Made in Paradiso

«Il sole e la luna sono inferiori a te in bellezza»

Ласковые солнечные лучи бегают по бронзовой коже, яркими бликами отражаясь во взгляде янтарных глаз. Лёгкий ветерок приятно путается в волосах, игриво наматывая их на свои пальцы. Тэхён поглубже вдыхает излюбленный запах моря и прикрывает глаза, чувствуя, как каждая клеточка внутри организма откликается. Яхта небрежно раскачивается, вызывая лёгкое головокружение. Ким только сейчас до конца осознаёт, что такое по-настоящему скучать по дому. Не ощущать на сердце тепла и повсюду чувствовать себя чужим, гостем. Он родился в Корее, но вырос и собой стал только под палящим солнцем Сицилии. Среди итальянцев, которые приняли его к себе как родного, своего. Среди аромата вина и громкой музыки, доносящейся из каждого открытого окна. Среди людей, чей смех дарит веру в лучшее. Едва пересекая границу, Тэхён ощущает, что дышать становится легче. А всё тело колет мелкими иголочками в предвкушении, наконец, вернуться. Он не был дома около двух месяцев, которые казались вечностью и с каждым днём тянулись лишь медленнее. Постоянные переговоры и бесконечные приёмы с каждым днём душили лишь сильнее. Тень человека, на которого Тэхён променял родину, рядом возникает вместе с тоскливыми мыслями. Они будто спешат к нему наперегонки, чтобы собой заполнить пустующие фрагменты в его душе. Чонгук, конечно же, успевает быстрее. Останавливается позади и голоса подавать не рискует. Молчит и ждёт, когда позволят полностью стать частью момента воссоединения с домом. — Я так сильно скучал по солнцу, — Тэхён ему, конечно же, позволяет. Не может не. — Солнце Сицилии скучало по тебе ещё сильнее. Оно жаждало прикоснуться к твоей коже немного меньше, чем жажду я, — его голос приятной патокой растекается по венам, согревая и распаляя. Чонгук на него вообще какое-то странное влияние оказывает. То к себе притягивает томными взглядами и шёпотом, который услышать может только Тэхён. То постепенно наоборот отталкивает подальше, чтобы от опасности, постоянно следующей по пятам, оградить. Оберегает даже от себя, не желая ранить. И неспроста… Дон итальянской мафии своего консильери не может потерять. Но враждебно настроенные кланы, что так и норовят подосланными крысами систему изнутри разрушить, постоянно создают ситуации, в которых безопасность обходится ценой жизни. — По Вашей вине я так долго не был дома, — Тэхён спиной чувствует чужой пронзительный взгляд, невольно покрываясь мурашками. От Чонгука почему-то постоянно всё внутри переворачивается. Словно он лично кончиками пальцев пробирается под рёбра и меняет местами внутренние органы, чтобы Тэхёну больше спокойно не дышалось. — Моей мечтой было показать тебе мир, — Чонгук тихо посмеивается, снова вынуждая всё тело напрягаться. Не потому что все его слова — истина, а потому что грудной рокот в Тэхёне отзывается. Хочется засмеяться тоже. Только вот образ, которому нужно соответствовать, не позволяет. — Не паясничайте. Вам не идёт. — Идёт. Тэхён негромко цокает и закатывает глаза, без слов давая понять, что продолжать этот спор не намерен. Ни к чему хорошему это точно не приведёт. Лишь к испорченному настроению и абсолютно точно испачканному впечатлению воссоединения с домом. А Чонгук вот думает совсем о другом… Думает о том, что завидует Солнцу. Потому что у лучей есть негласное разрешение касаться Тэхёна. Думает о том, что мечтает стать морским бризом, только бы приблизиться хотя бы на шаг. Думает, что не отказался бы поселиться в углублении чужих ключиц и оставаться там до скончания веков. Но его эта гонка раззадоривает не меньше. Потому что Тэхёну о влечении своего босса прекрасно известно. Пускай он и не говорит об этом открыто, даже никак в ответ себя не проявляет. Лишь изредка улыбается уголком губ, ещё сильнее пленяя. Иногда может смотреть пронзительнее и дольше положенного, перебирая в голове не самые приличные мысли. — Нам предстоит посетить два приёма, — Чонгуку известно о том, что Тэхён их терпеть не может. Натянутая вежливость и улыбки, на которые постоянно нужно отвечать взаимностью. Ему нравится политика, по которой Чонгук постепенно выстраивает свою империю: кровопролития, что раньше были основой итальянской мафии, теперь отошли на задний план, сменяясь переговорами и приторной вежливостью. Но Тэхёну также известно, что его босс не прощает изменников. Тех крыс, что меняют семью на деньги, а после улыбаются в глаза, будто вовсе ничего не произошло. — Первая встреча будет в ресторане. А вторая в особняке синьора Франчески, — Чонгук улыбается, замечая, как Тэхён на его слова морщит нос и негромко фыркает. — Снова придётся делать вид, что я рад видеть этих людей? — он опускает голову вниз, позволяя отросшим волосам обрамлять лицо. Невероятно красивый и недосягаемый. Чону кажется, что прямо в этот момент вокруг Кима парят мифические феи, которые создают этот манящий блеск. — К сожалению, да. Но зато после у тебя будет несколько выходных, чтобы повидаться с бабушкой, — Чонгук, конечно же, знает, как сильно Тэхён скучал по семье, по вкусной домашней выпечке и тапочках-зайчиках, о которых ему повезло узнать чисто случайно… Чон тогда пришёл искать утешения после сорванной сделки, удачно натыкаясь на Кима в уютной и неофициальной атмосфере. Аккуратная укладка сменилась на небрежный пучок, а ткань шёлковой рубашки ловко превратилась в растянутую футболку, из-под которой виднелись острые ключицы, вызывая в Чонгуке желание вгрызться в них зубами. Они просидели молча на крыше виллы около двух часов. И Тэхён Чонгуку тогда всë-таки решился подарить вторую пару таких же тапочек, которые Чон теперь бережно хранит в личной комнате. Чонгук вообще-то все мелочи, которые касаются Тэхёна, хранит с особенным трепетом. Даже билеты на самолёт с каждой совместной командировки складывает в нижний ящик рабочего стола. Скрывает все воспоминания даже от самого себя. — Вы правда позволите мне отдохнуть? И не будете встревать ни в какие перестрелки, пока меня нет рядом? — Тэхён выгибает бровь, конечно же, не веря в то, что его босс эти пару дней будет сидеть спокойно в своём офисе и перебирать документацию. — Возможно схожу на парочку встреч. Личных. Давно не был на свиданиях, — Чонгук замечает, как внезапно меняется настроение консильери. Теперь он искрится злостью и колкостью. — Мне уже жаль Вашу новую жертву. Не каждый выдержит постоянные похищения и вооружённые нападения на завтрак, — Ким сжимает пальцами край бортика, пытаясь сдержать в себе весь негатив, а главное — не позволить уличить себя в ревности, обжигающей сердце. — Мои жертвы готовы терпеть. Ты же знаешь, что половина Сицилии мечтает оказаться в моей постели, — Чонгук, наконец, облокачивается спиной о бортик, теперь оказываясь лицом к лицу с Тэхеном. — Да. А вторая половина мечтает Вас убить. — Это всё формальности. Тэхён негромко цокает языком и отходит на шаг назад, потому что Чонгук как-то случайно оказывается слишком близко. Позволяет ощутить своё дыхание на губах. Свежий аромат парфюма подбивает Тэхёна уткнуться носом в крепкую грудь и вдохнуть поглубже. Но он гордо вздëргивает подбородок и отворачивается, чтобы не перешагнуть через чувство собственного достоинства. — Вот только потом тогда не стоит заявляться на порог моего дома посреди ночи, — Тэхён чувствует, каким пронзительным взглядом Чонгук осматривает его лицо, но не наслаждаться этим не может. — Я всё ещё твой босс. А ты — консильери. Так что буду приходить, когда захочу, — Чонгук наклоняется немного вперёд, почти касаясь носом чужого, но не делает больше ничего. Не переходит вот эту последнюю тонкую грань. Лишь щёлкает пальцами по кончику носа, откровенно наслаждаясь реакцией. Удивляется тому, насколько Тэхён искренний в проявлении своих эмоций. Несмотря на окружение и условия, в которых ему приходится жить, сердце Кима не очерствело. Ему бывает страшно до дрожи в коленях, и он этот страх не скрывает — наоборот, открыто его демонстрирует. Он очень красиво смеётся, когда Чонгук в очередной раз вляпывается в словесную перепалку на ломаном английском с бабушкой, у которой он пытается купить цветы для своего консильери. А ещё Тэхён даже печалится по-особенному: трепетно опускает ресницы и не поднимает своего взгляда, пока тоска не отступает. А ещё у него есть просто потрясающая особенность: когда дело касается работы, Ким превращается в безжалостного мафиозника и речью может пригвождать к земле всех, кто пытается пойти против его слова. Чонгук ему такому не перестаёт удивляться. И рядом с ним постепенно сам становится таким же: искренним и открытым. Оголённым душой. — Не забудьте тапочки, когда Ваше свидание или сделка снова сорвутся, — Тэхён поворачивается спиной, уже собираясь уходить, но останавливается неподалеку, через плечо бросая, — я Вам не нянька. Чонгук его взглядом провожает. Ровно до момента, пока Тэхён не скрывается за дверью. Чон облизывает глазами плавные изгибы тела, наслаждается тем, как шёлковая рубашка от лёгкого ветра колышется, открывая некоторые участки кожи, куда тут же юрко ныряет солнце. Чонгук ему всё ещё завидует.

