Silent Words

— "Всё готово!" - миссис Иванова появилась из кухонной двери, держа в руках кастрюлю с несколькими ломтиками мяса. Сырого. Людвиг встал, позволяя членам семьи занять свои места. Тем временем он ткнул Михаила в плечо и снова начал листать словарь. Почему. Мясо. Сырое. Вопросительный знак. "Почему мясо сырое?" Плита. Сломанный. И. Мокрый. Спичка. "Плита сломана, а спички мокрые" Людвиг задумался. Вредно. Для. Здоровье. "Это вредно для здоровья." Михаил пожал плечами, затем сел на свое место. Единственное свободное место осталось во главе стола, между Михаилом и маленькой девочкой, которая ранее пыталась взять лебедя. Людвиг собирался сесть, когда молодая женщина, которую он встретил в дверях, внезапно встала и с силой воткнула нож в стол между его руками, погрузив лезвие в балку на несколько миллиметров. Людвиг инстинктивно отдернул руки и потерял равновесие на стуле, из-за чего тот упал, в то время как он схватился за край стола, чтобы удержать равновесие. Девочка рядом начала плакать. — "Он не будет сидеть там, где раньше сидел папа" — "Scheiße!" - воскликнул Людвиг, глядя на Михаила пытаясь понять, что происходит. — "Жанна!" - Михаил схватил нож со стола, вытащил его и положил обратно на поверхность - "Что за черт!" Бронислава обняла Яну и закашлялась между всхлипами. Ситуация быстро ухудшилась; Жанна схватила Людвига за воротник и швырнула его на землю, словарь, который он все еще держал под мышкой, с глухим стуком упал рядом с ним. Михаил схватил ее за руку и прижал к стене. Брат и сестра начали драться: Жанна, стоявшая лицом к стене, использовала свободную руку, чтобы опереться на поверхность и развернуться, оттолкнув брата. Михаил отступил назад, не отпуская ее, сжимая пальцы вокруг ее запястья. Жанна попыталась высвободиться, беспорядочно двигая и вращая рукой, но сильная хватка Михаила сделала это бесполезным. — "Отпусти меня! Он хочет убить нас." - она сжала свободную руку в кулак и пару раз ударила кулаком по воздуху, закрыв глаза. — "Жанна, у тебя паранойя..." Затем ее кулак направился в сторону Миши Жанна ударила Михаила по носу. Она не хотела этого делать, она даже не смотрела. Не хотела ударить его, как минимум не так сильно. Он, наконец, отпустил её и со стоном прикрыл нос рукой. Несколько секунд спустя между его пальцами потекли капли крови. И Людвиг, и Жанна ахнули, но прежде чем кто-либо успел что-либо предпринять, миссис Иванова резко встала. — "Я не учила вас применять насилие по отношению к другим людям. Особенно к семье" - говоря это, она погладила Брониславу по щекам, все еще залитым слезами, которая спрятала лицо в ладони матери. — "Мама, я..." - голос Жанны дрогнул, но мать тут же перебила ее. — "Это никому не дается легко... Перестань думать, что мы единственные жертвы этой войны. Найди время, чтобы обдумать свои действия. Иди в свою комнату." Жанна медленно направилась к двери своей комнаты с выражением сожаления на лице, но затем, казалось, задумалась и вместо этого направилась к входной двери. Она схватила пальто, висевшее на мебели под окном, и, надевая его, открыла дверь. — "Далеко не уйду. Я просто хочу побыть одна. Убедись, что Яна и Бронислава достаточно наедятся," - и закрыла за собой дверь, не оглядываясь и не ожидая ответа. Людвигу пришлось переварить то, что только что произошло. Он инстинктивно дотронулся до носа, когда мужчина - Михаил, верно - получил удар, он почувствовал жгучую боль и на собственной коже. Он огляделся и потянулся за словарем, с трудом поднявшись, положил его на стол. Действие привлекло внимание двух маленьких девочек, которых ласкала их мать. Людвиг попытался улыбнуться, но за горьким выражением лица, которое ему удалось изобразить, последовало слабое: "Простите...". Он прикусил