В саду, под виадуком

Ты помнишь ту историю? Ну как же еë забыть. Очередная твоя возлюбленная, уж и не вспомнить, какая по счëту. Эта была самая юная, совсем ещë девочка: доверчивая, даже наивная, ограниченная, ещë не умудрëнная опытом, совсем ничего не знавшая о жизни. Такой она была, пока не появился ты. Такой же невинной она осталась, когда ты уехал, когда она ушла, когда всë это закончилось. Ты помнишь тот садик, где вы часто гуляли вдвоëм? Только ты и она. Вы сидели у воды под этим громадным мостом и целовались, пока поезда гремели над вами, и она каждый раз сжималась от страха и от смущения. Она осторожно касалась листьев на деревьях кончиками пальцев и с не меньшей деликатностью рассекала ладонями водную гладь, запуская по ней многочисленные кольца. Ты любовался ей. Когда еë лëгкая лиловая рубашечка спадала с изящного плеча, ты целовал еë шею и худые запястья. Она всегда была хрупкой, как хрусталь, бледной и тоненькой, только глаза сияли ярче драгоценных камней на свету. Но и это длилось недолго. Ты прикончил еë. Вспомни, как уже под конец смотрели тебе вслед еë поблëкшие глаза, высветленные душой, как ты сказал однажды. Она любила тебя по-настоящему, она была единственной, кто действительно тебя любил, но для тебя она была лишь одной из многих. Ты еë обставил, как и всех до неë. Она не умела быть взрослой до тебя, не научилась и после, но именно ты забрал эту еë лëгкую детскую простоту. Ты научил еë быть женщиной. Вообрази, за что хватались еë руки, что они ласкали. Когда она, уязвимая, неумелая, взволнованная, искала нежности в твоих руках, ты не старался ублажить еë. Кажется, как раз с тех пор она начала брить волосы на ногах. Ты даже великодушно посоветовал ей определëнную марку. Должно быть, она всë предвидела. Только представь, как она желала удержать тебя, если вжималась в твоë тело так крепко. Ты не помнишь, она плакала тогда? Тогда, когда ты прощался с ней, повторяя эти твои проклятые три слова: "Всë будет хорошо." Осмелишься ли сказать то же самое сейчас? Ты запихивал еë в пальто, пока она дрожащими пальцами с трудом застëгивала роговые пуговицы. Ты отпустил еë руки и, уходя, проверил билеты в кармане. С первым же утренним рейсом ты покинул еë навсегда. Напомнить, какой чувствительной она всегда была? Тëплой летней ночью, когда всë вокруг ещë спало, она не смыкала глаз. Сидела на краю кровати. Еë лиловая рубашка привычно сползла с одного плечика. В окно светила луна, будто нарочно яркая в ту ночь, издалека слышался плеск волн. В чëм была, она неслышно выскользнула на улицу. Прохладный ветер трепал еë волосы и вздымал края рубашечки. Бледная тонкая кожа покрылась мурашками. Она легла у самого края воды, под транспортным мостом, по которому тем же утром пронëсся поезд с тобой в числе немногочисленных ранних пассажиров. Вскоре, вымокшая до нитки, она встала, вернулась в дом за той самой посоветованной тобой бритвой — и снова на берег. Лëжа на боку, она сверлила взглядом одно из своих запястий, которые ты ещë совсем недавно расцеловывал и сжимал с такой страстью. Неровным движением трясущейся руки она полоснула лезвием по коже. Ты знаешь, как сильно она боялась боли. Продолжить ей не хватило сил. Оторвав лоскуток от рубашечки, она перемотала рану и снова направилась к дому. Из глаз сочились слëзы, противные влажные волосы падали на еë лицо, мокрый шëлк облепил маленькую стройную фигурку. Она схватила таблетки и бросилась обратно под виадук, уже не глядя на дорогу. Несколько штук она проглотила, не запивая, ещë на бегу. Наконец она остановилась у самого края воды, проводила взглядом скрывавшуюся за холмами луну, полюбовалась серебряным отливом волн и, мягко ступая по каменистому берегу, добралась до грота. Ещë одна пригоршня таблеток. По-детски загребая воду ногами, она отмерила около метра от кромки прибоя и выкопала неглубокую ямку. Выпив последние таблетки, как и рассчитывала, она легла лицом в ямку, губами и грудью уткнувшись в камень. Что должно было твориться с ней, раз она сделала это, можешь догадаться? Еë бледные глаза раскрылись в последний раз, губы раздвинулись, напоследок произнеся твоë имя. Видел бы ты тот еë взгляд, за миг до конца... Позже обо всëм произошедшем кратко написали в одной лишь газете. Не говори, что ты ни о чëм из этого не слышал. Конечно, лучше ведь увильнуть. Но тебе следует это знать. Это ведь всë твоя вина, не так ли? А, Джо?