*****

Вычурный зал ресторана встречает Чонгука негромкой музыкой. Тихие перешëптывания людей раздражают, но не настолько, чтобы покинуть приём раньше положенного времени. Чон пробегается взглядом по залу, цепляясь глазами за тех, с кем сегодня придётся вести приятные беседы. Исключительно в целях переманивания на свою сторону. Хотелось бы ему как раньше парочку раз ворваться в какие-то заведения с автоматами. Не убивать, а припугнуть — напомнить, кому принадлежит Сицилия. Но не положено. Сейчас всё решается намного проще — деньгами. Кому-то пару миллионов, а кому-то и нескольких сотен хватает. Но есть ещё более жалкие… Те, кто ради своей выгоды не брезгует подкрасить лицо поярче и поудобнее устроиться на коленях пожилых политиков. Только бы почувствовать свою значимость… Чонгук от таких держится подальше. Потому что, кажется, аллергия проявляется. Тэхёна в ресторане всё ещё нет, поэтому приходится одиноко скитаться от столика к столику, пробуя закуски. — Господин Чон, Вы уже вернулись? — владелец главной винодельни на острове кажется самым безобидным собеседником этим вечером. Стоит в стороне, пытаясь закормить виноградом какого-то слишком молодого мальчишку, а тот профессионально делает вид, что всю свою жизнь только об этом и мечтал. — Да. Мы вернулись этим утром и сразу пожаловали на приём, — Чонгук на мальчишку взглянул всего однажды, но после постоянно чувствовал, как его профиль прожигали внимательным и изучающим взглядом. — О, так значит, уважаемый консильери тоже здесь? — мужчина осматривает зал, но знакомого лица не находит. — Пока нет. Но в скором времени присоединится. — Разбаловали Вы своих сотрудников, господин Чон. Позволяют себе опаздывать на одно из самых важных событий в году, — Чонгук на его слова ведёт плечами резко, пытаясь внутри успокоить бурю. Никто про Тэхёна подобного говорить не может. Не имеют права. — Он не мой раб. И волен поступать так, как считает нужным, — мальчишка с интересом следит за разговором. — К тому же, я не считаю его своей ручной кладью, чтобы повсюду за собой таскать, — Чонгук смотрит прямо в глаза, явно намекая на присутствие невольного участника диалога. — Хорошего вам вечера. Чон уходит, оставляя у барной стойки винодела с оскорблённой гордостью. Тот так и стоит, лишь нелепо открывая и закрывая рот, пока ему между губ не просовывают виноградинку. Чонгук останавливается за столиком прямо перед лестницей, ведущей к выходу, и сторожевым псом дожидается появления своего консильери. Своего Тэхена. Тот, будто чувствуя чужую тоску, появляется под какую-то мелодичную песню. И выглядит просто сногсшибательно: чёрные строгие брюки на тонкой талии закреплены едва заметным поясом. Светлая атласная рубашка струится по телу, в себе сохраняя блики от софитов, расположенных по краям лестницы. Ожерелье и серьги из жемчуга становятся приятным бонусом к опрятно уложенным волосам. Чонгук так и стоит на месте, не находя в себе сил даже сдвинуться хотя бы на шаг. Тэхён выглядит как ангел, спустившийся к нему с небес. И прямо сейчас Чон ему хочет отдать не только эту свою жизнь, но и все последующие. — Простите, что опоздал, — от Тэхёна пахнет чем-то сладким, Чонгуку даже приходится прикрыть глаза на мгновение, чтобы слишком очевидно не вдыхать. — Это я пришёл раньше. Но мне тебя не хватало, — Чон смотрит в карамельные глаза, запечатляя там первую вспыхнувшую искру за вечер. И так хочется, чтобы там наконец разгорелся пожар, в котором они оба сгорят… — Потому что не смогли разобраться, с кем нужно из вежливости поболтать, а на кого больше никогда не смотреть? — уводит тему подальше от очевидного флирта. Сам боится, что они из этой паутины не выпутаются. У Тэхёна вообще лучше всего получается делать вид, будто ничего не происходит. Словно Чонгук в нём не пробуждает животное желание, словно Ким не бредит ночами о том, как грубоватые ладони будут приятно ощущаться на его талии. А ещё ему совсем не хочется сесть к Чону на колени во время переговоров, потому что тот выглядит до дрожащих коленок строго. — Поболтал с сеньором Франческо. Очень неприятная личность, — Чонгук даже кривится немного, вспоминая разговор, в котором Тэхёна попытались принизить. — А мне он кажется очень даже милым. — Вот как? — Чонгук вздëргивает бровь, не сдерживая удивлённого вздоха. Чувствует, как внутри жучок неприятно копошится. Значит, консильери считает кого-то милым? — Да. При последней нашей встрече в качестве подарка он вручил мне бутылку своего лучшего вина, — Тэхён ладонью подзывает официанта и берёт с подноса бокал шампанского, сразу же делая первый глоток. Потому что взгляд Чонгука — пугающий. В нём плещется что-то приторно-сладкое, тягучее, как будто горячая карамель касается кожи. — Попробовал? — Чонгук первый нарушает неловкую тишину и наконец переключает своё внимание на зал. Потому что чем дольше смотрит на Тэхёна, тем тяжелее становится сдерживаться: хочется прикоснуться, приласкать, приголубить. — Что? — Тэхён едва не давится шампанским, прекрасно осознавая, к чему это ведёт. — Вино. Уже успел попробовать? — Ещё нет. — И не нужно. Я куплю тебе другое, — Чонгук залпом осушает бокал и громко цокает им о стол. — С кем мне нужно поболтать, чтобы наша империя не рухнула? — Когда речь заходит о работе, то Вы начинаете ребячиться, — Тэхён снова игнорирует открытый намёк на ревность и пытается скрыть улыбку в бокале шампанского. Сердце в груди сходит с ума, перенимая инициативу. Рядом с Чонгуком не хочется полагаться на разум, наоборот, Тэхён мечтает расслабиться и перестать бояться. — Если относиться ко всему серьёзно, то это перестанет приносить удовольствие. Нужно жить проще, консильери. Жизнь и так слишком тяжёлая, — Чонгук забирает из рук Тэхёна список с новыми партнёрами и взглядом находит каждого, уже выстраивая для себя маршрут. — Пойдёшь со мной или будешь здесь? — Буду здесь. Я всё ещё вымотан после поездки, — Ким закидывает в рот виноградинку, перед этим задерживая её между губ, что, конечно же, не остаётся без внимания. — Но выглядишь абсолютно не так, — Чонгук сглатывает тяжело и грузно выдыхает, не забывая похрустеть пальцами, чтобы отвлечься. Тэхён для него искушение, испытание. Но такое желанное, будто с самого начала у него не было шансов. — М? — Ты потрясающе выглядишь, консильери, — подмигивает, ненадолго задерживаясь взглядом на уже покрасневших щеках. То ли от алкоголя, то ли от смущения. Чонгук уходит, оставляя после себя на языке приятное послевкусие. Будто ты только что пригубил дорогое вино и вложил в рот кусочек сыра. Чон для Тэхёна — это человеческое обличие роскоши, но без лишнего пафоса, без