губу, думая о том, что он мог бы сделать, чтобы ослабить напряжение. Вздох Михаила со стула привлек его внимание. Кровь прилила к жилам, и его младшие сестры, судя по их лицам, казались немного обеспокоенными. У Людвига появилась идея. Он поднес открытый словарь поближе к лицу миссис Ивановы. Давай. Девочка, постучал дважды. Ешь. Я справлюсь. Кровотечение. "Дайте девчокам поесть. Я справлюсь с кровотечением." Женщина слабо улыбнулась ему, но несколько секунд спустя она действительно начала двигаться к горшку, вызвав интерес девочек. Людвиг схватил Михаила за плечо, который поднял глаза, не поворачивая головы, и жестом пригласил его следовать за ним, хромая и держась за предметы мебели на кухне. Он заставил его сесть, а после взял его подбородок пальцами, чтобы проверить ситуацию. Нос не был сломан, но удар был сильным, и это уже начало проявляться. Спокойно присев на корточки, чтобы его лицо было на одной высоте с ним, Людвиг показал ему, что тот должен делать: зажми нос, нет, не тыльной стороной, ниже, вокруг ноздрей - да, идеально - наклонись вперёд, дыши ртом. Большой палец вверх. Подождите. Схватив небольшую холщовую сумку, которую он заметил на прилавке, он выглянул в окно. Заметив несколько сосулек, свисающих с другой стороны стекла, он балансировал на подоконнике, открыл окно и схватил маленькую, которая очень легко отломилась, и вставил ее в пакет, надавив, чтобы разбить. Передавая это Михаилу, он указал на тыльную сторону своего носа. Подержать. Пятнадцать. Минута. Лучше. Знак вопроса. "Подержи это пятнадцать минут. Стало лучше?" Михаил кивнул, распожил сумку на свой нос, затем повернулся снова лицом в пол. Вернувшись на кухню, Людвиг встретил улыбающееся лицо миссис Ивановны. Две девушки были заняты тем, что нарезали мясо на очень мелкие кусочки. На тарелке с другой стороны, во главе стола, лежал кусочек мяса. Только в этот момент Людвиг понял, что изрядно проголодался, поэтому решил сесть, не спрашивая о суете. В несколько укусов он съел все. Он никогда не ел сырого мяса, но вкус не был ужасным, особенно после того, как, вероятно, почти сутки он ничего не ел. Ощущение легкой склизкости на языке немного затруднило проглатывание, но он справился. Мужчина даже не проглотил последний кусочек, прежде чем встал, чтобы пойти проверить Михаила. Заметив, что кровотечение стало намного медленнее, он усмехнулся про себя, довольный своей работой. Однако Михаил казался обеспокоенным, так что удовлетворение длилось недолго. Горький привкус сырого мяса в горле усилился. После глотка он не исчез. Когда у Людвига наконец появилось время подумать и не нужно было действовать, он испытал момент отчуждения. Он понятия не имел, что происходило с его жизнью в тот конкретный момент, и не знал ни о чем происходящем вокруг него. Поток событий был настолько стремительным и происходил в таком нестабильном состоянии его разума, что он не потрудился по-настоящему осмыслить их. Кто эти люди? Почему они здесь, у черта на куличиках? Почему я здесь, с этими людьми? О которых я ничего не знаю. Они все время говорили по-русски, что они сказали? Особенно обо мне Они думают, что я враг? Может быть, они хотят ... убить меня? Могу ли я сбежать? Я не могу сбежать. Кого я обманываю. Я в клетке изо льда. Боль в голени пульсировала. К тому же я не могу ходить больше двух минут подряд. Его паранойя стремительно росла. Его левая нога начала дрожать, не только от усталости. Словарь выскользнул у него из рук Михаил поднял голову и заметил Людвига, неподвижно стоящего у дверного косяка. — "Доктор?" Его мысли на мгновение оборвались. — "Людвиг" — "Ага, Людвиг" Кашель Брониславы заставил его повернуть голову. Эта девушка кашлянула уже раза три? С тех пор, как он туда попал. Кашель в такой холодной