Десерт

      Свет ламп наполняет металлические коридоры Изолированной Зоны станции "Герта". Глухо, немного мрачно от того, что не все лампы были включены, и тем не менее это никак не отвлекало от рабочей рутины. В окружении бормочущих под свою собственную мордашку сладких кото-подобных зверьков, что, то и дело, слонялись по всему безопасному отделению, жаждя заполучить внимание своей создательницы. Такой холодной, недоступной; словно ты дворняжка, жалобно смотрящая на прилавки магазинов с самой дорогой вкуснятиной, о которой тебе только мечтать и приходится.       Сладкий аромат её духов, такой манящий, вовсе не едкий, а скорее даже подпевающий ее десерту, наполнял комнату все больше и больше, с каждой секундой, которую она проводила здесь, томно поедая кусочек шоколадного торта. Такого классического, не менее вкусного от этого, с кусочками сочной вишни в кремовых прослойках. Нежный бисквит так и тает на языке, отдавая приятным привкусом какао, нежели шоколада, но вкус был так неплох, что приводить бессмысленные претензии было… действительно бессмысленно.       Мысли, как сироп, текут едино, гладко, ровно, ничто не мешает их потоку, который в итоге столкнется с ванильным мороженым или вафлями, осторожно покрывая их собой, выравнивая мысли, придумывая то ли очередной гений генной инженерии, то ли незамысловатый новый десерт, который Жуань испробует позже, когда найдется время на свое хобби, а оно, уж поверьте, найдется.       Заблудившись в собственных мыслях, рука неуправляемо задевает уголок рта кусочком сладкого бисквита с кремом, находящимся на самом кончике десертной вилки, пачкая его. Оставив такую деталь без внимания, Жуань лишь мягко приоткрывает глаза, взмахивая густыми, черными, словно самые темные уголки галактики, ресницами, освобождая для взора бирюзовые глаза, сонно оглядевшие в окно бегающих по нижней части зоны существ, которые ребячески играли друг с другом.       Резкий рваный вздох, десертная вилка с недоеденным кусочком падает прямо на пол, позволяя любопытным зверушкам понюхать человеческое удовольствие, но быстро отбежать от чужих ног, испугавшись их. Сильная мужская рука музыкальными пальцами вытирает крем и крошки с уголка, поднимая за подбородок голову гения, обращая ее внимание на себя. - Я считал, что вышепоставленные Гении, - его учительский голос, четко поставленный, даже в какой-то степени аристократичный, звонко пронесся по стенам Изолированной Зоны, отдаваясь заглушающимся эхом, резонансом. - знают, что на рабочем месте не принято трапезничать. Но, думаю, мои упреки для Вас, дорогая Жуань Мэй, останутся пустым звуком. - Вовсе нет, - опровергает она, прижимаясь щекой к теплой руке эрудита, внезапно и неизвестно какими путями появившегося на станции, оглаживая тыльную сторону его руки своей, холодной. - Но ваше появление здесь действительно удивило меня. Я думала, что у Вас полно неотложенных дел, Доктор Рацио. Разве прогулка по станции входит в этот список? Её голос нежный, как тот шоколадный бисквит, который обделили вниманием, как только пришел незваный гость, что сейчас так нагло забирал внимание глубоких озерных глаз, всматривающихся в самые глубины его черствой, чистой, как глыба мрамора, души. - Попрошу, встреча с одним из величайшим умом намного важнее любой моей лекции, которую я вдруг не преподнесу глупцам. - Он легко улыбается, совершенно незаметно, продолжая скользить большим пальцем руки по нежной щёчке дамы, всматриваясь в ее глаза в ответ, выискивая неизвестные искры, хоть какие-то намеки. - Я не смог бы упустить такой шанс. Я хорошо помог Вам в прошлый раз. - Несомненно, Ваш вклад в мой последний эксперимент был незаменим, я Вам премного благодарна, Доктор. Но прошу, давайте мы опустим формальности на сей раз. Я до безумия рада увидеть тебя в этой серой скуке. - Мы уже в состоянии