напускной фальши и обмана. Чонгук для Тэхёна вкусный. Он с интересом наблюдает со стороны, как босс кружит от столика к столику, не пропуская никого из списка. Но ещё Чонгук сегодня смотрит как-то по-другому… Общаясь и улыбаясь с новыми партнёрами, совсем не отводит взгляда от Тэхёна. Будто дракон следит, чтобы сокровище из башни никто не выкрал. А ещё Тэхён замечает липкие взгляды, которыми Чонгука одаряют спутники и спутницы этих самых партнёров. Стоит лишь отвернуться, как Чон завладевает чужим вниманием. Это почему-то раздражает. Словно в душу проскочила маленькая искорка, которая юрко снуëт от органа к органу и поджигает всё внутри. Страшнее становится, когда пламя подбирается к сердцу… Тэхён весь вечер пытался топить это чувство в алкоголе, но вышло только хуже: задурманился и разум. Потому в следующий раз, когда он взглядом пробегается по залу, но Чонгука там не находит — кожа покрывается липким страхом. Ким за несколько минут мелких перебежек от столика к столику разыскивает владельца винодельни, с которым Чона видел в последний раз, а тот ему говорит, что босс отошёл в уборную. Вместе с его спутником. Потому что тому стало плохо из-за духоты помещения. Тэхён улыбается натянуто, обещая обязательно открыть бутылку вина при следующей встрече, и уходит, пытаясь выровнять дыхание. Кончики пальцев покалывает какое-то неведомое до этого электричество. А одурманенное сознание подкидывает всё больше ярких картинок о том, что именно может происходить в уборной. Дорога туда, кстати, проходит словно в тумане. Потому что верить в такое не хочется. Чонгук ведь совсем не такой человек. Он не посмеет смотреть на занятого мальчишку. Только вот и грубо отказать не сможет. Тэхён знал, видел, к чему ведут эти попытки прикоснуться, но никак не помешал. Думал, что мальчишка не посмеет прямо под носом своего покровителя сойти с прямой дороги, но посмел. Ещё и Чонгука туда за собой утащил. Тэхён тихо стучит в дверь и ждёт, но открывать ему никто не спешит. Тогда он повторяет манипуляции, а после слышит негромкое копошение. Сердце ухает в пятки. Потому что открывает ему Чонгук с ярким следом от помады на щеке и растрёпанными волосами. Он выглядит взбудораженно и обеспокоенно. — У вас всё в порядке? — Ким заглядывает за спину босса и замечает там мальчишку, что стоит у стены, прислоняясь к ней затылком, и нахально улыбается. Словно показывает, что выиграл. Тэхён смотрит прямо в глаза Чонгуку, приказывает: отойди. А тот повинуется, не в силах даже слова вымолвить. Отходит в сторону, переставая прятать за спиной мальчишку. — Синьор Франческо сказал, что Вам стало плохо. Как Вы сейчас? — голос Тэхёна сквозит ядом, ранит. — Вам стало легче? Может, лучше выйти на свежий воздух, а не запираться в ещё более душном туалете? — Мне стало легче. Ровно до того момента, пока Вы не пришли, — Тэхён на эти слова только улыбается и засовывает руки в карманы, облокачиваясь спиной на противоположную стену. — Следи за своими словами, — Чонгук появляется рядом предсказуемо. Только вот Кима этим раздражает ещё сильнее. — Не стоит, господин Чон. Я, кажется, вам помешал. Но синьор Франческо начал беспокоиться о своём спутнике, — Тэхён на Чонгука не смотрит, глядит сквозь, чтобы не распаляться. — Вам пора, юноша. Ваш хозяин уже заждался, — зато сострить в сторону мальчишки может. И смотреть на него с вызовом тоже, показывать своё превосходство открыто. — Всего хорошего. Тот в ответ фырчит и пыхтит, но из-за Чонгука сказать ничего не рискует. Закатывает глаза и уходит, громко хлопая дверью. — Приведите себя в порядок и возвращайтесь. Я жду снаружи, — Тэхён намеревается уйти, чтобы скорее оказаться на свежем воздухе и выдохнуть. Хотел бы вообще покинуть мероприятие, но занимаемая должность не позволит. Он делает несколько шагов в сторону двери, а после чувствует крепкую хватку на руке. Чонгук уйти, конечно же, не позволяет. — Ничего не скажешь? — в голосе Чона слышится некое озорство, только ему одному присущее. — А должен? — Я не позволял себя целовать. — Мне нет дела до Ваших любовников, — пытается руку освободить, но тщетно. Его крепко удерживают на месте. — Зато мне есть дело до тебя, — Тэхён на эти слова оборачивается слишком резко, сталкиваясь взглядом с пугающей поволокой в глазах напротив. Ярким клеймом мелькает след от помады на чужой щеке. Раздражает. Алкоголь в организме берёт своё, а бушующая ревность постепенно утягивает в свою пучину. Кожа в месте, где его руки касается Чонгук, горит, покрываясь чужими следами и метками. Тэхён, ведомый пылающим сердцем, делает первый шаг прямо на своего босса, заставляя того отступать назад. Смотрит уязвимо. Будто любая резкость сейчас способна его сломать. Но выглядит совсем по-другому — обозлëнно. — Если бы Вам было до меня дело, то Вы бы предупредили о том, что уйдёте, — Чонгук касается спиной холодной стены и ожидает, что Тэхён остановится, как и всегда, не нарушая привычных границ. — Вы покинули зал молча, прекрасно осознавая, что юноша в Вас заинтересован, — Ким почему-то не останавливается. Продолжает наступать. Пока не замирает совсем близко, чтобы дыханием оседать на покусанных губах. — Нужно было хотя бы попытаться скрыть эти отвратительные следы, — шепчет на ухо, сбивая и своё, и чужое дыхание. — Я отвернулся, когда это произошло. Не думал, что он без позволения перейдёт границы, — Чонгук прикрывает глаза, полностью подчиняясь чужой власти. — А волосы растрепались, пока ты бежал мне дверь открывать? — проникает шёпотом под кожу, рубцами покрывает душу и сердце. — Ты ревнуешь? — А мне нужно ревновать? — Волосы растрепались, пока я тащил его в уборную. Мальчишка напился и облапал меня, а здесь, когда я отвернулся за полотенцем — поцеловал, — Чонгук дышит тяжелее, чувствуя, как от чужого горячего тела так близко в узких штанах набухает член. А Тэхён его даже не касался… — Облапал значит… Где лапал? — а в голосе и намёка на смущение нет. — Вот здесь трогал? — Ким зарывается длинными пальцами в тёмных волосах на затылке, вынуждая Чонгука утробно заурчать. — Здесь? — нежная ладонь скользит на шею, уже покрывшуюся испариной. И медленно опускается к пуговицам чёрной атласной рубашки. С ними Тэхён тоже справляется с лёгкостью. — А здесь он тебя касался? — аккуратный маникюр царапает грудь, минуя бусины сосков. Он лишь обводит кончиками пальцев узоры татуировок, постоянно скрытые от чужих глаз одеждой. — Сюда успел добраться? — ладонь аккуратно опускается на пресс, задерживаясь прямо у пряжки ремня. Тэхён замолкает. Лишь дышит тяжело, будто спорит сам с собой, пытаясь принять решение. Воздух между ними искрится, а