Бал

Недовольный смешок растворился в рокоте ритмичной классической музыки, там же потонул и без культурный шëпот по поводу всего происходящего. Неизвестный сложил руки на грудной клетке, на мгновение обнажив свой злобный оскал, состоящий из острого, слово у пираньи, ряда зубов, немного пожелтевших не то от небрежности ухода, не то по иным причинам. —Папа, папа, папочка! – повышает голос мальчишка и дëргает молодого человека за подол красно-золотых одеяний, буквально приплясывает в нетерпение, когда же отец одарит его вниманием. —Что-то случилось, Гу Цзы? Не видишь? Папочка занят,– отрешëнно, явно прибывая не в лучшем расположении духа, без участливо поинтересовался опекун, лишь украдкой взглянувшего на своё дитятко. —Папочка, давай потанцуем? Пожалуйста! Обещаю, что после тебя не побеспокою! – вновь активно задëргав взрослого мужчину, рассыпался в просьбе и обещании мальчишка двенадцати лет. —Нет Гу Цзы, папа занят. Однако, если хочешь—потанцуй сам. Впрочем, я бы не стал этого делать. —Но почему? – явно растерялся подросток, всё ещё надеявшийся на благосклонность старшего, а потому похлопывая просяще по-щенячьи  своими глазками-бусинками. —Эти низшие отродья не достойны танца твоего папки и его наследника. Ничтожества должны знать своё место, просто радоваться нашему пребыванию не сводя с нас взгляда благодарности и восхищение. Да они должны пасть ниц перед нами и пята наши вылизывать, умолять, лишь бы мы задержались здесь хотя бы на мгновение, – горделиво , не без нот высокомерия проговорил мужчина, скрывающий своё лицо под маской, от чего было не совсем понятно, что при этих словах тот ощущал... Праведный гнев или сладостное предвкушение картины, возникнувшей в его тщеславном сознании. Гу Цзы понурил голову, признаться честно он уж ожидал какой-то такой ответ отца, знал, что при подобном раскладе спорить с ним бесполезно. Что ж , как бы ему не хотелось повеселиться вместе с демоном, лицезреть его пляску и лучезарную улыбку собственными очами. —Ладненько, – лишь пробормотал мальчишка, но чужих наставлений ослушался, направившись прямиком в ту цепочку людей, что своим весельем невольно привлекали всеобщее внимание всех собравшихся. Откровенно говоря, он мог сжалиться над названным сыном, так уж и быть, подарить ребёнку желанный танец, но... —И что ты тут делаешь? – неожиданно раздался позади него при скорбный голос, уж такой знакомый для него, за всё то время, что ему довелось провести в чужой обители, до того как перерости из жалкого огонька в свой прежний, пускай более не столь величавый, но молодой облик. —Что? Понятия не имею, о чём ты говоришь парень, проваливай, – нагло солгал он, даже не удосужившись повернуться к собеседнику лицом, не то страшась встретиться с ним очами, не то в очередной раз горделиво указывая на свой вымышленный статус и уважение. —Нет смысла играть в незнакомцев, Ци Жун. Знаешь, ради хотя бы этого дитя, что все эти четыре года от тебя ни на шаг не отходило,ещё и по тебе, ублюдку, слезы свои лило,моля о твоём спасении,мог бы и согласиться. Уж если так посудить—ты жив лишь благодаря этому ребёнку,  – слово на одном дыхании выпалило божество, кладя свою сильную, хотя и несколько тонкую руку на плечо ещё не высокого, не сформировавшегося молодого демона, надавливая и оборачивая того на себя. —Тц, и как ты смеешь говорить с кем-то вроде меня подобным образом!? Пади же перед своим покровителем, жалкий Юнъанец и тогда, может быть, я помилую твою чëртову душу! Уж не думаешь ли ты, что мог одолеть великого господина!? Что за дерзость! Да у тебя кишка тонка, безмамный червь! – тут же,в скрывая все карты, отозвался человек в маске , чей чуть хриплый голос почти не изменился, сделавший разве что каким-то неровным, надломистым, словно у подростка. Это был всë тот же Ци Жун, знакомый всем и отвращающий всё живое, кроме несчастного Гу Цзы, судя по всему слишком доброго мальчика, чтобы бросить неродивого отца. —Заткни свою пасть, – немедля отозвался принц, сильнее сдавил чужое плечо, да так, что каннибал чуть было не