Нелегкое испытание

«Матушка взрастила два прекрасных цветка: цветок лунный, серебряный, и цветок солнечный, золотой. Чтобы цвели они в изобилии, подняла Матушка бутоны и стебли к небесам, а корни оставила под землёй». Навсегда. Юноша обмакнул пальцы в палитру, чтобы продолжить картину. На ней будет свет и благодать Матушки, свобода и безмятежность. Два цветка, обрамляющих дерево, рисуются им на священных корнях в сердце Адвира, где укрываются слабые волчата. Они — последние, кто видел крону священного Камасильва перед тем, как прервалась связь с верхним миром. Юноша смыл белую краску в чаше. «Корни не стали печалиться, ведь им достался первый Матушкин мир, полный чудес. Дети земли вольны были постигать и развивать, творить и разрушать на своё усмотрение. Матушка дала лишь один строгий наказ — оберегать». Жертвуя всем. Теперь цвет был красным. Картина дополнилась подземным царством под охраной преданных сыновей, бесстрашно бьющихся с врагами. Даже сейчас братья сменяли друг друга на стенах Адвира, чтобы не пропустить ни единой угрозы извне, способной нанести вред корням. Юноша смыл кровавую краску в чаше, наблюдая за разводами. «Всегда верными быть друг другу поклялись дети Матушки, и нерушима эта клятва во веки веков. В дни несчастий не тревожили безмятежную жизнь сестёр отчаянные братья. Сёстры спускали к братьям благости Матушки в дни, когда от священного древа звучало лишь эхо. И в день, когда не стало ни сестёр, ни эха, остался только долг». Юноша вздохнул. Жёлтый, изумрудный, лазурный. Молчащая Матушка, потерянные сёстры, запертые братья. Конец плодородия, война, смерть. В чаше плясали вихри, скручивались, смешивались, оседали. Другие юные рутрагоны, ещё слишком хрупкие, чтобы занимать боевой пост, нашли себе занятия подальше от корней. «Тогда детям земли была предложена новая жизнь», — размыв картину в нескольких местах, юноша провёл по полосам ногтями. «Она могла бы воссоединить братьев и сестёр, тяжело переживающих разлуку», — на месте глухих к мольбам корней воззиял портал, ведущий к миру наверху. «В её объятьях найдётся надежда, и долг будет исполнен». В конце концов, если объединить все краски, получится чёрный. Юноша окунул пальцы в чашу, расплескавшую тёмную жидкость, и воззвал к матери. Хадум Бухра Кахелиак. Юноша понял, что увлёкся. Что наивные, невосприимчивые сверстники уже донесли брату-смотрителю на странные рисунки, воспевающие змиев и шипастые ветви. Так отчаянно хотелось, чтобы старшие рутрагоны увидели, что каждое мгновение сражаются с той самой надеждой, в которой отчаянно нуждаются!.. Упала чаша. Смотритель подхватил детское тело, обмякшее из-за стрелы во лбу. Широкие, почти плачущие глаза юного рутрагона невидяще смотрели маленькими чёрными солнцами на своего убийцу. Мысль о том, что Хадум пробралась к последнему наследию Матушки, ввергало смотрителя в отчаяние.