перейти на "ты"? - он усмехается, наклоняется к сидящей за столой девушке, осторожно целуя ее в запачканный уголок губ, пробуя оставшийся вкус крема, такой нежный, с вишневой кислинкой в нем. - Я думал, что мы оставим это... официальным. - Не в этот раз. Прошу, не в этот раз. - Она легко краснеет, проводит рукой по шелковистым, необычного цвета волосам, уводя челку от лица, рассматривая открытую область. Немного грубые черты лица и выявленные скулы так хорошо смотрелись на нем. Такие отличия подошли бы только ему. Ни единого изъяна, словно идеально высеченная мастером скульптура античности. Она нежно подводит его к себе, целуя щеку в ответ на его ласки, на его такую редкую, но от того не менее сладкую, миловидную улыбку, которую хотелось зафиксировать на пленку, на рисунок, словно это было солнечное затмение или вспышка, порождающая новую звезду - некий фейерверк внутри грудной клетки Жуань. - Вы... кхм, - он неловко отводит взгляд, ловя себя на незначимой, но все еще ошибке, не переставая улыбаться от нежности, которую проявлял и получал крайне редко в своей профессиональной жизни. - Точнее ты. Ты захочешь уединиться? - Рацио уточняет, не делает резких движений и поспешных выводов, делает все в точности по неизвестной никому формуле, но она работает на успех, раз Мэй улыбается ему в ответ, проводя своей рукой от волос по скуле. - Девушки не любят вопросов, Рацио. Я знаю, что ты можешь лучше. Попытайся вновь. Рацио притих, прикрывая глаза в раздумии, подбирая слова, чтобы угодить ненаглядной. Его рука плавно движется к ее, покрытым перчатками, убирает от лица и скрепляет в замок их пальцы. - В твоих словах я слышу нотки жажды уединения со мной. Предлагаю заняться этим прямо сейчас, если такое устраивает. Жуань улыбается, так легко, но с тем игривым блеском заинтересованности, этим ароматом веяло так, будто это было свежеиспеченное печенье. Очень отчетливо. Ей помогают встать, все еще держа их руки скрепленными в замки. Воздушная поддача вперед, ее такие сочные, пропитанные жирным кремом от брошенного кусочка торта, губы касаются его полусухих поверхностно, просто ради того, чтобы подразнить сдержанного мужчину. Она знает, что тот постепенно теряет контроль, это видно по его бегающим глазам, по его улыбке, в которой поджимаются губы для контроля собственных эмоций. Доктор на удивление хорош в подавлении собственных желаний. По крайней мере сейчас, пока они все еще не чувствуют себя достаточно уединенными в четырех стенах.       Двое взрослых удаляются прочь вглубь этой забытой всеми зоны, дальше от хрупких существ, которых хозяйка так безжалостно вновь обделяет вниманием. Но на этот раз есть одна очень крупная причина. Идет сейчас прямо рядом с ней, нежно выцеловывая тыльную сторону ее руки, что все еще пряталась от него за бледно бирюзовыми митенками, нежными, бархатными, словно пропитанный сиропом бисквит.       Сама эта женщина, которой Рацио тайно воздыхал, была словно дорогой десерт, рецепт которого не достать, а попробовать его так хочется. Словно ты на диете и смотришь на то самое лакомство; оно манит тебя, ведёт своим ароматом прямо к себе, жаждет, чтобы ты желал его, старался добиться. Но Мэй не была из тех, кого мог добиться каждый. Рацио был первым, и он бы соврал, если бы сказал, что это не тешит его и без того заоблачную самооценку. Само осознание того, что он может вкусить запретный плод... мурашки бегут по его хорошо сложенному телу, когда дверь в ранее закрытой для него комнате закрывается прямо за его спиной, отчего его прижимают к ней, проводя пакостливой тканью под подбородком, поднимая его голову вверх, чтобы, не известно отчего, насладиться его шеей. При чем не только съедая ее взглядом.       