дыхание теперь делится ровно пополам. Чонгук Тэхёна хотел себе подчинить, а сейчас всё получается совсем наоборот. Приручается. Рассыпается мелкими песчинками, чувствуя, что Тэхён к нему ещё больше прижимается, собственным членом потираясь о крепкое бедро. Он скулит и извивается, медленно пальцами расстëгивая пуговицу классических брюк. Элемент одежды с громким звяканьем падает на пол, бесформенной кучкой собираясь у ног. — Если он коснулся тебя здесь, то нам больше не о чем говорить, — крупная ладонь накрывает уже вставший член сквозь ткань нижнего белья. — Ты же понимаешь, что в любой момент сюда может кто-нибудь войти? Дверь не заперта, — Чонгук закусывает губу, пытаясь сдержать громкий грудной стон в глотке. Ему жарко, хотя кондиционер работает на максимум. — Ты поэтому так завёлся? Мечтаешь, чтобы кто-то застукал нас в таком виде? — Тэхён зубами ловит мочку чужого уха, не переставая через ткань играться с набухшей головкой. Чонгука от улыбки, расцветающей на губах Кима, откровенно ведёт. А сердце уже в который раз сбивается с ритма от осознания, что ревность Тэхёна свела с ума. — Я завёлся, потому что ты рядом. Мне этого достаточно, — Тэхён негромко хмыкает и ныряет ладонью под нижнее бельë, а Чонгук ему это позволяет. Наслаждается откровенно каждой секундой внезапно вспыхнувшей страсти. Шепчет молитвы на итальянском, обращаясь точно не к Богу. Тэхён снова на эти слова лишь улыбается и хмыкает в чужое ухо, скрывая собственные стоны в углублении острых ключиц. Когда холодная ладонь касается яиц, у Чонгука перед глазами вспыхивает звёздное небо. Его кожа горячая, а у Тэхёна наоборот. От этого контраста голова кружится, а колени подкашиваются. Кожа — раскалённое пространство, в котором Чонгук хочет сгореть. Чон тянется в ответ, чтобы прикоснуться, но его попытки отрезают громким: — Нет. Не позволяю. Тэхён его наказывает. Мучает. Когда скользит ладонью по члену, уделяя внимание головке и перекатывая в пальцах яйца. Срывает с чужих уст грудные стоны и с аппетитом и голодной улыбкой поглощает дрожь тела. Подводит к краю, плавно толкаясь бёдрами и создавая трение. Потому что на хриплые стоны Чонгука у него стоит не меньше. Долгие попытки держаться друг от друга подальше переросли в невозможное желание попробовать всё и сразу. Но гордость ему точно не позволит перейти границу. — Думаешь, что власть в твоих руках, Чонгук? — наклоняется к губам, но не целует. Подходит к грани и следом подталкивает к ней Чона. — Прикоснëшься и поцелуешь, только если я позволю. От холодной отстранённости не остаётся и следа, потому что Тэхён ревнует. И ревность эта сводит с ума обоих. Потому что касания становятся настойчивыми и ещё более резкими. Чонгук безвольной куклой стоит, прислонëнный спиной к стене, позволяя касаться себя так, как захочется Тэхёну. Обещает отыграться обязательно, хотя знает, что без позволения даже дышать в сторону консильери не посмеет. Потому что страсть для Чонгука заключается в беспрекословном доверии. Длинные пальцы скользят по члену рвано, чтобы через мгновение терзать чувствительную головку без остановки. Бёдра Чонгука дрожат, а колени подкашиваются, потому что Тэхён с ним творит невероятные вещи. И дело не в касаниях вовсе, а в негромких стонах прямо на ухо и в том, насколько сильно консильери в этот момент его делает зависимым. Ким дрожащей рукой расстёгивает собственные брюки, освобождая член от неприятного давления, и прижимается к Чонгуку ещё ближе, ладонью сжимая уже два члена. Чона от новых ощущений уносит куда-то в стратосферу, потому что разница размеров в этот момент ощущается особенно ярко. — Двигайся, Чонгук, — снова отдаёт приказ, требуя бёдрами ему навстречу толкаться. — Твои выдержка и терпение бесподобны, господин Чон, — Тэхён улыбается ярко и подталкивает себя на глупость. Сначала в глаза напротив заглядывает, предвкушая реакцию. Улыбается уголком губ, не забывая зубами закусить нижнюю. Облизывает языком ранку, что успела появиться сейчас. И наклоняется ниже, чтобы шепнуть тихое: — Не позволяйте никому себя касаться, господин Чон. Тэхён крупным мазком языка стирает помаду с чужой щеки. Перекрывает мерзкий след своим. Чувствует горький вкус на губах и мурчит по-кошачьи, любуясь результатом. Пометил. Приручил. Чонгук сильнее подаётся бёдрами вперёд, раскачиваясь, в момент кончает обильно, пачкая чужую ладонь. Потому что слишком. Всё это слишком. И в робком на первый взгляд Тэхёне на самом деле таится столько спеси, которую теперь ещё сильнее себе хочется присвоить. Ким не перестаёт ладонью по собственному члену водить, сталкиваясь лбами с Чонгуком. Тянется к чужим губам и стонет особенно громко, когда сперма густыми потоками пачкает руку. Тэхён целует. Кусается и вгрызается в Чонгука, когда обильно кончает. Мычит и дрожит, пытаясь на ногах удержаться и не рухнуть прямо на пол. Спустя несколько долгих минут Тэхён отстраняется так же внезапно, как и приблизился. Заглядывает в помутневшие глаза и улыбается, любуясь своим творением. Чонгук, расслабленный и уставший, выглядит потрясающе. Только теперь на щеке не виднеется след от помады, что радует несказанно. Ладонь, перепачканная смешанной спермой, не доставляет дискомфорта, но добить Чонгука хочется. Потому он тянет руку к лицу, облизывая каждый палец, и взгляда своего от лица Чона не отводит. Снова загорается, когда замечает, что его щëки алеют, а тёмные глаза мутнеют. Член Чонгука на очередную манипуляцию дёргается призывно. Но Тэхён страсть на корню обрывает, наслаждаясь результатом. — Приведите себя в порядок, господин Чон. Я жду Вас снаружи. И действительно уходит, лишь немного поправляя макияж. Так и оставляет Чонгука совсем одного в полнейшей растерянности и потерянности. Потому что после такого собрать себя воедино кажется невозможным. Взгляд помутневший, а сознание полностью рассеянное. Но ещё больше удивляет то, что, вернувшись в зал, Тэхён ведёт себя абсолютно спокойно и расслабленно. Не прячет взгляда и не отводит его смущённо. Наоборот, иногда задерживается подольше глазами на щеке, которую совсем недавно беспардонно облизал. А Чонгук в ответ смотрит ещё более голодно. Потому что теперь наверняка знает о том, что взаимно. Страсть, нежность, зависимость — всё оказалось взаимным. Домой они возвращаются в одной машине, но никто из них не решает заводить разговор о том, что произошло. Потому что всё и так понятно. А если проговаривать секрет снова и снова, то он свою значимость потеряет. Где-то на полпути Чонгук тормозит машину и просит Тэхёна выйти на улицу. Шум моря приятно согревает сердце, а отсутствие людей помогает сохранять