Ты снова Публий?

Этим вечером Гвидо мирно вышагивал по набережной, несколько спеша, но всё же оставаясь таким же невозмутимым как и всегда. Быть собой Гвидо не любил. Не любил он и слишком долго быть кем-то другим, это давило. Поэтому, после долгого упорного пребывания Чиро Толледо, он был безумно рад возвратиться наконец домой и принять облик Публия Квинтилиана Урвана — маски, терпеть которую было куда приятнее чем все остальные, включая личность Гвидо Фиртенпрахта. Сколько не рассуждай на эту тему, а мысль всё равно на ум приходит одна — тяга к искусству не даёт Гвидо спокойно наслаждаться его собственной жизнью и вынуждает изворачиваться, ища уловки вроде глубоко чувствующих бардов. После отбытия из отражённого королевства Долгограда, Гвидо вообще не покидали мысли о том, что он находится не в своей тарелке, навязчивое желание сдёрнуть с себя бороду и перестать прихрамывать не отпускало и, можно сказать, подминало под себя всё нутро Гвидо пока он, наконец, не достиг базара. Немногие в Империи знают, но красный Луциан больше не нужен Гвидо. Его узнают здесь по особому наклону головы, по разрезу глаз и по бог его знает, чему ещё, но факт остаётся фактом: каждый проводник знает его так же хорошо, как своё имя. Конечно, не как Гвидо, но как Публия, талантливого поэта и преданного Королевству шпиона. За последние несколько месяцев Гвидо удавалось дойти до своих покоев только дважды, зайти в тронный зал пять раз и семь раз увидеть короля. И всякий раз, когда перламутровый блеск отражённого королевства Храморры касался радужки его глаз, он знал, что пробудет здесь не больше часа, отчитается об основных успехах операции, а потом его снова ждёт новый тур планирований, краж, убийств, подстав и бесконечных переговоров с заключёнными. Методы его работы никогда не выделялись гуманностью, особенно когда допрос вёлся безрезультатно в течении нескольких часов, а таких за последние месяцы было более чем предостаточно. И, Боже, как же хорошо было снова вернуться, без необходимости быть “открытым” перед каждым встречным, без страха разоблачения, без огромного груза ответственности на плечах. Гвидо вышагивал в плаще из перлака по длинному коридору от одной телепортационной комнаты к другой, вдыхая запах этого места, вытаскивая воспоминания из своих лёгких. Он шёл, наслаждаясь уже тем, что на него никто не смотрит и не ждёт никаких важных решений. На ходу он разминал плечи и шею и вдыхал тот самый кислород из плана воздуха. Когда последний шифр Патролума был преодолён, Гвидо, нежно проводя пальцами по цифрам, вышел из телепортационной и двинулся по королевскому дворцу в сторону своих покоев. — Я вернулся. Гвидо легко упал спиной на кровать, пружиня на мягком матрасе, и, наконец, заснул. Проснувшись, Гвидо в первую очередь пошёл снимать с себя Чиро Толледо. Пусть теперь половина Архипелага мечется, разыскивая этого ужасного преступника, обрывавшего жизни и калечащего за информацию. Чиро Толледо уехал очень далеко, и когда придёт время, его тело будет найдено выброшенным на берег моря. Но, как бы ни было свободно и легко без капли грима на лице, Гвидо всё ещё претило его настоящее "я". Первым он приклеил нос, куда более аккуратный и изящный, затем загнул эльфийские уши. После этого он нанёс тон — белая пудра послушно легла на лицо и сделала его чистым листом для сотворения чего-то большего. Затем немного чёрной подводки на глаза и ресницы и маленькая чёрная мушка. Над губами Гвидо особенно старался, целью была чуть увеличенная форма и красноватый оттенок — такой, будто он только вышел от шикарной красотки. После парика настал момент, когда можно отпустить себя полностью и вдоволь насладиться роскошью, даруемой Отражённым Королевством и лично королём: он достал из шкафов всё, что у него было, переодевался по нескольку раз и даже хотел просить совета, но предпочёл помощи сюрпризы, преподнесённые из его лощёных рук. Через пару часов был подобран вариант, который сработает безотказно и не оставит ни малейшего шанса у оппонента. С белоснежной шёлковой рубашки ослепительно сиял ряд перлаковых пуговиц, перлаковые запонки подчёркивали изящество запястий, массивный ремень, увенчанный пряжкой из перлака, подпоясывал высокие белые брюки. Публий ощущал себя сорокой, но во всём этом перлаке было сосредоточено столько магической силы, что чувствовать себя в этом великолепии плохо просто не представлялось возможным. Публий встал против зеркала, запрокинул шею, осмотрел золотую вышивку на воротнике рубашки, поправил