Первые поцелуи и истязания пошли с ее стороны, все эти ласковые прикосновения губами к немного жесткой коже шеи, невидимая дорожка поцелуев, от которых щеки начинали наливаться лавой смущения и любви к происходящему. Словно ветви лозы, ее руки обвили плечи математика, наклоняя его ближе к себе, чтобы продолжить чреду поцелуев от кости челюсти до скул, а после и до мочки уха, игриво, словно самое славное шампанское, прикусывая его. Сильные руки обвиваю хрупкую на вид талию ученой, сползая вниз, будто клиновый сироп, на бедра, оглаживая очертания форм, залезая под и без того раскрытый низ, прямо под юбку с вырезами. Губы нежно сплетаются друг с другом, сперва нежно, лишь легко касаясь, привыкая к необычной текстуре мягкости смешенной с сухостью. И все сопровождается сладостью, пьянящей, дурманящей любой разум, даже такой сложный и непоколебимый, как математический ум Рацио и биохимический ум Жуань Мэй.       Постепенно поцелуй становится более глубоким, влажный язык нежно, сочно проходится по накрашенным губам гения, вызывая вдох удивления, позволяющий забраться в новую для изучения область, проводя языком по чужому, но такому желанному нёбу после сплетая языки в поцелуе, жадно причмокивая, вызывая тихие стоны удовольствия с двух сторон, пока руки так и сжимали сильные плечи, нежную кожу бедер, оставляя безболезненные покраснения, следа от которых не останется уже через ближайшие пару минут, хоть и хотелось отметиться на чужом теле, дать понять то, что оно уже запачкано плотскими утехами и грешной для карьеры любовью.       Наконец оторвавшись от столь интенсивного изучения, жадно вдыхая воздух, ошпаривая лица друг друга приятным последствием любви, они перемещаются к столу. Конечно, они знали, что это - не самая лучшая позиция для действий, но долго раздумывать об этом времени не было, ведь само появление доктора на станции было явлением крайне неожиданным, так как казалось, что время этого таинственного усладителя было расписано посекундно. Хотя, кто сейчас вообще думает о том, что у него есть дела по мимо того, как завладеть телом поблизости, изучить его вдоль и поперек, фотографично оставив воспоминания и картинки столь эротичной сцены. Туфли легко слетают с ног, их отталкивают под стол, на котором сейчас и расположилась она, сладкая вишня на торте. Перчатки трепетно снимают чужие, длинные пальцы, и это так четко отображается, особенно когда твои глаза прикрыты от таких же нежных многочисленных поцелуев. Скользящие мурашки по всему телу так и говорят о всей необычности тех ощущений, которые испытывали оба.       С Рацио осторожно, дрожащими, наконец оголенными пальцами снимают сперва накидку сине-белого цвета, оставляя ее болтаться ниже пояса, после снимая его украшение с рубашки, вследствие расстегивая её, также опуская до пояса, оголяя мускулистое в меру тело. Жуань улыбается, начиная воздушно проводить подушечками пальцев по груди доктора, невольно краснея от воздыхания столь чарующим видом. Удивительно, как сильно он был похож на скульптуру, идеально высоченную из мрамора, такого чистого, даже в некой степени вкусного. Это тело, если бы такое было возможно, хотелось съесть. Женские руки съезжают на его пресс, ощупывая кубики. - Прекрасно... - шепчет она, пускай слова между ними сейчас были излишне. Все можно было прочитать на лице, пусть ни один из них и не блистал эмоциональностью. Смешок Рацио тихий, но отчетливый, заставляет перевести взгляд на его лицо, после получая очередной поцелуй в губы, жадный, собственный, но нежный. Его руки придерживают её талию, вытанцовывая свой путь наверх, постепенно раздевая даму, раскрывая обертку желанной конфеты. Кружевное белье темных оттенков с вышитыми явно вручную цветами смотрелось на ней просто восхитительно, словно кукольно, будто это было создано только для неё, и никто другой не смотрелся бы так фотогенично и модельно в этом белье, как это делала она. Мэй краснеет, полностью ложась на стол, прикрывая грудь и танги руками, наблюдая, как Рацио нежно откладывает её платье в сторону, переводя на неё томный взгляд полуприкрытых, сияющих несвойственной похотью глаз.       