атмосферу единства, которая кружит вокруг них невидимыми образами. Чон снова на Тэхёна смотрит дольше положенного. Особенно когда подталкивает к капоту своей машины, вынуждая сесть, и устраивается удобно между чужих стройных ног. — Иногда мне кажется, что ты ненастоящий. Что я тебя выдумал, — шепчет, зарываясь пальцами в тёмные волосы, уже растрёпанные в беспорядке. Заправляет особенно выбившуюся прядь за ухо, немного дольше задерживаясь пальцами на чужой шее. Они остановились на высоком обрыве, откуда открывается потрясающий вид на море, в котором луна отражается так же красиво, как и в глазах Тэхёна. Ночью ветер становится холодным, но никто из них не мёрзнет. Поскольку Кима согревает тёплый взгляд тёмных глаз, что смотрят с любовью. А Чонгука греют ладони, скользнувшие под рубашку и касающиеся рёбер. — Я купил тебе подарок, но у меня не было возможности его передать, — Чон достаёт из заднего кармана бархатную коробочку и протягивает её Тэхёну. — Позволишь мне его надеть? — внутри лежит аккуратный золотой браслет, который носить нужно на ноге. Тэхён в ответ смотрит внимательно, улыбается ярко и мелко кивает, позволяя. — Хорошо. Прошу, помогите надеть этот браслет, господин Чон, — и жмётся немного, будто стесняясь. Словно не он пару часов назад ненасытным зверем зажал Чонгука в уборной на важнейшем мероприятии в году. Чон опускается на землю, цепляясь пальцами за щиколотку. Ставит ногу на своё колено, аккуратным движением задирая край классических брюк. Открывает вид на тонкую лодыжку и небольшую косточку, облизывается, пытаясь удержать в себе желание провести по ней языком. Кончики пальцев подрагивают от нетерпения, хочет поскорее прикоснуться. Бережно расстёгивает застёжку браслета, чтобы через мгновение закрепить его на чужой ноге. Конечно же, не упускает возможности провести пальцами по коже, сбивая сердцебиение Тэхёна с привычного ритма. А после наклоняется немного ниже, чтобы всë-таки оставить мимолётный поцелуй прямо на выпирающей косточке. — Я не прогадал с размером, — Чонгук отпускает Тэхёна, замечая, как сильно тот дрожит от его манипуляций. Как бегает потерянный взгляд и как в карамельных глазах нежность разливается внезапным всплеском. Между ними всегда так — на грани. Нежность в любой момент может преобразоваться в пылающую страсть. Чонгук ради Тэхёна, кажется, уже давно готов на всё. Перевернуть мир вверх дном и сжечь не только Сицилию, а и весь континент — только бы снова увидеть искры улыбки в чужих глазах. А Тэхёну для счастья только Чонгук и нужен. Его тихий смех и непринуждённость, мимолётные прикосновения и долгие обжигающие взгляды. — Я бы удивился, если бы было по-другому, — стремительно отводит взгляд и выпутывается из чужих объятий, поворачиваясь спиной, чтобы поскорее скрыть покрасневшие щëки и попытаться унять сердце, безжалостно пробивающее грудную клетку. — На что это ты намекаешь? — улыбается и облизывает губы, наслаждаясь чужой реакцией. Не только его сегодня свели с ума окончательно. — Вы меня изучили. — Ещё не полностью, — громко хмыкает и, замечая, что консильери обернулся, подмигивает. Тэхён на эти слова мечет взглядом искры и закатывает глаза. — Молчу-молчу. Они возвращаются в машину, каждый по-глупому улыбаясь. Полностью погружаясь в собственные мысли и вслушиваясь в тихую итальянскую музыку, заполняющую салон. Чонгук думает о том, что сегодня впервые опустился перед кем-то на колени, но нисколько об этом не жалеет. А Тэхён думает лишь о том, что, возможно, хотел бы, чтобы Чонгук его точно так же приручил.

*****

Особняк освещается разноцветными огнями, приветствуя гостей. Народ весело смеётся под сопровождение в виде итальянской музыки. Атмосфера на приёме полностью отличная от того, где Чонгук присутствовал вчера. Сегодня все расслабляются, лишь изредка переговариваясь о работе. Возвращение босса всегда принято отмечать красочно и с блеском. Приём в его честь коснулся каждого на острове, потому сегодня народ в особняке Франческо собрался разношëрстный. Дорогое вино льётся рекой, позволяя каждому отпустить себя. И снова ощущение муторности и скучной постоянности загоняет в угол, пытаясь похоронить под тоской. Огромное количество людей вокруг, постоянно улыбающихся и неискренне радующихся о возвращении босса, Чона нисколько не интересует. Тэхён никогда так себя не вёл. Не улыбался ему, когда не хотелось. Не делал вид, что рад ему, когда Чонгук отрывал от просмотра любимого фильма. Все они для Чона являются лишь тенью Тэхёна. Чонгук стоит на небольшом балкончике в зале, прямо над танцполом, где огромным комком двигаются мокрые тела. Он потягивает горький виски и пытается взглядом найти того, кто намного важнее остальной толпы. Блуждает по лицам незнакомцев, неприятно морщась, когда снова промахивается. Тэхёна невозможно ни с кем перепутать. Особенно когда он дикой кошкой ступает в центр танцпола, медленно виляя бёдрами. Сегодня он каждым своим движением бросает вызов… Чёрные кожаные брюки облегают стройные ноги, выделяя ярко каждый плавный изгиб и сочные ягодицы. Чёрный кроп-топ, едва прикрывающий грудь, и крупная сетка, скрывающая руки почти до кончиков пальцев, идеально гармонируют с общей картинкой. Ярко подведенные чёрные глаза и блеск, что под светом софитов переливается восхитительно, превращают консильери в абсолютно другого человека. Тэхён выходит прямо к центру, вскидывая руки к верху и открывая ещё больший доступ к медовой коже, вынуждая Чонгука на балконе гулко выдохнуть и сглотнуть вязкую слюну. Консильери поднимает глаза, сталкиваясь взглядом со своим боссом. Танцует для него. Не стесняясь, провоцирует. Внутри Чонгука разливается лава, опаляющая каждый миллиметр в организме. Член в брюках призывно дёргается, стоит Тэхёну всего лишь подмигнуть и улыбнуться. Дыхание сбивается, а сердце выпрыгивает из груди, когда Ким проводит ладонями по всему телу, демонстрируя и бросая вызов: а ты так сможешь? Сможешь, только если я позволю. Тэхён виляет бёдрами в такт музыке и медленно стирает весь фон, оставаясь один на один с Чонгуком. Манит руками и пальцами, приглашает спуститься и убедиться в том, что всё по-настоящему. Что он сам настоящий, а не всего лишь приятное наваждение. Чонгук делает крупный глоток виски, не осознавая, от чего обжигается сильнее. От блеска в карамельных глазах, сейчас наполненных похотью, или от горечи, касающейся глотки. Тэхён его сейчас тоже касается. Взглядом. Сегодня даёт позволение: присвоить, целовать и терзать. Едва Чон собирается спуститься, как замечает, что желанного человека касается другой. Запускает ладонь под кроп-топ, оставляя грязные отпечатки. А