Страсть к скоростям

Ночь наступала на пятки быстро утекающим в неизбежность сумеркам. От духоты и уже по летнему сурового зноя совсем не хотелось разговаривать, поэтому кроме отдалённого шёпота машин на эстраде где то внизу ничего не прерывало вечернее спокойствие пустой парковки где-то в отдалении от города. Нил глубоко зарылся в свои мысли, а сзади него, тем временем перебивая трели старательных цикад, слышалось кряхтение и натужные ругательства человека, копающегося в сложных механизмах машины «старого поколения». Вся сложность заключалась в том, что старая модель машины не поддерживала внутри себя современных и новомодных деталей, по большей части, которые, упрощали жизнь нынешних автолюбителей. Старушка Джостена попросту отказывалась работать не на своих внутренностях, и юноше приходилось шариться чуть ли не по ломбардам и прокуренным аукционам, добывая нужные запчасти. Но это только пол беды. Узнав, что Нил ещё и не разбирается в сложностях строения своего агрегата, Эндрю пришел в ярость, сказав, что самолично «разберется» с этим. Хотя в тот момент Джостен мог поклясться что это была угроза. Когда позади раздался громкий хлопок бесцеремонно закрытого багажника, Нил дернулся всем телом. Хоть он и знал, и что это за звук, и что послужило причиной для него, и пожалуй самое важное, кто именно посмел так грубо обойтись с дверцей задника его старушки, все ровно дернулся, подорвался, только мгновением спустя, когда мозг подал сигнал «Отбой», а мышцы тела начали расслабляться, он понял что даже перестал дышать в этот момент. Призраки прошлого все ещё душили его, а все нутро шептало ему еденькое «Беги, пока не стало поздно». Стоило бы задуматься над тем, каким он стал зашуганным и пугливым зайцем, прежде чем продолжать то, что он затеял, но сейчас до этого буквально не было дела. Только не здесь, на этой тихой парковке, только не в этот момент, когда ветерок залетает под тонкую футболку и ерошит непослушные волосы, только не тогда когда рядом он. Нил все ещё смотрел вверх, отмечая про себя появление каждой звезды на небе, когда грубый пинок заставил его ненадолго расфокусировать свое внимание со звезд, вернувшись к происходящей под носом реальности. — Двинься, — произнес Эндрю, запрыгивая на теплый металл бампера машины рядом с Нилом, который к слову даже не шевельнулся, когда рядом с ним уселся Миньярд. Да и как-то уже поздно было, тот уже брезгливо стягивал замаравшиеся в машинной смазке и «пыли» перчатки, вовсю раскуривая сигарету Мальборо, и даже не обращал внимание на скукоженного рядом Нила. Единственное, что едва ли могло, нет, не напугать, а можно сказать слегка напрячь Джостена — присутствие опасности слево от него примерно на фут ближе, чем следовало бы, основополагаясь на общепринятые социальные нормы. Нос приятно защекотало от струйки сигаретного дыма, который выдохнул Эндрю. Вздох получился усталым, рваным, от того и порции дыма выходили из его легких дозированно, извилисто танцуя и изагибаясь в воздухе. — Пора платить по считам, бегунок, — Нил не повернулся, но с двойным усердием вслушался в прошелестевшие слова. — Пришла пора игры в откровения, не думаешь? — Ну, если у тебя есть желание делиться своими тайнами, то почему бы и нет? — парировал Нил, с намеком на иронию, хотя уже начал понимать, что именно сейчас потребует от него блондин. — Я не твой хозяин, чтобы удерживать тебя. — Эндрю развернулся к нему резче, чем следовало бы, смерив Нила взглядом, сам за себя говорившим, что рыжий стал ещё ближе к своей скорой кончине. — Не смей набрасывать на меня поводок. — процедил автомеханик, слегка оскалившись, что в свою очередь вызвало у Джостена целый табун мурашек, отмаршировавших вниз по позвоночнику. — Я и не набрасывал. — нахально отозвался рыжий. — Ты сам мне его отдал. Нил не был уверен, что готов раскрывать сейчас душу перед Эндрю, в очередной раз оголяя перед ним свои секреты. — За то, что я рылся во внутринностях твоей развалины, которую ты по ошибке зовешь машиной, ты мне по гроб должен будешь. — парень недовольно поморщился разминая затекшие плечи. — Уступая свою очередь, я по доброте душевной делаю тебе одолжение. Так что будь, мать его, благодарен за такой подарок судьбы. Нил сконфужено отвернулся обратно к небу. Уже который раз за вечер. Он внутренне отругал себя, за такое своеобразное проявление малодушия, понимая, что такими жестами он только укрепляет интерес Эндрю и прельщает все