Медленно, словно хищник к жертве, Веритас вновь подходит к даме воздыхания, оглаживая её сахарные оголённые бока, чувствуя, как ее живот втягивается от возбуждения, как ее тело, напряжённое, словно струна скрипки, морально готовится к дальнейшим похождениям, испуская естественную смазку снизу, заставляя соски набухнуть. Фарфоровые пальцы поднимаются вверх, поднимают тёмные кружева, оголяя грудь, которую не обделают вниманием, оглаживая ее, зажимая набухшие розовые соски между пальцами, оттягивая их с особой нежностью, вызывая чреду вздохов, заглушённых стонов и слабых изгибов тела, грациозных, будто кошачьих. Её холодный взгляд размяк, наблюдая за его порозовевшим, но всё ещё серьёзным, сосредоточенным лицом, сплетая полет их взглядов в узел между ними. Доктор наклоняется ниже чтобы получить очередной вкусный поцелуй в губы, сплетая языки и жадно причмокивая, так пошло, и от этого не менее желанно. Пускай им не свойственна такая нежность и эмоциональность, за плотными дверями и стенами станции это можно было опустить.       Левая рука математика сползает вниз, вырисовывая все изгибы тела под ним, отодвигает остатки нижнего белья, которое скрывало приватные места. Гений кратко выдыхает, ощущая прохладу снизу, но еще больший вздох смущения, нежели возмущения, был выпущен почти сразу, как ней прижались бугром, пусть и всё ещё скрытым за тканями белоснежно-невинных брюк. Она лишь прикрывает рот со смазанной на нём помадой нежного оттенка, ресницы подрагивают от наплыва эмоций. Дрожащие руки все же отползают от её лица, приподнимаясь, чтобы встретиться с Рацио лицом к лицу, чувствуя его руки сзади на спине, придерживая Мэй. - Всё хорошо? - шепотом интересуется он, поглаживая шёлковые бедра и спину, чувствуя, как шаловливые руки тянутся к его брюкам, спуская их маленькими дрожащими рывками. - Не стоит торопиться... - В следующий раз, - с рваным вдохом начала она, вновь ложась на холодный стол, отчего тело непривычно дернулось, - мы выберем место получше. - Вы уже настроены на следующий раз? - он ухмыляется, двигаясь правой рукой вниз, дразня Жуань Мэй своими поглаживающими движениями прямо у входа. - Для начала, дорогой мой, закончи этот. - она ухмыляется в ответ через томный стон удовольствия, краснея чуть ярче и прикрывая дрожащими ресничками сверкающие сильным чувством глаза.       Музыкальные пальцы доктора, смазанные естественными соками женского тела, аккуратно вползли вовнутрь, не на долго останавливаясь на длине первой фаланги пальца, давая телу привыкнуть к не внезапному проникновению, после чего движение вглубь, все такое же мягкое и скользящее, продолжилось, останавливаясь уже на длине второй, начиная постепенные скольжения туда и обратно, растягивая стенки шире, чем они были, донося удовольствие гению, что так трепетала под телом доктора, подрагивая и тихо стоная от каждого его двига. Тщательная разработка стенок позволила движениям пальцев Рацио стать более раскрепощёнными, отчего аритмия стала настырней и быстрей, порой пусть и останавливаясь и раздвигая стенки на манере ножниц, вызывая лишь новую волну блаженства, что растекалось по всему телу дамы, отдаваясь дрожью в ее голосе. И это возбуждало доктора. Каждая ее реакция была столь чистой и искренней, откладывалась в каждой части мозга, и долго же он будет вспоминать это выражение лица, сидя в муторном кабинете Гильдии Эрудитов. В комнате стало жарко и влажно, что не было плохим результатом такой кропотливой работы столь изящных рук.       