манжеты, удовлетворённо улыбнулся и пошёл прочь из покоев. Коридоры отражённого дворца вели его в тронный зал. Король Фархад Востро адски устал за время командировок Гвидо, он вымотался как собака, нервничал, переживал, но, тем не менее, был уверен, что всё будет отлично. Фархад давно предлагал Гвидо перейти в перламутровую гвардию, а лучше в личные телохранители его величества и успокоиться уже наконец, но эта идея настолько не совпадала с ценностями Гвидо, что Фархада всякий раз прерывали на полуслове и вежливо гнали в шею с его гуманистическими мыслями. Сначала это выбешивало, потом огорчало, но теперь, спустя столько лет, король свыкся с мыслью, что лучшего варианта Гвидо не приемлет ни в коем случае, но всё равно нет-нет да проверял, может на этот раз получится. И каждый раз, наблюдая за неугасающим огнём в глаза Гвидо, он сворачивал этот разговор сам, не дожидаясь отрицательного ответа. Сегодня король после нескольких бессонных ночей принимал отчёт от предводителя перламутровой гвардии. Кажется, гвардия вышла на след украденного валенгорского золота и след вёл, что удивительно, к самому Валенгору. Как бы это ни было печально, но действительность такова, что не все лица, с которыми приходилось торговать Отражённому королевству Храморры, чисты на руку и готовы выполнять все пункты сделки так как это предписано контрактом. Фархад знал эту истину, но, естественно, каждый раз был неприятен как первый. Всё-таки с Валенгором дела он вёл довольно давно, а эти мелочные твари рискнули спутать карты и вернуть свою плату, попытавшись направить подозрение на граждан Империи. Фархад знал, кого нужно благодарить за приобретённые знания, выпытанные, выстраданные подвешенным языком и уже мучительно воспалённым мозгом. Он велел подданным не беспокоить Гвидо и, желательно, даже не приближаться к той части замка, где были его покои. Фархад был готов дать ему всё – вкуснейшие явства, прекраснейших женщин, горячие ванны с маслами, готов был осыпать Гвидо золотом, но сейчас, не возникало сомнений, всё это было совершенно бесполезно. Любые богатства не станут дороже крепкого сна. Фархад внимательно слушал волшебника, хмуря брови и жмуря глаза от усталости. Необходимо было раздать указания на дальнейшие действия по отношению к суднам Валенгора, ошивающимся в отдалении от крабовых островов — надо было проучить воров, отстояв свою честь, не входя при этом в открытую военную конфронтацию. Задача стояла непростая, мало того, достаточно длительная и крайне неприятная: в общем, подходящая по всем пунктам под задачи, где был необходим второй мозг. Но, увы, здесь короне придётся обойтись без чужого вмешательства. Необходимо, чтобы выглядело всё именно так, хотя Фархад уже отдал все нужные распоряжения и ожидал только своего ферзя когда двери в залу распахнулись. Фархад перевёл взгляд в слепящий перламутр дверного проёма. Брови его мгновенно взлетели, глаза расширились, а зрачок, будто у наркомана, приобрёл размеры серебрянника. — О… Сегодня ты Публий, — сказал он совершенно восхищённо, затем нервно облизнул губы, полностью теряя нить разговора с волшебником и сразу после этого резко обернулся. — Ваш доклад окончен, свободны. — Но я ещё… — Ситуация абсолютно очевидна, не тратьте моё время зря. Волшебник сконфуженно посмотрел на Фархада, но затем, быстро кивнув, удалился прочь из залы, стрелой пролетев мимо Публия. Публий же предусмотрительно запер за ним дверь. — Ты быстро, — Фархад оценил каждую отметину Отражённого Королевства на одежде Публия. Они выглядели как следы принадлежности после жаркой ночи — Публий, змей, конечно, понимал это. Он знал, что какой бы долгой и трудной ни была ночь, утром его ждёт поощрение за незыблемую принадлежность. Так работает брак с Королевством. — Доброе утро, Ваше Величество. Публий склонил голову в изящном поклоне и легко улыбнулся королю. Между ними стоял длинный массивный стол из красного дерева — стол переговоров, как называл его Фархад. Публий же ласково называл его пыточной. Конечно, для тех, кто посмел вести переговоры с Отражённым Королевством. И эта дорога из красного дерева длилась сотни и сотни метров, отдаляя любых, кто окажется по разные его стороны, друг от друга. Фархад двинулся навстречу Публию вдоль деревянного полотна стола, Публий, в свою очередь, пошёл навстречу королю вдоль другой половины. Фархад шёл подняв голову, стараясь найти глаза Публия своими глазами. — Ты проделал тяжелейшую работу. Я не ожидал, что ты так быстро придёшь в себя после такого. Публий