дальнейшие попытки ему насолить и укусить побольнее. Возможно даже буквально. Не хотелось признавать, что сейчас он снова должен будет расстаться с одним из своих секретов только из-за того, что у него нет возможности съездить в нормальный автомобильный салон. Нил все ещё медлил. Перебирая возможные «безопасные» варианты того, чем бы он мог поделиться с Миньярдом, он забыл учесть то, что время может и течет незаметно, а вот терпение его напарника — ой как наврятли. — Твоя. Очередь. Тормоз. — отрапортовал Эндрю, выводя Джостена из транса. Юноша специально проговаривал слова четко и раздельно, чтобы они прозвучали как вынесенный приговор, как команда приготовления к старту. Теперь было непонятно, разговаривают ли они, или ведут ожесточенную гонку, исход которой предопределен зарание. Эндрю смотрел на него с вызовом. На старт. Нил мнеться, понимая, что оттягивает неизбежное. — Как тебе тот факт, что я боюсь высоты? В том заезде в штате Колорадо, помнишь? Тогда, когда Ваймак вытащил нас в не запланированную поездку в Спрингс, думал, умру прямо за рулем. — Если ты пытался таким вот образом отвязаться от меня, то я могу сказать, что вышло у тебя это дерьмово. Джостен и так это знал, спасибо за напоминание. Внимание. Густую и вязкую атмосферу накатывающего волнами отчаяния, казалось, можно разрезать ножом, настолько она была ощутимой. Как мягкий снег, шуршащий под шинами ранней зимой. Податливый, тягучий. Кажеться на первый взгляд безобидным, но заедешь в него чуть глубже и вот, ты уже тонешь в этом дерьме, и, газуй не газуй — поздно. — Будешь и дальше тянуть кота за яйца и клянусь, Джостен, я сверну тебе шею… Марш. — Я планировал сбежать! — вот, что называется сказал как отрезал. Произнесенные слова полоснули не хуже лезвий Эндрю, причем не оппонента — самого говорящего. На этот момент юноша сам для себя не принял сей факт, не говорил об этом самому себе, предпочитая отмахиваться от назойливой темы, не говоря уже о том, чтобы говорить кому-то. А в итоге, даже не успев толком осмыслить признается во всем этом Эндрю. Человеку, который не единожды обещал убить рыжеволосого засранца за подобные выкрутасы. Человеку, которому он сам, добровольно пообещал остаться в Пальметто, гонять официально от имени «Лисов», как их представитель, и, (упаси Боже) зарегистрированный гонщик. — И до сих пор думал об этом. — Нил готов собственноручно, назло Миньярду задушить себя сам, за чертовски дрожащий голос и сбитое как после хорошей гонки дыхание. На лице Миньярда не проскользнуло ни единой эмоции, и Нил бы рад остановиться и на этом, но язык его расплелся, а разум затуманила неясного происхождения паника, заставившая дрожать холодные кончики пальцев. Минуты тянулись медленно и слоль же болезненно как раскаленный металл. Съежившись на капоте машины, Нил в тихом отчаянии сжимает пальцы до побеления костяшек, чувствуя как ногти болезненно впиваються в кожу. Но как ожидаемо, оставшиеся следы должны были его волновать сейчас в последнюю очередь. — Я чертовски, мать его, теряю контроль, находясь я где угодно, помимо руля собственной тачки. В машинном механизме разобраться куда проще, чем в жизни! — Точка напряжения заставляет его задохнуться воздухом, натужно втянутым сквозь стиснутые зубы в попытке привести себя в порядок. Последние слова он буквально выталкивает из себя. Держится сейчас он, кажется, просто на последних резервных ресурсах. — Какое же странно-отвратительное чувство я осознал относительно недавно, — нервно и порывисто сглатывает вставший ком в горле, — У меня нет дома, нет в живых уже и никого, по кому бы я мог скучать, и конечно, не существует в мире ни единой вещи, способной меня удержать в одном конкретном месте. Юноша осекся, покосившись на автомеханика, но длилось это недоразумение исключительно краткосрочно, так как он продолжил свой монолог с не меньшим рвением секундой позже: — Да, сейчас меня связывает с Лисами данное мной тебе обещание: удовлетворить Кевина Дея, словно я зверье какое-то в цирке. Но когда-то ему это ведь надоест. Каждый Божий раз теряя контроль над ситуацией мои руки сами тут же сжимают руль, готовые в любой момент развернуть его и дать по газам. И самое страшное, что я вряд ли буду жалеть об этом. Он замолчал только для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Докатился, Джостен, сегодня ты душу раскрываешь, а дальше что? Станешь нормальным человеком? Ну не перебор ли… — Я не знаю