Сквозь непрестанную дрожь тела, Мэй поднимается на локтях, утягиваясь рукой вперед, дабы обхватить гениталию доктора, начиная оказывать ответные ласки, массируя головку члена своим пальцем, вызывая у учителя соответствующую реакцию в виде стона с самого дна его легких, такого сдавленного и низкого. Чрез столь чарующие мозг и здравый смысл действия, они двигаются друг к другу еще ближе, вновь сливая губы в нежном, но страстном поцелуе в попытках заглушить столь пошлые звуки, которые не нашли преграды в этом, все так же вырываясь на свободу, заполняя комнату и отдаваясь еле слышным эхом. Движения руки Мэй полностью зависело от того, с какой скоростью двигались внутри ее кожных складок пальцы Веритаса, полностью копируя аритмию и, по возможности, ощущения, ускоряя или замедляя движение руки, массируя головку или замыкаясь на основании члена, массируя кожу там, наблюдая сквозь прищур, как доктор краснеет лишь гуще от, вероятно, новых ощущений. Ведь какой аристократичный и гордый мужчина не будет заниматься подобной похабщиной?       Пальцы резко выходят из гения, вызывая стон, полный недовольства от наступившей пустоты внизу, проводившимся горением кожных покровов внутри от трения, что так резко оборвалось. Пара секунд на отдых и к жгучему месту уже подставлен член доктора, трущийся об вход, задевая клитор дразняще, вызывая слабость и в без того ватных ногах. Обмен взглядами, томными, жадными, почти животными. Горячее дыхание шпарит по чужой коже, вызывая новые мурашки, через которые все же удалось кивнуть, позволяя Веритасу, осторожно державшему свой орган рукой, войти головкой во внутрь, вновь заполняя пустоту внизу. Вырывается легкий стон, заставивший глаза приоткрыться, а слезинки подступить к уголкам глаз, пусть потом их и смахнут нежным движением мужественной руки, целуя в тот же уголок, отводя от болезненных ощущений как только умея. Его руки осторожно переместились к ее талии, ощупывая ее, оставляя красные марки хватки, продолжая спустя небольшой промежуток времени входить, изучая стенки влагалища, расширяя их с особой осторожностью. Перед ним ведь не просто гений, но все та же девушка. С ними стоит быть особо нежными.       Темноволосая дама лишь прикрывает свои глаза рукой, выгибаясь под сильными руками, обрывисто вздыхая на каждом малейшем движении мужчины, что так осторожно обходился с ней, словно с фарфоровым изделием, каковым она и выглядела. Он задерживается на месте, слегка подвигиваясь, позволяя девушке привыкнуть к новым ощущениям внизу, рукой массируя складку, поглядывая на даму сквозь полуприкрытые глаза. Жуань еле могла открыть глаза, тяжело дыша, прикрывая свое покрасневшее от жара и стыда лицо рукой. Он вновь склоняется над ней, словно над самым дорогим сокровищем, целуя видные венки на запястьях, пытаясь обратить ее внимание на себя, что удается, ведь она убирает руку от лица и тянет ее к чужому, оглаживая скулу дрожащей ручкой, получая мягкий бесшумный поцелуй в губы, после чего последовало выходящее движение внизу, сменившееся входящим, вызвав очередной выдох-стон и дрожание черных ресничек, что сомкнули глаза, скрывая их.       Непривычные ощущения при столь правильном и осторожном подходе со стороны Рацио быстро стали приятными. Не до безумия, больше как кусочек очень необычного десерта, ко вкусу которого стоит сначала привыкнуть, прежде чем продолжить поедать его до самой последней крошки. Ничего не останется на десертном блюдце. С ее лица осторожно убирают темную челку, целуя лоб, уголки глаз, щеки - отводя этим легким движением уже не такую яркую боль. На окрепшую шею наплывают руки, обхватывая ее, утыкая чужой нос в свою шею, чтобы поцелуи достались и ей, пока его руки придерживают ее все так же за талию, помогая двигаться внутри нее с большей легкостью, удерживая ее на месте.       