заскулил,однако вовремя прикупил язык. Лан Цяньцю был благородным человеком и божеством, обыкновенно доброжилательного характера,с которым, казалось бы, невозможно было иметь разногласий. Но, судя по всему, семья Сянлэ имела необыкновенный дар, дар выводить бога войны из себя лишь собственным видом, что уж говорить о речах. Ци Жуна Тайхуа ненавидел, собственно и было за что. Се Лянь же... злоба на учителя до сих пор таилась в сердце генерала, но мстить тому не находилось поводов, да и разумом он понимал, что божество мусора и так уже достаточно поплатилось за все грехи в этой жизни, иначе никаких нельзя было объяснить чужое невезение, ведь оно продолжало преследовать бога даже после уничтожения проклятой канги,пускай и не столь ужасающе, как то было в прежние времена. —Ты ничуть не изменился, разве что стал более жалок... Впрочем, это не важно. Мы на балу, в честь помолвки твоего брата, так что, хотя бы из уважения к родственным узам—не испорти ему столь знаменательный день, давай лучше отставим вражду в сторону, –на удивление демона, спокойно отозвался на громкие речи Лан Цяньцю. Чужое спокойствие его ничуть не обрадовало, наоборот, поджав губы в неудовлетворении он вырвал своё плечо из чужой хватки,наверняка нахмурился, но того не было видно из-за золотого покрова. —Знаешь, одним-двумя годами ранее, я бы непременно придушил тебя за твой острый язык, но теперь... Как ты думаешь, пока ты жил у меня во дворце, как я тебя терпел? Я привык, можешь более и не надеяться вывести меня из себя, Ци Жун. Не думай, что я теперь тебя не ненавижу, жалкая сошка мира нечисти, но давай лучше потанцуем, –окончил пламенную речь принц Юнъаня, протягивая свою ладонь нерадивому. —Ишь ты, чего удумал, подлец! Властелина нижнего мира на танец позвал! С сыном танцевать не стал, а с тобой буду значит? Неужто родители и твой убийца-учитель тебе внушил, что ты столь особенный?! А вот нихера, понял!? Ты лишь жалкий, жалкий!.. – Ци Жун запнулся, завопил как ошпаренный, когда Цяньцю взял его под руку, когда повёл меж кружащихся и везде снующих демонов, к самому эпицентру, в опасной близости от старшего братца и его цепного пса... Уж что, а им он попасться на глаза не хотел, а потому пришлось смолкнуть,стать спиною к молодожëнам, прибывая в надежде, что те его не заметят, так упьются в своей ненормальной любви, что пена лететь изо рта будет, а в его сторону даже не взглянут, ни к чему им знать о потерявшем всё родственнике. —Закрой свою уже пасть, король шутов, повторяться я более не стану. Давай просто потанцуем, просто составе мне компанию, не гоже на празднике в сторонке стоять, тем более на свадьбе собственного брата, –прошептал он буквально в паре миллиметров от чужих уст, скользнул юркими пальцами по чужому запястью,сжал и направил вверх, сцепливаясь с зелёным демоном в неразлучном замке конечностей. Юноша в маске был крайне не доволен чужими приказами, какие ему ещё и пришлось исполнить под давлением страха, словно надрессированная скотина. —Я..., –тот неожиданно замялся,недовольно фыркнул носом и , почти не произнося и звука, проговорился одними губами:–я не умею танцевать. А вот и она, истинная причина того, почему никакие жалостливые щенячьи глазки не подействовали на непутëвого папашку. Впрочем, Лан ничуть не удивлён, на его лице, вернее той части, что не была прикрыта, зиял оскал. Судя по всему он преполагал это и потому вытащил зелёного демона на танцпол, из желания пустить ему всем на смех. Парень ощетинился, не то нарочно, не то специально выдавил своей степной чужую ногу в землю, наступая самым каблуком чужого ботинка. —Тцс,ничего страшного, я научу тебя, это не сложно, – на удивление людоеда спокойно ответил младший, возволил свою ногу из плена, второй рукой ускользнув к талии юноши, чуть прижав её к себе, мягко сжимая. Тайхуа в действительности помышлял о том, что каннибал не имел навыков в танце, в конечном счёте, у него выходило что-то действительно хорошо, помимо грязной брани и надуманных пересуд? Вряд ли в подобно ему, избалованном «мальчишке» , найдутся какие-либо таланты, разве что новые открытия, как ещё можно кому-то насолить в жизни. —Не нужно меня ничему учить, просто отпусти, –зло фыркнул тот, судорожно вздыхая,фыркнул, будто кошка в капкане, когда чужие руки так бес стыдно обхватили тело. —Нет-нет, не  торопись, сначала медленно, – игнорируя отчаянные, обреченные на провал, попытки выбраться, наставлял Лан Цяньцю. —Да иди ты на хуй, юнъанец, – зло шикнул он, но более не произнёс и слова. Губы молодой наружности демона поджались в тонкую нить, из-под маски выглядывали его зелёные, слово драгоценные камушки изумруда, глаза.  