человек с плоской земли

      бомгю странный, думает ёнджун. пришелец с другой планеты. в лучшем случае — с земли. плоской. а где плоская земля, там черепахи, слоны и киты, которых так любит сам бомгю.       его бледно-голубая джинсовка с металлическими пуговицами, вечно позвякивающими, с каждым годом становится всё тяжелее и тяжелее. она бьёт подолом по спине и предплечьям, когда тёплый ветер свистит в ушах и треплет детские курточки у проходящих мимо ребятишек. на нагрудных карманах нет больше места для новых значков с китами, и парень цепляет те на рукава. теряет свои сокровища с завидным постоянством, расстраивается, но ничего не меняет: слишком радуется в моменте существам, обитающим в его личном джинсовом море.       ёнджун подселяет к ним по доброте душевной и других животных, чтобы тем было не так скучно плавать. прокалывает булавками грубую ткань, украшая ту кровавой росой с пальцев, и приказывает им держаться как можно дольше. бомгю ловит его запястья, прячущиеся под чёрными напульсниками, и греет своим дыханием (хотя погода требует обратного), улыбаясь в благодарном молчании.       — будь внимательнее, смотритель. ты в ответе за тех, кого приручил, — отшучивается ёнджун. — значки не работают как якоря, удерживающие корабли на одном месте. черепахи от тебя быстро уплывут вслед за китами, которых ты потерял в прошлом месяце. можно же пришить или приклеить…       — теперь они на свободе. разве я имею право мешать им?       аргумент бомгю вводит в ступор. железный.       асфальт усыпан разноцветными лепестками. замершее в небе солнце ярко сияет, и на золотые нити, отходящие от него, ёнджуну хочется нанизать все звёзды вселенной. бомгю говорит, что ему-то, парню с длиннющими и сильными ногами, будет легко допрыгнуть до проксимы центавра. ёнджун юноше верит и устремляется ввысь, чтобы сорвать с низких деревьев листву.       голова бомгю откидывается назад, пока он нежно смеётся. и если ранее улица была подавлена задумчивой тишиной, то теперь от стен здешних зданий отскакивают радостные и вместе с тем недовольные возгласы. начинается обстрел зеленью, на редкость отвратительной на вкус, но не то чтобы молодой человек так часто питался ею. неопределённая улыбка блуждает вокруг губ бомгю, мокрых и размягчённых от постоянного облизывания, когда запыхавшийся ёнджун глядит на него, неосмотрительно обтирая руки о новенькие вельветовые брюки:       — смешно тебе? — сердце замирает, и парня охватывает лёгкое головокружение. юноша напротив ни разу не выглядит раскаявшимся.       — даже если да, что ты мне сделаешь?       «ничего», — отвечает про себя ёнджун, стараясь отвлечься от очаровательного румянца, покрывшего щёки бомгю. ради последнего он может притвориться и дураком, если это даст возможность ещё раз увидеть алые пятна на загорелой коже. или подобие счастья (возможно, само счастье), которое будет сквозить в миловидном лице бомгю, его полузакрытых глазах и улыбке, открывающей вид на зубы. такие улыбки обычно самые искренние.       горячий воздух невидимой рукой касается людских тел. бомгю же переплетает свои пальцы с пальцами ёнджуна, чтобы после сказать:       — смотри, — он указывает на бетонную стену жилого дома, оказавшегося в поле их зрения, — мне кажется, это пёс. необычный, правда, но других наши уличные художники не рисуют.       ёнджун считает иначе: перед ним скорее динозавр с одним лишь зелёным контуром, очерчивающим его тело, и шляпкой, почему-то расположившейся не на голове создания, а намного выше. однако юноша всё равно кивает в подтверждение слов бомгю. тот продолжает:       — как думаешь, что он чувствует?       — почему я вообще должен задумываться об этом?       — хён, где твоя фантазия? — парень тычет ёнджуна в бок. — наверное, этому псу одиноко. вроде, греется в солнечных лучах, прикрывается стильной шляпой, получает удовольствие от того, что рядом крутецкие кафе, где всегда много людей, но, — мысль не заканчивает.       — он не принадлежит сам себе. и никому в принципе.       бомгю невнятно угукает.       — кто знает, может быть, ему чертовски сильно хочется стать страшным на вид доберманом с самой доброй собачьей душой. таким, которому хозяин будет дарить классные золотые цепи и которого не перестанет кормить вкуснейшим мясом. вряд ли доберманы много размышляют о том, что им что-то не по силам. а этот пёс… пусть будет джесс. джессу наверняка не по себе из-за того, что он не знает, кому и зачем здесь понадобился. даже у непонятно по какой причине тявкающей чихуахуа есть хозяин, но не у него.       — зато у джесса имеется шляпа. ты сам говорил, что она модная.       — будь шляпка единственной вещью, определяющей ценность каждого нового дня, жизнь была бы проще, — бомгю разочарованно вздыхает. — мы можем навещать его время от времени? — спрашивает с толикой надежды на положительный ответ.       — если тебе того хочется.       проходит ещё миг, прежде чем ёнджун, совершенно не задумываясь о последствиях, говорит:       — ты не от мира сего.       — похлеще меня будешь.       не то утверждение, с которым ёнджун стал бы спорить. он не сопротивляется, когда бомгю приподнимается на цыпочках, чтобы чмокнуть его в нос.       — видел, джесс? этот крутой парень позволил поцеловать его!       — даже не знаю, радоваться или смеяться из-за того, что единственным свидетелем стала нарисованная собака.       бомгю странный, думает ёнджун. но с ним тепло и легко, и это не то, что он променял бы на что-то другое. чхве бомгю — его личное счастье.