За поцелуями в шею и ключицы, как правило, следует язык, мягко проводящий неизвестную дорожку слюны, такой горячий и влажный, вызывающий соответствующую реакцию не только в виде звука, но и мурашками по всему телу под. Лишь одного взгляда мельком хватает, чтобы спросить "Все хорошо?" и в ответ получить такой же негласный ответ "Да. Только продолжай". Чуть резкий толчок глубже, Жуань выгибается вновь, издавая сжатый между губами стон, царапая крепкие лопатки Рацио обстриженными ногтями. Понимая намек, мужчина целует уголки ее глаз, извиняясь за внезапный порыв эмоций, после чего уже более плавно проталкивается дальше, впитывая в себя все звуки со стороны Мэй, все смешанные вместе ароматы сладкого крема с привкусом вишни и умеренно сладкого, очень дурманящего голову парфюма, пота и немного металлической нотки от поверхности стола. Он впитывал ее тело в себя, воспоминания о нем, как губка, желая навсегда вживить этот момент в свое тело, в свои воспоминания, сделать его частью себя, будто смешивая ингредиенты одного великолепного десерта. Остановившись на определенной длине, Веритас прижимает даму сердца к себе, утыкаясь носом в ее шею, вдыхая любимый запах. Не важно какой именно, главное, что он принадлежит Жуань Мэй. Слегка влажные, пухлые от прежних поцелуев губы доктора начинают медленно проходить по фарфоровой коже гения, оставляя красные бутоны любви, портя ее невинность и нежность, словно пятна от джема на белоснежной скатерти, выплетенной из кружева. - Рацио, прошу... - Она рвано вздыхает, после стонет сквозь губы, каждый засос вызывает у нее еще больше жжения по всему телу, особо отдаваясь в набухших сосках и особо влажном влагалище, смачивая член внутри него, позволяя боли уйти. - Прошу, начни. Я не смогу больше.       Он повинуется, словно верный слуга, начиная ритмично двигать тазом, не отрывая своего лица от шеи, поедая ее, словно это последняя еда в этом мире, словно самый славный десерт, какого во всей мультивселенной больше не найти. Жуань Мэй страстно стонет, наполняя звуком всю закрытую комнату, прямо в ухо любимому мужчине, вызывая покраснение сильнее прежнего, агитируя на более уверенные движения, доставляющие им двоим удовольствие, ту разрядку, которой так не хватало в этой скучной, серой повседневности среди строгих установок и ожиданий общества. Эмоции взрывались изнутри словно шипучая карамель, и вырывались наружу фонтаном вкусов, какие только пожелает их партнер, вместе смешиваясь в идеальную игру вкусов, в один сплошной деликатес, котором они наслаждались в моменте. Любые их фасады, построенные из холодного мрамора, рушились в каждый миг, в каждый новый толчок, в каждый поцелуй, в каждом движении и стоне, раскрывая то человеческое родное нутро их натуры. Именно в этот момент они чувствовали себя живыми.       Аритмия увеличилась, как и количество пошлых стонов, вздохов и шлепков, смешивавшихся в какофонию естества, любви. Невнятные бормотания, моментные признания в любви, ласка, сплетение пальцев рук и судороги конечностей - все объединяло их сейчас, сплетало в непонятный любовный танец, в ванильный кусочек торта с вишней и ноткой лаванды, покрытый шоколадной глазурью. Быстрые переглядки между собой, прежде чем вновь прикрыть глаза, усиливая ощущения, фейерверком отдававшимися в умных головах, перерастая в еще больший дурман, обволакивающий их с головой, замутняя все вокруг находящееся, сосредотачивая их внимание и ощущения только друг на друге, только на вкусе жизни и облегчения.       