где мое место, не знаю, доживу ли до конца сезона. Порой мне кажеться, что я бегу от самого себя, Миньярд, — В следующее мгновение раздается звук, который без промедлений можно признать за самый страшный и болезненный звук, что слышало человечество. Голос парня ломается прямо во время того, как он говорит и постепенно из дрожи переходит в панический крик. А Эндрю в это же самое время с быстротой, которой позавидовал бы даже его спортивный Мазарати, хватает Нила за грудки и опрокидывает его на капот так, что кажется выбивает из парня сразу и душу и святой дух. Оба тяжело дышат и смотрят друг на друга непродолжительный период времени. Затем внезапная искра и в глазах стремительно начинает темнеть от количества мушек — Эндрю бьет ровнехонько в челюсть, и боль отдает по вискам прямо в мозг. Он вдавливает Нила в теплый металл заведенной тачки, вынуждая оставаться на ногах уже обмякшую тушку неаккуратного спортсмена, и юноша теряется в ощущениях, не понимая, что больше горячит сейчас его шрамированную кожу: работающий мотор под ним или разгоряченное тело кареглазого механика. Эндрю хватает бедолагу за подбородок резко и грубо. Его сейчас не заботит аккуратность и осторожное обращение, он делает все уверенными и будто отработанными заранее движениями. Миньярд не намерен сюсюкаться, он хочет, чтобы его слышали. Намерен говорить серьезно. Вынуждает. — Пока ты находишься под моей защитой, — его голос осипший, но раскаленный до предела, слова перекатываются с носоглотки до горла с дичайшим трудом, как у старого заржавевшего механизма — Твой дом будет там, где ты захочешь, гастролер ты хренов. И это будет зависеть только от тебя. Он приподнимает подбородок Нила, по хозяйски притягивая ближе, уже шепча ему на ухо слова с интонацией, которую можно счесть за предсмертные наказания. — Запомни раз и навсегда, я не заставляю тебя привязываться к Лисам или этому глупому автоспорту. Но задумайся над тем, кем бы ты хотел быть и что ты хочешь. А когда решишь… — в глазах орехового цвета кажется не просто искрит огонь, а пляшут бесята, — Просто скажи. И я обеспечу тебе это. Неожиданный эмоциональный срыв рыжего гонщика поразил не только самого затейщика, но и Эндрю, который словно замер и перестал дышать в в тот момент. Лишь частая дробь коротких ударов сердца о грудную клетку отрезвляла искаженное сознание обоих спортсменов. Сверчки казалось запели в двойным усердием, и звук снова и снова ударялся о барабанные перепонки, оставляя за собой тошнотворный звон. Или все-таки дело было в резко утихших парнях, создавших вокруг себя двоих что-то наподобие вакуума. На какой-то промежуток времени между ними повисла неловкая тишина, но никто не стремился её нарушать. Это был тот безопасный вид общения, при котором каждый молча думал о чём-то своём. А потом… Потом Миньярд в своей обыкновенной манере начал ворчать что-то про то, что на улице становиться слишком холодно для плаксивых разговоров по типу того, что велся между ними до этого. Хотя толком это и разговором нельзя было назвать. Нил молча, словно пластилиновый болванчик кивнул, поддаваясь чужим рукам, направившим его в нужную сторону.

***

Мотор старой машины, гремел приятным потрескиванием. Ребята лежали вплотную друг другу на задних сиденьях Бентли. Они как могли развалились в ограниченном пространстве машины, тем не менее с комфортом расположившись на поношенной кожаной обивке, в некоторых местах начавшей слазить и осыпаться. Запах кожи, напоминающей о долгих годах службы и темном прошлом машины Нила, перекликается с запахом одеколона Миньярда, который в этот момент также как и Джостен, довольным котом, разнежился в теплом салоне. Печка, хоть и будучи старой, как полагается окутывает пространство теплым воздухом, создавая для гонщиков свой персональный уголок спокойствия в океане забот. Магнитола, по ощущениям возрастом в три раза старше Джостена, заботливо поставленная на приборную панель, издает тихую музыку. Миньярд оставил ее чисто символически, никто из них в слова не вслушивался, но это был своеобразный ритуал. Дань уважения старому прибору, да и это придало их уединению свой особенный шарм. Нил склоняет голову к напарнику и позволяет себе сейчас просто закрыть глаза. Эндрю успокаивает специфичными способами, с этим поспорить трудно, но способами действенными. И Нил рад этому. Засыпая, он впервые за несколько напряженных лет, не думает ни о своем отце, ни о мафии, ни о побеге.