среде, возможно, вызвать нетрудно, но что-то в этом кашле натолкнуло его на мысль о каких-то симптомах. До войны Людвиг в течение четырех лет изучал медицину и хирургию в Штутгартском университете, начав раньше своих сверстников; сдал все экзамены, еще год, и он начал бы тренироваться, а затем получил бы степень. Ему нечего было терять или как-то отвлекаться, он учился день и ночь. Он не мог сблизиться со своими одноклассниками, будучи на несколько лет младше их, и, честно говоря, никогда по-настоящему не пытался. Война просто ускорила все. Он оказался в ситуации, когда отчаяние было настолько сильным, что хирург, только что достигший совершеннолетия и не имеющий ученой степени, считался подходящим для того, чтобы путешествовать в одиночку с солдатами и решать любые проблемы, которые возникали у солдат, даже если это не входило в его специальность. Он обнаружил, что имеет дело с психологическими проблемами, хотя единственным, что могло быть полезным в этой области, было скрупулезное знание структуры мозга. Однако, помимо этого, он чувствовал себя бесполезным. Но, вероятно, он просто пытался восстановить связь с чем-то знакомым в условиях неопределенности, а медицина всегда была тем, в чем он был хорош. Людвиг поискал словарь. Затем обратился к Михаилу: Девушка. Следует. Не. Кашлять. Он сделал паузу. Она. Больна. Вопросительный знак. "Девушке не следует так кашлять. Она больна?" Русский. Люди. Не. Болеют. "Русские люди не болеют." Их прервала миссис Иванова, присоединившаяся к ним с тарелкой с двумя ломтиками мяса, вилкой и ножом. Людвиг сразу закрыл словарь, поскольку она могла понять, что его беспокоит, просто взглянув на последнее выбранное слово. Он заметил, что женщина вопросительно посмотрела на Михаила, который в ответ поднял руку, показывая ей, чтобы она не волновалась, с выражением, похожим на то, с которым он ответил доктору. Если он действительно относился к этому так спокойно, то сомнения Людвига, возможно, были необоснованны. В конце концов, генетика у русских и у немцев, безусловно, была очень разной, особенно когда дело касалось устойчивости к холодному климату. Да, в этом был смысл. — "Тебе лучше, дорогой?" - спросила миссис Ивановна и поставила тарелку на столешницу, к которой прислонился Михаил. Осторожно отодвинув ладонь сына, чтобы убрать пакет со льдом, она заметила, что кровь свернулась и больше не вытекала. — "Хорошо" - она улыбнулась ему, а затем и Людвигу. Положив пакет со льдом на столешницу рядом с тарелкой, Михаил схватил его и начал яростно есть, тщетно пытаясь не выглядеть слишком отчаявшимся заполучить что-нибудь в зубы. Он был очень сосредоточен; он казался действительно голодным. Людвиг решил дать ему поесть и вернулся в другую комнату. Две девушки ушли, и на поверхности стола были разбросаны только тарелки и столовые приборы. Он начал складывать тарелки и раскладывать столовое серебро сверху, убедившись, что оставил пустую, незапятнанную тарелку с вилкой и ножом параллельно рядом с ней для Жанны. В конце концов, она еще ничего не ела. Затем он направился на кухню со стопкой тарелок в руках. Прежде чем войти, он прислонился к дверному косяку и повернулся к главе стола, за которым сидел раньше, что вызвало реакцию сестры Михаила. Мужчина не был уверен, что за этим стоит, но, увидев пустое место, почувствовал сильное... огорчение. Михаил посмотрел на него и слегка наклонился в сторону, не прекращая есть, чтобы позволить ему сложить посуду в то, что должно было быть раковиной, но, заметив ржавчину, они, вероятно, использовали ее не так, как предполагалось использовать раковину. Он попытался открыть кран, но, как он и ожидал, ничего не вышло. Людвиг услышал тихое хихиканье Михаила позади себя и решил присоединиться к нему.