Веритас практически рычит, выпуская глухие стоны из самого дна легких, сдерживая себя уже из всех оставшихся капель рассудка, что еще только у него были. Глаза заставляют открыть нежные прикосновения на щеке, сладко поглаживая его острые скулы, будто распутывая его мысли, трогая неизвестные кнопки и рычаги, чтобы просто сфокусировать его взгляд на ее лице. Влажном, со слегка потекшей тушью и тенями, с размазанной помадой по набухшим зацелованным губам, с прилипшими ко лбу волосам. Ко всему такому любимому и дорогому, ко всему, что отпечатается в его сознании на долгие дни, всплывая на скучных лекциях, вызывая смущение и волну вопросов среди студентов. - Не сдерживайся, - один выдох, возбуждающий столько эмоций, столько желания, что адреналин в крови поднялся до заоблачных значений, вызывая сжатое скуление и пару грубоватых, резких толчков, выпуская желаемую разрядку сразу двух тел, смешивая их стоны в унисоне, вызывая судороги во всем теле. Густоватая жидкость постепенно перетекла из одного тела в другое, вытекая от переизбытка в промежности, выталкивая обмякшую гениталию из теплого, влажного влагалища с неким причмоком, позволяя Рацио, оперевшись на края стола руками, прижаться к жару внизу тела Жуань Мэй, ошпаривая ее ключицы паром, получая то же самое на розоватую кожу щеки. Их руки, словно в синхроне, перемещаются на груди друг друга, пока их губы вновь сминаются в сладком поцелуе, уже не таком страстном, более нежном, наполненном заботой и некой осторожностью. Взгляды переплетаются друг с другом в размытом экстазе, в сладкой эйфории и удовлетворении.       Рваные, неуспокоенные дыхания выравнивались постепенно, пока Веритас с особой заботой помог Жуань присесть, пусть и вызвав боль внизу. Его губы вновь коснулись ее кожи, словно лепестки сакуры, начиная на щеках, после спускаясь вниз к ключицам, к грудям, уделив им особое внимание, которого они не получили в процессе. Потянувшись к тканям своей одежды и вынимая их них ненужный маленький платок, он протянул его даме сердца, дабы она смогла хотя бы немного привести себя в порядок. - В лаборатории же есть душевые? - уточняет он, постепенно скрывая свое литое, все еще слегка подрагивающее от экстаза тело за хлопковыми тканями одежды. - Несомненно, - усмехается она, вытирая последние капли семени с внутренней стороны ляшек. - Ты не собираешься принять его со мной? - Боюсь, что уже сильно задержался здесь... - доктор разочарованно вздыхает, понимая упущенную возможность. Мэй лишь кивает. Несомненно, они ведь оба крайне занятые люди, в особенности математик. Тем не менее, все еще раскидываясь своим драгоценным временем, он, как и полагалось бы любовнику, помог Жуань Мэй добраться до душевых, осторожно неся ее по скрытым, непросматриваемым коридорам лаборатории, осторожно прикрытой ее же одеждой от чужих, несуществующих взглядов. В нужной части лаборатории, он лишь украдкой окинул полюбившееся тело, вновь краснея, ухмыляясь над собственным подростковым смущением. - Веритас, - он поворачивает голову в сторону нежного голоса. - Я все же буду надеяться на следующий раз. В более интимных условиях. - Несомненно. - улыбается он, осторожно приподнимая ее руку для поцелуя в тыльную часть. - В таком случае, что на счет ужина перед ним? Я освобожу любой свой график ради тебя. Гений игриво ухмыльнулась, слегка покачивая головой над столь слащавым предложением. - Только если там будут хорошие десерты. - Я позабочусь о том, чтобы там были только те десерты, которых ты заслуживаешь.

***

- Выглядишь особо счастливой, - кукла владелицы станции скрещивает руки, осматривая коллегу с ног до головы, подмечая странное время для принятия душа. - Ничего особенного. Просто хорошо провела время. - Отмахивается она, высушивая влажные пряди длинных угольных волос. - Ты что-то хотела?       Но куклы уже и след простыл.       Зато в Академии наконец-то объявился пропавший на пару лекций преподаватель, спокойно вышагивая на все еще немного ватных ногах. - Прошу прощения, появились... неотложенные дела, - оправдывается он после паузы, за которую успел вспомнить все всплески эмоций, проявившихся тогда. - Прошу, давайте начнем сегодняшнюю лекцию.       "Это засос на шее?" - вопрос, возникший в головах у Гения №83 и у пары сотен учеников, сидевших в аудитории.