Если зрение его высочества наследного принца не подводило его, то мертвенно-бледная кожа зелëнки на остроконечных ушках и около глаз зарделась, покрылась пунцем необъяснимого смущения. —Хэй, ты чего уставился? Думаешь, я тебе не врежу? Да ты, червь, даже не достоин и взгляда на меня, живо убрал свою ослиную морду, – уже спустя минут десять танца осмелел,не выдержал льющегося наружу потока грязи, Ци Жун. —Зелёнка, кажется, тебя просили молчать. Или , быть может, мне стоит тебя самому заткнуть? – напомнил Цяньцю, словно в знак наказания прошёлся пятëрней по бедру старшего, наказывая как малого ребёнка, заставляя зелëного фонаря содрогнуться, в неком удивлении расширить свои очи. —Ты чего это, блядь, удумал? Да только посмей меня заткнуть, брошенка! Я тебе глотку выгрызу к чертям собачьим, да последователям на блюдечке отправлю, пусть полюбуются на красавца-божка своего! – тут же завопил в ответ Ци, кажется, совершенно позабыв о том, где находится и кто кружиться с ним по соседству. Лан держит крепко, в неком трепетном волнении взирает на врага всей своей жизни, когда тот рвётся, рвётся и как по иронии судьбы приземляясь на старшего брата и мужчину в красных одеждах. Как на зло, маска его чуть при спускается, обнажая юношеские, пока ещё миловтдные черты, которые немного позднее сделаются острее. Лицо демона заливают краски смущения и гнева, он, чуть подрагивая смотрит на Цяньцю, который уж потянул его за рукав, вызволяя из небольшой кучки. Ожидаемо, но после произошедшего всё веселье разом, как по команде, стихло, более никто не танцевал, лишь негодующе обращается взглядами к смутьяну, подбегая к владыки и дядюшке,помогая подняться с холодной земли, сыпая проклятьями на некудвшного танцора. —Эй ты, ничтожество, смотри куда падаешь! Пади перед господином и дядюшкой Се! И тогда, может быть, мы простим тебя! – на высказывание демона не то с волчьей маской, не то в действительности с подобной наружностью, толпа одобрительно заголдела. —Да ничего страшного, он ведь не специально, верно? Вы в порядке, мой юный друг? – в неловком смятении произнёс Се Лянь, вкладывая свою ладонь на чужое плечо. —Нет, пусть извиниться и встанет на колени перед Гэнэ, –в отличие от Сянлэ, согласился с какофонией звуков, вырывающихся из уст его народа. Однако Ци Жун извиняться не спешил, застывши на одном месте, с рукой на своей талии и плече, он стискивал зубы, сдерживая порывы той неприличной брани и ответных проклятий, которые желали вырваться из него смертельным потоком. Из толкотни духов вырвался небольшой силуэт, невысокий и нескладный,ещё детский. Ребенок этот обнял обидчика хозяев празднества, из-под маски взглянул своими умоляющими глазками-бусинками. —Не трогайте папу, он не нарочно... Верно же, пап? – залепетал мальчишка, только теснее прижимаясь уже к посеревшему отцу, который только язык прикусил, до последнего не желая себя выдавать. Что ж, она никогда не проявлял подобного терпения и нерешительности, похвальное изменение за прошедшие годы—не лезть на рожон. —Ох, извините молодого господина, правда, он не специально, так случилось, что закружились, он запнулся, а я не удержал. Это моя вина. —Ох, да ничего страшного, правда! Просто всё в порядке? Сами-то не ушиблись? – тут же, ощущая неловкость ситуации залепетал и замахал руками Се, высвобождая младшего из своей хватки. —Нет, ни ничего страшного, пусть принесёт свои извинения перед тобой, гэгэ,–в свою очередь возразил