Тэхён ему почему-то позволяет. Не зайти далеко, а всего лишь держаться на грани. Чтобы вывести на эмоции, как и его вывели. Чтобы испытать, как и его испытали. Знает, что обязательно за вольность поплатится. И он, и тот, кто сзади пытается ближе прижаться, не подозревая, против кого сейчас идёт. Чонгук хрустит шеей, ненадолго отворачиваясь. Пытается унять бурю, что внутри рушит всё с треском. В ушах шумит уже не музыка, а гнев, завладевающий сознанием. Чон оставляет стакан на ближайшем столике и спешит вниз, не обращая внимания на попытки охраны его остановить. Перед ним сейчас красным флагом зияет картина, от которой по коже мурашки бегут. Тэхён в кольце чужих рук оборачивается и шепчет одними губами, замечая приближение Чонгука: — Прости. А незнакомец непонятливо глаза округляет и отступает назад, не ожидая, что через мгновение руку пронзит адская боль. Чонгук его пальцы крепче в ладони сжимает, наслаждаясь хрустом костей. Улыбается немного дико, когда на колени чужака опускает и заглядывает в глаза, сталкиваясь взглядом со страхом. — Вставай. Чонгук его руку не отпускает, подтаскивая к себе ближе. Сам садится на корточки и шипит в побледневшее лицо: — Сколько раз можно предупреждать… Трогать то, что принадлежит мне — карается смертью. Ревность неуловимым зверьком снова мелькает перед глазами в виде руки, касающейся кожи, которой даже Чонгук себе коснуться не позволял. — Я могу вспороть тебе глотку прямо сейчас, а после подняться на балкон и допить свой виски. А могу оставить очень долго мучаться и сидеть рядом наблюдать. — Простите, синьор, я не знал. Прошу, сохраните мне жизнь, — мужчина ему в глаза пытается заглянуть и отыскать там хотя бы крупицу жалости, но не находит. Его спасением становится Тэхён, который опускает ладонь на плечо Чонгука и сжимает сильнее, привлекая к себе внимание: — Не нужно, — снова шепчет, чтобы только босс его услышал. — Это моя вина. Накажите меня, господин Чон, — и улыбается уголком губ, наслаждаясь тем, как темнеют глаза напротив. У Чонгука член в штанах дёргается, стоит лишь Тэхёну так открыто на него посмотреть. Он отпускает чужака и цепляет хрупкое запястье, утягивая Тэхёна прочь из толпы, которая на них никакого внимания не обращает. Терраса встречает их прохладным ветром и звуками перешëптываний. Тихий шум воды в бассейне и отголоски музыки, доносящиеся из зала, назойливыми мухами раздражают. — Пошли все вон отсюда, — голос Чонгука для каждого служит сигнальным огнём. Народ постепенно покидает террасу, оставляя у бассейна лишь босса и консильери. За пределами террасы солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая море в алый. Тэхён подходит к ограждению, чтобы взглянуть вниз. Особняк, построенный на краю скалы, выглядит роскошно. Но, оказавшись у стеклянного ограждения, создаётся ощущение, что ты летишь в невесомости. К тому же, шум воды и крик чаек добавляет атмосфере необходимой непринуждённости. — Что это за поведение, Тэхён? — Чонгук стоит поодаль, наблюдая. В который раз убеждается, что солнце в красоте Тэхёну уступает. Консильери ему не отвечает. Глубоко вдыхает аромат моря и отталкивается от ограждения, проходя к бассейну. Он стягивает сетку со своих рук и поддевает пальцами край кроп-топа, снимая его с себя. Оголяется, подставляя кожу закатным лучам солнца, уже почти сменившимся сумерками. — Что ты делаешь? Чонгук топчется на месте, наслаждаясь каждым миллиметром чужого открытого тела. Тэхён под его пронзительным взглядом даже не тушуется. Тихо нахмыкивает себе под нос мелодию песни, под которую танцевал. Расстёгивает пуговицу на кожаных штанах и через плечо бросает: — Поможешь? Чонгук к нему со спины подходит, ревность на второй план заталкивая. Дрожащими руками касается плеч, вызывая ответную дрожь. Придвигается вплотную, носом зарываясь в тёмных волосах на затылке. Дышит глубже, пытаясь лёгкие забить ароматом полюбившимся. Оставляет россыпь поцелуев на плечах, помечая повсюду своими незаметными следами. Чтобы в любой момент Тэхён мог почувствовать, что Чонгук за его спиной верным сторожевым псом охраняет. — Ты свёл меня с ума, — шепчет, когда Ким к нему лицом поворачивается и в глаза заглядывает, успокаивая. Стирает последние отголоски ревности, успевшие поселиться в тенях на лице. Чонгук опускается на колени, чтобы стянуть штаны, которые второй кожей обтягивают стройные ноги. Дышит глубже, когда чувствует, как длинные пальцы в его собственные волосы зарываются, массируя. Тэхён его приручает. Чон оставляет мимолётный поцелуй на тазовой косточке, уже открывшейся и освободившейся от давления штанов. — Сядь, — Чонгук подталкивает своего консильери к лежаку за спиной, чтобы иметь немного больше власти над чужим телом. Стягивает штаны медленно, смакуя каждый момент и наслаждаясь дрожью. — Sei incredibile, angelo mio, — на чистом итальянском шепчет, открывая окончательно себе доступ к стройному телу. Шипит сквозь зубы, откровенно облизываясь, потому что сегодня Тэхён позволяет к себе прикасаться. Под кожаными штанами оказывается лишь тонкая ткань кружевного нижнего белья, которая привлекательно топорщится из-за небольшого члена, что на каждое движение Чонгука реагирует. Тэхён своей наготы не стесняется. Наоборот, кончиками пальцев на ногах касается крепкой груди, там, где сердце, запечатывая в нём воспоминания об этой ночи. Чонгук на его действия лишь улыбается и захватывает лодыжку в плен своими ладонями. Играет пальцами с браслетом, подаренным вчера. Губами касается аккуратной косточки и собственное дыхание сбивает с ритма, потому что то, как на него смотрит Тэхён — медленно убивает. Скользит языком к пальцам, а взглядом чужую реакцию считывает. В паху приятно тянет, потому что консильери стонет развязно. Чонгук захватывает губами большой палец, посасывая, срывает блаженные вскрики с уст Тэхёна. А сам постепенно сходит с ума, потому что колени от предвкушения сильнее подрагивают, уже не позволяя держать себя в руках. Чонгук опускает стройную ногу на лежак и медленно ладонями скользит от лодыжек до тазовых косточек. Возвращается к внутренней части бедра, чтобы оставить на ней яркий след от укуса. Наказывает за сцену, устроенную на танцполе. Следом укус зализывает, заставляя Тэхёна натягиваться струной и дрожать, подставляясь под новые прикосновения. Чонгук его мечтает попробовать везде. И пробует. Губами касаясь члена через ткань кружевного белья. Вынуждает Тэхёна гнуться до хруста в позвоночнике и закусывать губы, чтобы хотя бы немного скрыть стоны наслаждения. — Тэхён, смотри на меня. Я хочу тебя слышать. Не лишай меня удовольствия, — Чонгук тянет резинку белья