёт, — не сдерживая веселости в голосе спрашивает учитель Хван, а Феликсу так тепло на душе, потому что бабочки крыльями укрыли от лишних мыслей, давая время насладиться лишь любовью.       — Было бы просто замечательно, — прыскает в кулак Феликс, помогая Сынмину выпрямиться, чтобы учитель Бан наградил его издевательским взглядом. У этих двоих кажется вечная буря в отношениях, а Феликс всё ждёт кого же из них снесет первым. Голос внутри стыдливо шепчет имя друга.       — Ну, ладно, раз уж вы сегодня совершили подвиг и пришли самыми первыми, — пропевает каждое слово учитель Бан, растягивая удовольствие наблюдать удивлённые и напряжённые лица. Феликс ожидает худшего. Правильно делает. — Поможете значит учителю Хвану разгрузить машину. Я всё сказал. Вперёд.       Сынмин фыркает, закатывая глаза так сильно, как только позволяют веки. Он наверное пытается разглядеть душу, но Феликс почти уверен, что у друга там пустота, рождённая вечным перфекционизмом. Всё расставлено по полочкам, либо выброшено в урну, если портит картину и никуда не вписывается. Также утилизируется с лица недовольство, когда учитель Бан протягивает чупа-чупс со вкусом вишни. Любимый вкус Сынмина.       — Не нуждаюсь, — отмахивается Сынмин, и, не замечая удивлённого ситуацией учителя Хвана, двигается к большому внедорожнику, припаркованному у деревьев чуть дальше от спуска вниз, к речке.       Поле, подобно стреле пронизывает дорожка, стихийно созданная машинами и людскими ботинками, но это только с края. Чтобы добраться до него нужно пройти от школы по дворам, спуститься вниз к речке по асфальтированной дороге, завернуть на перекрестке направо и идти вверх, но не к мечте. Чему-то отдаленно похожему, странному на привкус. Будь Феликс реалистом он бы назвал это страхом перед большим и неизведанным полем. Но он далёк от реализма также как единороги. Феликс каждый раз пробегая по этим местам считает количество шагов, требуемых, чтобы подняться и выйти к берегу зелёного моря. Дыхание замирает каждый раз, стоит лишь пройти не по тропинке дальше, а выйти в поле и бежать далеко- далеко от людской тропы.       — Пошли, заодно научим вас шатер ставить, — обращается к оторванному от Земли Феликсу, у которого сердце перестало биться от желания пробежаться по полю. Учитель Хван смотрит на него, и ни на кого больше, от этого забытый комок стеблей начинает гонять кровь снова.       Феликс спокойно идёт рядом, контролируя эмоции и чувства, чтобы не казаться странным или дёрганным. У него так часто бывает. Рядом с людьми, которые ему нравятся, он старается быть более замкнутым, чтобы случайно не прокричать признание в любви. Сердце наконец отпускает, начиная биться спокойно, когда они подходят к большой машине с кучей всего в багажнике. Это потому что за всю дорогу к ней, эмоции бились ключом и вылились через край на конверсы.       — Учитель Хван, как вы уместили столько всего в эту бедную машину? — возмущается Сынмин, быстро хлопая ресницами и, только и успевая подставлять руки, чтобы кто-то незнакомый вешал на них пакеты Он это делает аккуратно, как будто стараясь не прикасаться к подростковой коже, иначе ребёнок перед ним взорвется на миллионы не очень лестных слов. Феликс смотрит на Сынмина, тонкие руки которого трясутся под весом пакетов, и соглашается со своими мыслями.       — Мне помогли, — смеётся он, оставляя Феликса и двигаясь к невысокому, но крупному мужчине, старше себя самого на несколько лет. Мучитель Сынмина выглядит на пару лет старше учителя Хвана.       Незнакомец одет в простой серый спортивный костюм, местами слишком полнивший его. Феликс цепляется за чужие руки острым взглядом. Большие, с крепкими мускулами, они походят на стебли многолетних деревьев. Учитель Хван сказал, что- то про шатёр, но Феликс его в упор не видит. Наверное, чтобы его найти стоит перевести глаза в открытый багажник, вместо бездумного рассматривания незнакомого человека.       — Так-с, — говорит незнакомец, оглядывая Феликса с головы до ног. — Какие вы все худые, теперь понимаю почему так мало спортивных мероприятий тут проводится. Так, малец, выдержишь, если я тебе дам нести шатёр?       