шёл, склонив голову, проводя пальцами по разложенным на столе свиткам, вдыхая запах чернил, ругани и волшебства. Он улыбался, наслаждаясь тем, что никто его больше не торопит и, как он надеялся, хотя бы неделю ещё не будет торопить. — Служу Отражённому Королевству Храморры, Ваше Величество. Фархад был в белом. Как знамение. Только вот значение знамения оставалось загадкой, поэтому он продолжил. — Мне нужно зелье чтения мыслей, зелье дыхания под водой и зелье магического тумана. Количество вам известно. Также нужен трактат о магических барьерах и пять бутылок Слезы Дождя. Это для следующей миссии. Фархад нахмурился. — И всё? — Если вы хотите предложить что-то ещё, я поспешу отказаться, — у меня всё есть. Взгляд Фарахада скользнул на ключицы Публия, но он тут же тряхнул головой и увёл мысли в сторону. — Нам необходимо уладить это недоразумение с Валенгором, не прибегая к военному конфликту. Тебе удалось что-то узнать у перехваченного дварфа? — не дожидаясь ответа, Фархад решил объяснить, — я знаю, что на днях ты представишь отчёт, но я спать не смогу, если не узнаю сейчас. — Снотворное. Пять галлонов, — Публий со вздохом закатил глаза, но всё же ответил: — Нам повезло наткнуться на члена экипажа судна, на котором увезли золото. Так что сведения действительно есть. Конфликт можно легко решить, не прибегая к военным действиям и, да будет вам известно, вестник с официальным посланием от Отражённого королевства уже на подходе к Крабовым островам. Фархад не скрывал гордости, когда смотрел на Публия. Между ними всё ещё оставалась пропасть стола, но сотни метров сменились десятками, а спокойствие разливалось от слов Публия по венам тёплым вином. В душе Публий совершенно категорически не понимал, как можно было не увидеть такой прекрасной возможности шантажа. У Фархада явно острая нехватка сна, что не позволяет ему думать. А если король не может думать, куда уж его подданным? — Ваше Величество, я не могу равнодушно наблюдать за тем как вы… Публий осёкся. Он не заметил, как Фархад подошёл настолько близко. Между ними были всего какие-то жалкие пару метров стола. Он заметил, что у Фархада, оказывается, всё это время была расстёгнута верхняя пуговица белоснежной рубашки. Также он заметил, что из зализанной обыкновенно назад причёски Фархада выбивалась прядь и падала на его белый лоб. Затем Публия как будто вынули из воды. Он вспомнил, где и с кем находится. “Это же Фархад,” — говорил себе Публий. И действительно, это всё ещё ушлый рассудительный политик, который физически не способен не видеть выгоды в каждом действии противника, который продумывает ходы на десять вперёд и который разделяет внимание на все сферы жизни. Между ними были огромные два метра стола. В этот момент он то ли был рад, что в правилах королям было запрещено перелезать через столы, то ли удручён тем, что тот же запрет распространялся и на первого советника. Публий тупо уставился в стол пока Фархад устало улыбался ему. Но стоило Публию прийти в себя, как Фархад увидел огонёк в его глазах и мгновенно сменил тактику. Мученическое выражение лица его не изменилось, но рука в перчатке из перлака чуть поднялась и пальцы, не дрогнув, немного напряглись в попытке обхватить воздух. Что-то невидимое надавило на горло Публия, невозможно было не заметить. Он тяжело сглотнул и поднял глаза на Фархада. — Я переживаю за ваше самочувствие. Вам нужно немедленно отдыхать, — Публий смотрел Фархаду в глаза, высматривая, проверяя, что это именно то, чего от него ждали. Да, некоторые моменты при его должности были достаточно спорными и давались с трудом. Но разве это был не обоюдный договор? Публий сам пошёл на это и знал заранее, что договора корона соблюдает. Так что, двигаясь с места, он ловил последние секунды ощущения чужой руки на шее и размышлял о понятии чести и честности в такой ситуации. “Безусловно”, — думал Публий, — “юридически честно здесь всё от начала и до конца, а вот чести я такими темпами могу лишиться к следующему заданию”. — Публий вообще был склонен к иронии когда ситуация выходила за рамки его контроля. “Эту ситуацию”, — думал он, — “мне, может, разрешат назвать выходящей за рамки. Но только у себя в покоях. И ни в коем случае не в слух”. Публий и Фархад расходились по разные стороны стола. Медленным, спокойным шагом, без капли сомнений, не оборачиваясь чтобы посмотреть друг на друга. Фархад был уверен, что Публий сделает что угодно ради Королевства. Публий был уверен, что скоро вещей, о которых нужно молчать, станет больше.