вниз, освобождая член от неприятного трения. И наклоняется, чтобы губами коснуться головки. Первый громкий шлепок касается бедра Тэхёна, поскольку тот снова прикрывает ладонью рот, скрывая стоны. — Тэхён, не смей. Чонгук мнёт стройные бока, пока губами терзает набухшую и покрасневшую головку, слизывая первые капли смазки. Смакует её на языке, негромко причмокивая. И снова несильно шлёпает ладонью по бедру, сплошь покрытому мурашками. Тэхён стонет протяжно, больше не пытаясь сдерживаться. Цепляется пальцами за воздух, пытаясь найти опору, но бесполезно. Чонгук его мучает. Возвращает всё то, что было проделано с ним в туалете. Языком скользит по всей длине и по очереди засасывает каждое из яичек. Слух ласкают вздохи, которые отзываются пульсацией в члене. — Стой. Я хочу, — Тэхён ему продолжить не позволяет. Тянет на себя, заставляя лечь сверху. Под весом крупного тела весь воздух из легких испаряется, а от почерневшего взгляда Чонгука кружится голова. — Я хочу отсосать тебе. Чон хрипловато смеётся, запрокидывая голову. Ему такой Тэхён нравится до коликов под рёбрами: решительный, прямолинейный, откровенный. Его. Чонгук смотрит пронзительно, прежде чем сократить последнее расстояние между ними и мазнуть языком по припухшим устам. А Тэхён сам сдаётся, сцепляя руки на чужой шее и притягивая ближе к себе, целует. Не сдержанно, а страстно. Кусая губы до крови и бёдрами двигая, имитируя толчки. Трётся членом об одежду и стонет развязно, когда чувствует, что Чонгук ему навстречу точно так же двигается. Они вгрызаются друг в друга зубами, а Тэхён пробирается ладонями под рубашку, полосуя короткими ногтями спину. Кусается сильнее, когда Чонгук его за такую вольность снова шлёпает по бедру, оставляя крупный след от ладони. Чонгук полностью игнорирует слова Тэхёна, переворачивая его на живот. Кусает несильно за ягодицу, оставляя свой след и отодвигается немного, чтобы результатом полюбоваться. Солнце, почти скрывшееся за горизонтом, пытается зацепиться за обнаженное тело, но Чонгук его прочь отгоняет. Ревнует. Накрывает Тэхена сверху своим телом и проезжается членом аккурат между ягодиц. Зубами кусает загривок, собирая уже отросшие волосы пальцами и оттягивая до боли. Плывёт, когда от грубости Тэхён только сильнее скулить начинает и виляет задницей, приманивая. — Я всего тебя помечу. Чонгук вылизывает каждый миллиметр шелковистой кожи на спине, кусает бока, превращаясь в ненасытного зверя. Он нехотя отстраняется и садится на лежак, меняясь с Тэхёном местами. Усаживает его на себя и сжимает ладонями ягодицы. Наслаждается тем, как упругие половинки вкусно умещаются в его руках. Идеальный для него. Чонгук разводит ягодицы в стороны и пальцами касается промежности, вынуждая Тэхёна проехаться задницей по его члену. Он на пробу толкается одним пальцем и, не чувствуя сопротивления, утробно рычит. — Я пришёл, чтобы уложить Вас на лопатки, господин Чон. Не мог же прийти неподготовленным, — улыбается в чужие губы, слизывая восторженный выдох. Как котёнок, проводит языком по губам, а сам постепенно раскачивается на чужих бёдрах, создавая трение. — Как я мог так долго держаться от тебя подальше, — Чонгук его всего в руках сжимает, осознавая, что может кончить только от возможности касаться. Он тянется к маслу для тела, что всё это время стояло на столике рядом, и выдавливает его себе на пальцы. Смазывает ладонь большим количеством, чтобы не доставлять дискомфорта. — Я не позволял быть ближе, — жмётся теснее, когда чувствует, что Чонгук на пробу пальцем толкается. — Хочу тебя сейчас и навсегда. Можно? — шипит, ощущая, как упругие стенки под давлением уже двух пальцев растягиваются. Пытается расслабиться окончательно, переключаясь на совсем другие ощущения. — Мне нужно было быть настойчивее, — вскидывает бёдра наверх, проезжаясь членом аккурат по промежности. Сам не сдерживается и стонет, запрокидывая голову. Предвкушает, как пальцы вскоре заменятся его членом. — Меня можно сейчас. И потом тоже. В любой момент, когда только пожелаешь, — плавно толкается уже тремя, медленно и аккуратно, чтобы больно не сделать. Растягивает для себя, а второй ладонью сжимает бедро до яркого отпечатка и прикрывает глаза, когда слышит, что Тэхён хнычет от каждой манипуляции. Ким из крепких рук выскальзывает, чтобы опуститься ниже и освободить чужой член от давления брюк. Продолжает смотреть в глаза, пока медленно расстёгивает пуговицу, сразу же губами накрывая орган через ткань нижнего белья. Пока стягивает брюки, чтобы открыть себе доступ. — Не думал, что ты такой, — Чонгук выдыхает сквозь зубы и тянется ладонью, чтобы пальцами зарыться в тёмные волосы. — Какой такой? — Тэхён тянет вниз нижнее бельё, освобождая орган от давления. Но взгляда решительного от глаз Чонгука всё ещё не отводит. — Откровенный, — Чон сильнее сжимает волосы рукой, когда юркий язык проходится крупным мазком по его яйцам и скользит выше по всей длине. — Давно хотел это сделать. Смотри на меня, Чонгук. Не отводи взгляд, — приказывает. Пухлые губы смыкаются на головке кольцом, а Тэхён стонет развязно, пуская по члену вибрации. Он медленно опускается, впуская плоть в глотку, помогает себе руками, осознавая, что не справится со всей длиной. Чонгука от подобного зрелища откровенно ведёт. Пот блестящими каплями скапливается на висках, а руки горят от желания перенять инициативу. Чонгук наблюдает, как губы Тэхёна растягиваются вокруг члена. Как краснеют в уголках от постоянного трения, как под глазами отпечатывается уже потëкший макияж. Тэхён выглядит как Дьявол, которого отправили, чтобы душу Чонгука забрать. И забирает ведь… Пленительным взглядом карамельных глаз и стонами громкими, плавными изгибами тела и тёмными кучеряшками. Искренним и тихим смехом подчиняет. Приручает откровенными касаниями и постоянным присутствием рядом. И даже сейчас… Выглядя, как самый порочный ангел, для Чонгука является самым чистым. Облизывает языком головку, опускается губами по всей длине, уделяя внимание мошонке и яйцам. А руками изучает тело, ныряя ладонями под свободную рубашку. Царапает ногтями пресс, оставляя красные полосы. — Ты можешь сделать это сам, Чонгук. Я же знаю, что ты этого хочешь, — отстраняется ненадолго, чтобы разрушить последний барьер в самообладании Чонгука. Тэхён расслабляет глотку, когда чувствует, как длинные пальцы зарываются в его волосы, оттягивая, чтобы через короткое мгновение толкнуться бёдрами и вогнать член по основание, растягивая рот сильнее. Чонгук срывается на животный ритм, наслаждаясь каждой слезинкой, что скапливается в уголках чужих глаз. Шипит сквозь зубы, когда Тэхён нечаянно