Феликс выдерживает, но руки потом потряхивает знатно. И всё же учитель Хван, как и обещал, учит ставить правильно шатёр, рассказывая обо всём в мельчайших подробностях и не давая Сынмину и Феликсу уронить на себя ткань. Пару раз это всё же происходит, благодаря неприспособленному к жизни другу, но ничего страшного.       — Страшно, очень страшно! — перебивает его мысли Сынмин, наконец вылезая из-под ткани. Его злость соизмерима с тем, как сильно наэлектризовались его волосы. Злой одуванчик громко и зло матерится глазами на сложившегося от смеха учителя Хвана. Феликс еле сдерживает улыбку, что бессовестно лезет на губы. Как будто кто-то с двух сторон давит пальцами.       Феликс поднимает ткань шатра, краем глаза наблюдая за тем, как учитель Хван под хихиканье становится на место Сынмина. Тот привлекает Феликсово внимание кивком на всё ещё разложенный шатер. Вдвоём справляются даже быстрее. Сынмин всё это время стоит за их спинами темнее тучи. Феликс чувствует его взгляд в затылок, но он слишком занят тем, что слушает слова учителя Хвана, пытаясь снова не уронить эту треклятую недопалатку. В голове сотни мыслей, но за хвост он хватает лишь клятву больше никогда не соглашаться ставить палатки или что-то такое.       — Учитель Хван, не обижайте моих детей, — мягко упрекает учитель Бан, приближаясь к шатру, в шутку толкая в плечо коллегу. Феликс оборачивается на Сынмина, но того уже нет на месте.        — Пойду посмотрю где он, — бросает Феликс в пустоту, срываясь на бег, чтобы найти друга.       Сынмин, конечно вспыльчив, но не настолько, чтобы психовать из-за какой-то там тряпке, натянутой на столбы.Феликс не уверен, но ему кажется, что он знает причину. И эта причина что-то шепчет учителю Хвану о том, что нельзя обижать его детей, не замечая бревна в своём глазу. Сынмин находится в глубине деревьев, что прячут его за собой, не позволяя духам коснуться кожи и вырвать душу из покоя.       — Ты в норме? — голос Феликса заставляет вздрогнуть скрюченное у дерева тело. Он хмурится на эту дёрганность. Мысли о любви отодвигаются на второй план.       — Нет, мама спалила утром сигареты, ничего не сказала, но эти чёртовы глаза, — ругается Сынмин, делая затяжку сильнее, чтобы задержать в себе дым со вкусом вишни. В его глазах пустота, сравнивая с Марианской впадиной. Феликс садится рядом, на второй корень дерева, опираясь спиной то ли на стебель дерева, то ли на Сынмо.       Феликс сразу понимает состояние Сынмина. Ему никогда не хватало поддержки родителей, хоть он и не треплется об этом, но Ликс ни разу не видел родителей по-истине гениального ребёнка на его многочисленных награждениях. Поэтому вечно сам просился в зал, нарушал правила, залезая через туалет или, когда охранник отвлекался. Безразличие родителей губит, кому как не Феликсу это знать. В такие моменты Феликса спасает одеяло, диван в доме Сынмина и совершенно глупый фильм на плазме, а Сынмина — тишина, горячий шоколад и книги Харуки Мураками, Достоевского, иногда стовторой сеанс перечитывания «Горе от ума» или, если ситуация совсем плоха рассматривание картин Эдварда Мунка под Лану Дель Рэй с вишнёвой сигаретой и дешёвым вином.       — Мы можем уйти, — говорит он, но в душе хочет, чтобы Сынмин отказался. Уходить совершенно не хочется, но ему плевать на свои чувства, потому что, когда ему нужна помощь, Сынмину плевать на себя. Да и перечитать некоторые книги он не против.       — Не хочу. Сегодня не будет Хана, — произносит Сынмин, выдыхая дым, но до Феликса смысл его слов не доходит. Вопрос: причем тут Хан? Но он так и остается в маленьком лесу, заплутав между деревьями и только Сынмину известными мыслями.       — Эй, пропажи, вас там ваши учителя во всю ищут, — не успевают они выдохнуть, как раздается голос того самого незнакомца, нарушая тишину леса. Сынмин даже не старается потушить сигарету, зато Феликс ещё дорожит шкурой, поэтому выбивает почти окурок из рук друга, придавливая его к земле кедами. Подошва наверняка губкой впитает запах вишни.       Голос доносится со спины, поэтому Феликс более чем спокоен. Сынмин просто безразличен, отстранён и погружён в свои мысли. В такие моменты его глаза выглядят как смоль, не пропускающая свет во тьму. Феликс поворачивает на него голову, не спеша никуда двигаться.       — Не будем радовать одноклассников нашим отсутствием, — отмахивается от обеспокоенного взгляда Сынмин, вставая на ноги и отряхивая безупречно выглаженные брюки.       — Сказали бы что отошли покурить, я бы прикрыл, — шутит незнакомец располагающей к себе ухмылкой, но Сынмин лишь одаривает его пустым взглядом с головы до ног, обозначая отсутствие какого-либо доверия. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но решает всё-таки промолчать и двигается обратно к полю.       Феликс смотрит на чужака совершенно безразлично, тоже не особо понимая этой недо-шутки, потому что, если бы мужчина реально увидел окурок под его ногой, давно бы уже все горели в котле, ну или по-школьному словарю — директорской. Незаметно делает мах ногой, чтоб отбросить окурок и идёт за Сынмином, нагоняя того уже на полпути к костру, что горит немного поодаль от шатра.       — Ну и гадюшник, — фырчит Феликс, закатывая глаза, когда та самая «королевская чета» класса занимает всё место у костра, заставляя остальных сидеть на траве, хотя на скамейках ещё куча места, которое освободится, если некоторые опустят свои грёбаные ноги на землю.       — У меня есть желание поскандалить, ещё больше только послать всех к чертям. Видишь ветки? — Сынмин глазами указывает на противоположную от всех сторону, в метрах 15 от задней стенки шатра.       Поле большое, а одноклассники устроились перед шатром, за ним достаточно места, чтобы зажечь свой костер, учитывая ещё и то, что ветра нет, зато там уже есть углубление в земле. Феликс оглядывается в поисках учителей, находя их и их друга, сидящими в шатре на одеялах и играющими в карты. Слишком заняты, чтобы обратить внимание на изучающий взгляд Ликса, который задерживается на учителе Хване, что с особым азартом кидает карты на середину игрального «стола». Феликс быстро моргает, кивая Сынмину.       Решение принимается быстро и просто. Так же просто впрочем и реализуется. Под общий хохот и говор Феликс быстро строит ветки треугольником, как его учил однажды дядя на походе. Сынмин совершенно спокойно забирает из шатра жидкость для розжига, незаметно кидая её в свой пакет, уверенно разворачивается и уходит, заставляя Феликса заходится в смехе от того насколько серьёзными и ошарашенными выглядят картежники, провожающие взглядом Кима. Так всё и должно быть. Легенда о том, что им просто показалось исчезновение жидкости для розжига остаётся в кармане, потому что учителя возвращаются к недоигранной партии, а два попугая-неразлучника быстро скрываются в опускающихся сумерках.       — Агент 007 Сынмин. Ким Сынмин, — пародирует Феликс, держа жидкость для розжига в руках как пистолет, пока Сынмин пытается одеть маршмеллоу на маленькие железные шампуры, купленные в том же магазине.       Феликс всячески пытается отвлечь Сынмина от мыслей о доме, получается хорошо, потому что в черных глаза, заласканных языками пламени появляется знакомый блеск от улыбки. На телефоне Сынмина играет музыка, которая так и называется «плейлист для посиделок у костра», а Феликс всё пародирует известного шпиона. Одновременно с тем как Сынмин опускает голову, чтобы убрать маршмеллоу с костра на пластиковую тарелку, Ликс резко дергается, замечая что-то двигающееся боковым зрением.       Не то что дёргается, отпрыгивает в сторону с тихим криком. Сынмин обеспокоенно поднимает глаза на учителя Хвана. Который раз уже за день тот смотрит удивлённо, немного даже ошарашенно, пока Феликс пытается привести в порядок сердцебиение. Чем-то двигающимся оказывается рука учителя, которая тянулась забрать жидкость для розжига.       — С тобой всё хорошо? — даже как-то насмешливо спрашивает он, всё-таки забирая жидкость для розжига из неумелых пальцев. В глазах учителя плескается веселье, которое он не намерен объяснять подошедшим учителю Бану и другу.       — Напугали до усрачки, вот поседею в 17 лет ваша вина ведь будет! — возмущается Феликс, наконец собравший себя по жалким ошметкам, дрожащих от страха. Сам не верит, в то что говорит, но ему хочется говорить побольше сегодня, да и Сынмин явно не в настроении.       — Не волнуйся на тебе итак будет не видно, — парирует учитель Хван, указывая на волосы Ликса.       Взгляд всех троих падает на костер, потом поднимается на Сынмина, беззаботно жарящего маршмеллоу и снова на пламя. Киму абсолютно плевать на учителей, что он не стесняется показывать.       — Ну и? Кто из вас двоих объяснит что здесь происходит? — складывает руки на груди учитель Бан, на правах классного руководителя убивающий взглядом.       — Интересная у учителей память. Сначала сами зовут посидеть у костра, а потом спрашивают в чем дело, — тянет без тени сарказма или шутки Сынмин, всё также не поднимая глаз на учителей.       Феликс отходит от троицы и садится рядом с другом. Вместе затеяли, вместе отвечать. Так было, будет и есть. Сынмин на грани, а Феликсу не хочется приближать его к срыву непонятной ссорой с учителями. Поэтому он нехотя перебивает Сынмина, пнув его, чтоб перестал плеваться ядом.       — Извините, нам с ними не особо комфортно, да и мест там нет, так что мы решили зажечь свой костер. Вы были заняты, не стали беспокоить, — объясняется Феликс, нарочито делая ангельские невинные глазки, зная как это обычно действует на людей.       В войне невинных глазок и стойкого героизма учительской строгости первой жертвой становится друг учителя Хвана. Он оглядывает компашку с ног до головы, проверяет как зажгли костёр и пока учителя думают как обойтись с нарушителями, падает рядом с Сынмином, грея руки над огнём. Феликс смотрит на него во все глаза, не ожидая поддержки именно с этой стороны.       — Да ладно вам. Как раз сами хотели погреться. Садитесь уже. Парни вон какие молодцы. Сами костёр правильно зажгли, о себе позаботились, — объясняет он учителю Бану, пока учитель Хван с ухмылочкой кивает другу и падает по левую руку от Ликса.       Феликс теряется в смешанных эмоциях. Его сердце бьётся быстрее, когда учитель Хван настолько близко, но в то же время с ним что-то внутри, что вечно кричит и бьёт посуду успокаивается и садится рядом, послушать приятные ноты чужого голоса. Он смотрит на чужие длинные пальцы, обветренные кольцами и думает о том, какие они на ощупь. Почему-то ему кажется что очень мягкие, несмотря на костлявость, а кожа гладкая. От учителя пахнет приятным дорогим парфюмом с нотками цитруса, который забивается в нос, заставляя Феликса вдыхать чуточку больше, а выдыхать меньше. Смелости не хватает, чтобы спросить какой парфюм он использует. Запах щекочет нос, проникает змеёй во внутренности и достигает сердца, которое всё также в плену одуванчиков, а вокруг поле цветов, что так нежно распустились в душе.       — В первый и последний раз, — угрожает учитель Бан Сынмину, а в ответ тут же летит безразличие, обёрнутое шипами.       Учитель Бан уходит, так как не может оставить без внимания остальной класс, а вот учитель Хван и его друг не собираются уходить, что не вызывает никаких эмоций у Сынмина, поэтому Феликс рад счастлив.       — Что вы делали до того как мы пришли? Я кстати Со Чанбин, можно просто тренер Со, — наконец представляется, заставляя Феликса нацепить ему в голове ярлык с именем и молиться не забыть его.       — Пародировали то, как ловко забрали из-под нашего носа жидкость для розжига, а мы и не почесались.       Феликс виновато опускает глаза, но учитель Хван лишь улыбается под нос, трепля его за волосы. Это оказывается на удивление приятно, даже больше, чем должно было быть. Сынмин делится маршмеллоу с гостями, выражая одно безразличие. Как будто каждый день приходится с учителями сидеть за костром, кушая маршмеллоу под рассказы тренера Со о том, как он служил в армии.       Расходятся также внезапно как пришли. Учитель Хван и Бан убеждаются, что все ушли, пока Сынмин и Феликс тушат свой костер и собирают мусор в пакеты, выполняя действия в обратном порядке. Завязывают пакеты, уносят в машину, помогают разобрать шатер, ну, Феликс помогает тренеру Со, пока Сынмин недовольно смотрит на то, как учитель Хван берёт контакты таксиста, которого он вызвал. Феликс почти спит, когда поход наконец-то кончается, и он оказывается окружён теплом машины и приятными воспоминаниями, в которые его погружает мозг.