господин Хуа, складывая руки на груди, взирая на всю троицу неблаговидным взглядом, требовательным и , быть может, даже угрожающим. Пожалуй именно тон Искателя Цветов Под Кровавым Дождем окончательно вывел Ци Жуна, сил сдерживать нескончаемый поток вечного суждения не осталось. Только Зелёный демон приготовился к длинной речи, только раскрыл уста, дабы совершить ту ошибку, о какой пожалеет непременно... Лан Цяньцю заткнул ему рот. Чужие губы приблизились к его лицу стремительно, стремительно захватили в плен горячего, влажного, но такого приятного языка. Очи парня расширились, желание дать оплеуху принцу за самовольничество возрасло в одно мгновение. Руки старшего уперлись в грудь его высочества, попытавшись его отпихнуть от себя, но безуспешно. Одной рукой Цяньцю обнимал тонкую талию людоеда, ладонью же другой руки он прикрывал очи Гу Цзы, ему не следовательно стать свидетелем представленной картины. Каннибал больно кусается, впивается своими острыми, словно бритва зубами, в чужие уста, вкушая свежую кровь. Лан тихо шипит, но боль его побуждает лишь теснее прижать к себе тело перед собой. Первые мгновения недовлотсва и сопротивления сменяются скованностью движений, нехваткой воздуха и громким сердцебиением,таким, что казалось все собравшиеся непременно должны были его услышать. «Успокоился? » Звенит в ушах юноши знакомый голос, то Лан Цяньцю связался с ним по духовноц связи, дабы  присутвующие не слышали, не поняли его никчемной и никуда негодящейся игры. «Да пошёл ты на хер, макака озабоченная! Блядовать он мне при всех вздумал! Выставляет великого царя демонов не весть кем! Да если бы они знали, в чьи губы ты, жалкий молокосос, впиваешься, то... » «То что? Убили бы тебя на месте? » Он был прав. Если бы подопечные Хуа Чэна распознали в облике юного парнишки с маской того самого зелёного демона, то о скорой и безболезненной смерти оставалось только бы мечтать. Конечно, сама нечисть слабая, да и он не то чтобы силой был наделён, а на стороне противника глава города и его подстилка. Конечно, Лан Цяньцю захватил бы остатки его духа как и в прошлый раз, посетил бы его в клетку и отдал бы под опеку Гу Цзы... Однако, перспектива ещё последние лет пять пробыть в жалком облике, перспективы он не имел. Собственно, а смог бы он вообще принять прежние облачение? Три года Ци Жун сидел в плену собственного нужна, постепенно восстанавливая человеческий облик, какой требовал не только трудности, но и вечной боли и муки хозяина следующей оболочки. «Отпусти.» Уже более спокойным тоном ответил он всё также по духовной связи и,  в действительности, в следующие мгновение мог ощутить свободу, обжигающий воздух, неожиданно резко вобравшийся в его лёгкие. —Простите господина, так уж вышло, что он имеет определённые, кхм... Проблемы со здоровьем, касаемо духовных сил, это не то, что вам могло подуматься. С вашего позволения, господа, мы удалимся и более не посмеем нарушить «праздника на вашей улице» , отношения выяснить можно и следующим днём , верно? Сейчас же, боюсь, он не способен произнести и звука. И, не дожидаясь чужого ответа, молодой принц юркнул между толпой демонов, богов и простых людей, какие почти все были облачены в различные маски, не забыв прихватить за собой Ци Жуна и Гу Цзы. *** —Не смей меря более затыкать, усëк,мамочкин сыночек? Это просто отвратительно! А если бы Гу Цзы увидел!? Папка бы в его глазах навеки от позора не отсылая бы! Не прекращал возмущаться зелёный демон, чуть покрикиваю шепотом, огладивая мальчишку , пристроивлегося на старой циновке, рукою, щекотки своими длинными ноготочками. —А что, было бы лучше, если бы я позволил тебе высказать всё что думаешь и вновь оставить без оболочки? Пожалей хоть мальчика, ему нужен отец, а не немой  маленький монстр. В свою очередь недовольно шикнул младший, искоса взглянул на бывшего сожителя, на то, с какой нежностью он скользит по юному телу. Признаться, наблюдая такие моменты, вспоминая как Ци Жун пожертвовал своей жизнью ради названного сына, Лан Цяньцю начинал сомневаться, а в