отпускает себя и зубами касается члена. Но нисколько не сожалеет… Смотрит с вызовом, играясь во рту языком и проводя им по уздечке. Чон едва не кончает, когда Тэхён втягивает щëки, создавая вакуум и насаживаясь глубже, чтобы заглотить всю длину. — Иди ко мне, — Чонгук его за волосы оттягивает и к себе на колени усаживает, чтобы снова столкнуться губами в погоне за властью. Руками сжимает ягодицы, наверняка оставляя следы, и проезжается членом по чужому, истекающему смазкой. — Разденься. Хочу тебя всего, — Тэхён зубами цепляет нижнюю припухшую губу Чонгука и оттягивает немного. А сам встаёт с лежака, поворачиваясь к боссу спиной. Медленно шагает к бассейну, чувствуя, как его взглядом пытаются сожрать. Делает первый шаг в воду, наслаждаясь контрастом холодной воды и горячего тела. Покрывается мурашками, чувствуя, как капли касаются каждого миллиметра кожи. Ныряет, чтобы смыть с себя пыль и расслабиться окончательно. Чонгук следует за ним голодным зверем, ненадолго задерживаясь на ступеньках. Дожидается, когда Тэхён вынырнет и прислонится спиной к стенке, взглядом пожирая уже оголённое тело. Россыпь татуировок, которую до этого рассмотреть не получалось. Шрамы от ранений и дорожку волос от паха. Он голодно облизывается, приманивая к себе Чона пальцем. А тот не стоит на месте, запрыгивая в бассейн с самой первой ступеньки. Недолго плывёт под водой, чтобы через мгновение вынырнуть прямо рядом с Тэхёном и прижать его своим телом к стене сильнее. — Ты сирена? Или русалка? Заманил меня в воду своей красотой, чтобы навсегда утянуть на дно? — смаргивает капли воды и дышит тяжело, прекрасно понимая, что сердце сбивается с ритма только из-за Тэхёна. — Я — консильери. Заманил тебя в воду, потому что всегда мечтал попробовать секс в воде, — Тэхён сжимает ладонью чужой вставший член, чтобы провести по всей длине и разжечь пламя между ними. — Повернись ко мне спиной, — приказывает, вынуждая Кима своей власти подчиняться. Чёрными глазами пригвождает к месту, не позволяя сопротивляться. Тэхён для Чонгука не стесняясь открывается. Оттопыривает задницу, так и напрашиваясь на несильный шлепок. Облокачивается ладонями о стену, отделяющую их от внешнего мира лишь с одной стороны, и гнётся кошкой, к себе примагничивая. Чонгук его за бёдра ладонями хватает и притягивает ближе к себе, проезжаясь членом между ягодицами. Наслаждается громким скулежом, когда губами терзает кожу на шее, придвигаясь совсем вплотную. Растягивает Тэхёна тремя пальцами, подготавливая для того, чтобы толкнуться бёдрами, входя на всю длину. Сразу срывается на сумасшедший ритм, сцепляя пальцы на шее Кима и перекрывая ему доступ к кислороду. Тэхён в его руках взрывается яркими огнями и шипит сквозь зубы, когда Чонгук ему на ухо выдыхает: — Как же ты вкусно скулишь и просишь, чтобы я был грубее. Нравится? Ким вздрагивает, когда слышит, как на улицу выплывает обозлëнный Франческо, переговариваясь с кем-то по телефону. А Чонгука это, кажется, нисколько не смущает, потому что он резко вгоняет член по самое основание, аккурат задевая простату. Но вовремя успевает накрыть рот Тэхёна ладонью, позволяя лишь негромко захныкать. — Ты хочешь, чтобы он нашёл тебя в таком виде? Умоляющего меня не останавливаться? Скулящего и виляющего задницей на моём члене? Чонгук снова покачивает бёдрами, зажимая ладонью рот и не позволяя вслух застонать. — Возможно, сейчас ты хочешь попробовать вино, которое он подарил? Чон негромко смеётся, когда чувствует, что Тэхён его кусает. А сам виляет задницей, насаживаясь на член сильнее. Сходит с ума от осознания, что стоит лишь виноделу обойти стену, и их обнаружат в подобном виде. Это распаляет ещё сильнее, добавляя атмосфере накала. Чонгук трахает его с оттяжкой, одной рукой зажимая рот, а второй перекрывая дыхание. Тэхён, теряясь в ощущениях, даже не сразу замечает, что они снова остались одни. — Хочу видеть тебя, — Чонгук улыбается и шепчет ему на ухо, прежде чем резко развернуть и толкнуть спиной к стене. Тэхён опускает руки и немного подпрыгивает, окольцовывая ногами крупный торс. Прижимается ближе, не позволяя даже воде между ними просочиться. Потому что их близость только для двоих… Чонгук подхватывает Кима под бёдра, про себя думая, что Тэхён его рукам подходит идеально. Будто изначально всё и было так задумано. — Касайся меня, Чонгук. Делай всё, что пожелаешь. А Чон его слов слушается беспрекословно. Целует развязно, опускается губами на шею, покрывая ту своими следами. Снова толкается членом в растянутую дырочку и теперь не ловит стоны губами. Позволяет Тэхёну кричать и срывать голос. Он плавно двигает бёдрами, сначала проникая только головкой — дразнится. А после чувствует, что Ким самостоятельно насаживается, не в силах сдерживаться. Чонгук позволяет себе быть резким, когда вскидывает бёдра и входит на всю длину. Утыкается лбом в мокрое плечо, снова привыкая к тому, как сжимают его член упругие стеночки. Даёт время Тэхёну, позволяя расслабиться. И медленно рассыпается на сотни маленьких звёздочек. — Двигайся, Чонгук. Голос Тэхёна пропитан мольбой и желанием. А глаза, помутневшие от похоти, отражают в себе звёздное небо и выглядят ещё привлекательнее. Чонгук толкается бёдрами и постепенно снова наращивает темп, вколачиваясь членом в растянутую дырочку. Сам, не сдерживаясь, рычит, ощущая, как стенки вокруг его органа смыкаются. И, проезжаясь головкой по заветному комочку, вынуждает Тэхёна сорвать голос. Тот в его руках мечется, не зная, куда себя деть. Подставляет шею и лицо под непрекращающийся шквал поцелуев. — Я не жалею о том, что мы были друг от друга вдали так долго. — Я тебя сожру, Тэхён, — кусает острую линию челюсти, реагируя на провокацию. Вода в бассейне колышется от каждого интенсивного толчка. А не утихающая музыка из особняка позволяет особенно громким стонам остаться тайной лишь для двоих людей. Чонгук, чувствуя скорое приближение, смыкает кольцо из пальцев на чужом члене и в такт каждому своему толчку начинает надрачивать. Он совершает ещё пару особенно резких движений, кончает, так и не выходя из Тэхёна. Чон продолжает раскачиваться, снова и снова членом задевая простату, пока консильери с громким вскриком не кончает, пачкая его ладонь. И только в этот момент весь шум утихает. Потому что Чонгук шепчет в самые губы слова о любви, поселившейся в сердце без разрешения. А Тэхён в ответ улыбается вымученно, отказываясь опускаться на землю. Они выходят из воды и возвращаются на лежак. Тэхён котёнком жмётся к чужой груди и едва не мурлычет, потому что Чонгук всему миру заявляет: — Кажется, тебя создали в Раю специально для моих рук.