действительности ли у вечно прерикающегося и бранящегося по любому случаю, не имеет сердца. Однако, если Ци любил мальчика, почему скрывал это и обещал его в скором времени отведать? Правда вот трапеза откладывалась каждый раз, по причине «ещё недостаточно упитанный, не такой увестистый». Что ж, возможно, Лан никогда его не поймёт, попусту не способен его понять. —Закрой свою пасть, жалкий святоша! Фыркнул он в недовольстве чуть тише, сжал свободной рукою подол своего ханьфу, сминая красно-золотые отрезки в не замысловатые узоры. —А если не закрою, то что? Фигура, на вид старше юноши в маске, повернулась к нему лицом, шагнула вперёд, немного склоняясь над сидящим, дабы заглянуть в изумрудные хитрые глазки. —То убью самодовольного ублюдка... Сквозь зубы прошипел зелёный демон. На мгновение, на устах Юнъанца возникла усмешка, рука его потянулась куда-то за его виденье, запуталась в шелковистых волосах нечисти. —Ну так убей, –непривычно ледяным тоном парировал Лан , не давая людоеду и мгновения раздумий, вместо того новым, жарким и желанным, требовательным поцелуем впиваясь в чужие, мертвенно холодные искусанные губы. Мужчина рычит в чужие уста, больно кусается, но Цаньцю всё не по чём, он в действительности привык к чужому скверному характеру, признаться честно, за последние два года даже соскучился по нему, по вечному давлению и недовлльному жужжанию над ушами. Рука его скользнула с чужих волос к остроконечным ушкам, подцепила тонкую нить, сбрасывая такую лишнюю и неуместную для его необыкновенного и будоражущего стиля маску, обнажая сероватых оттенков лицо. В действительности, новый облик некогда утончëнного , с острыми чертами и будто бы деловитым видом, кричащем о его необыкновенным происхождении и правительской крови,—всё это сменилось юношскеми, почти миловидными чертами, с острым подбородком и несколько выделенными скулами, с небольшим курносым носиком и приятной усталостью, скопившейся под глазами, тонкими выразительными бровями и лукаво блестящими очами. Должно быть, именно подобные черты ему были характерны тогда, когда он был ещё человеком, молодым юношей, быть может совсем недавно достигнувшем возраст совершеннолетия. Лан неспешно отстранился, по губе его нижней медленно стекала алая капля. —Ну что же, почему я ещё жив, «повелитель всех трёх миров»? Нужно мой поцелуй тебя смутил? —Ничтожество... Невежда... Закрой свою пасть! – заикаясь от возмущения распылился Ци Жун, замахал руками, почти было разбудив Гу Цзы своими воплями, но заблаговременно стих и мальчик не успел проснуться, только крепче принял своего опекуна. —Вот значит как? Таков ты со своими последователями, с теми, кто тебя любит? – как не в чём не бывало халепетал Лан, скрестили руки на груди и будто с призрением отстранился, искоса взирая на смущенную мину демона, явно сооброжающего, шутит ли глупый ученик его братца или нет. —Любит? – глупо переспросил он, стараясь сделать наиболее брезгливое выражение лица. —Именно так. Я люблю тебя, нерадивый потомок Сянлэ, –кивнул он, сам с презрением фыркнул, но почти тут же смягчился, словно признаваясь в собственной глупости. Правда, он полюбил того, кого некогда ещё ненавидел, того, кто безжалостно разделялся с его народом, того, кого некогда мечтал убить и почти сделал это... Того, кто старался дать любовь мальчику, такую, какую он умел давать; того, кто прятал своё пристрастие к человечине лишь от Гу Цзы, в панике вытерая кровь и пряча останки, лишь бы тот не расстраивался; того, кто сочинял небылицы и истории о своих и иногда о чужих подвигах, рассказывая с удовольствием, видя блеск в глазах напротив; того, кто на самом деле хотел любить и быть любимым. Ци Жун выдерживает молчание, кусает собственные губы и мягко тянет к себе Цяньцю за рукав, спивается в его уста с не характерной для себя неуверенностью и нежностью. Он готов любить, готов открыть свою ласку и послушание, если его искренне полюбят в ответ, если он получит чужое восхищение и признание. Он будет послушным верным сторожевым псом, но никогда не признается в этом.