.
28 апреля 2024 г., 17:53
Ещё не пытаясь открыть глаза, Рамси пошевелился. Верёвки тотчас врезались в плечи и запястья — боль немного привела в себя, растормошила. Рамси уже забыл, каково это — не смотреть на чужую боль, а чувствовать её самому. Несколько мгновений он просто прислушивался к своему телу, и ему казалось, что он слышит каждую мышцу, каждую каплю крови, каждый удар сердца. Может, он сошёл с ума в этом подвале, а может, эти чувства были с ним всегда, просто он не задумывался о них прежде.
Рамси вспомнил лицо бастарда, и губы, превозмогая боль, сами собой растянулись в улыбке. Как долго Джон Сноу пытался держать лицо, но всего лишь одна стрела, всего лишь один миг — и маски сброшены. Рамси всегда умел показать всем, какие люди на самом деле, и перекошенное от ярости лицо Джона Сноу стоило больше, чем победа в битве. Как и прочие, Сноу оказался слабаком, мгновенно забывшим обо всём, стоило только вещам пойти не так, как ему хотелось. Может, он и правда любил брата — Рамси попытался вспомнить, как звали того кудрявого мальца, и не смог. Что-то на ту же букву, что и его имя, а что именно — уже не так важно. Да, Джон, должно быть, любил его — но любовь часто нужна слабым людям для того, чтобы оправдывать свои слабости. Рамси, наверное, тоже любил Миранду, но сразу понял, что проиграл, позволь он себе хотя бы мимолётную печаль. Впрочем, что толку думать о Миранде и прочих покойниках — главное, что сейчас он победил. Они все тут думают иначе, но Рамси ещё тогда понял: если ему и суждено умереть от рук Джона Сноу, то он умрёт счастливым. По правде говоря, ему было даже интересно, что происходит с людьми после смерти. Возможно, там он встретится с отцом… Рамси поморщился — сначала от этой мысли, затем от боли. Да, пожалуй, с такой перспективой стоит пожить подольше.
Горло тоже саднило — Рамси не помнил, чтобы Сноу бил в шею, но боль напоминала о себе при каждом его вдохе и выдохе. Не в силах сглотнуть слюну, Рамси сплюнул её на пол. Поступок, совсем не достойный знати, но кто собирается поучать его?
— Как некрасиво, лорд Болтон.
Рамси вздрогнул. Она пришла к нему.
***
Он как будто был рад видеть её — заулыбался как мог, и Сансе стало противно от этого зрелища. Рамси и прежде не внушал ей ничего хорошего, а уж теперь, побитый, будто дворовая собака, он стал и вовсе отвратителен как никогда. Но теперь она должна помнить самое главное: она в безопасности, и он больше никогда не тронет её. — Здравствуй, Санса, — удивительно, что он ещё мог говорить. Надо было дать Джону убить его… Санса тут же оборвала эту мысль на полуслове: нельзя думать так. Забрать его жизнь было суждено ей — только она может отомстить за всех, кого Рамси навечно отправил к Старым Богам. С того дня, когда Винтерфелл остался позади, а они с Теоном, подгоняемые лаем собак, пустились прочь, Санса не могла понять, чего же ей на самом деле хочется. Сначала ей казалось, что проще всего просто забыть о Рамси, чтобы он больше никогда не тревожил её; но её отец никогда не оставлял безнаказанными тех, кто заслужил казни — а она, наследница их Великого Дома, никогда не позволит себе опорочить его имя. Рамси не боялся её. Сансе было противно желать его страха, но всё же из глубины души поднимались чёрных волны, в отражении которых Санса с удовольствием разглядывала его страдания. Хотя, может быть, страдания — слишком громкое слово. Если бы он посмотрел на неё так же жалко, так же испуганно, как он научил Теона — этого было бы достаточно. — Спасибо, что пришла, — прошептал Рамси, и Санса вздрогнула, — тут очень скучно и одиноко. Я всё думал, — он на секунду задохнулся, — придёт ли кто-то составить мне компанию. Разумеется, на твоё общество я не смел и надеяться. Санса представляла, как трудно ему разговаривать, и не понимала, зачем он продолжает эти игры. Даже сейчас, связанный по рукам и ногам, проигравший сражение и избитый до полусмерти, он не был готов сдаться, и это почему-то злило Сансу. — Недолго тебе осталось радоваться, — наконец сказала она, думая, как бы не ляпнуть лишнего — того, что ещё больше понравится ему. — А что такое? — Опять это картинное удивление, от которого Сансу уже тошнило. — Ты уже уходишь? Так быстро? Санса не знала, что отвечать, и не хотела думать над этим. Проще всего было бы и вправду просто уйти, но что-то держало её рядом, заставляло рассматривать его изуродованное лицо. — В твоей постели я, очевидно, уже не побываю, — снова начал Рамси, и Сансе захотелось заткнуть уши, — позволь же бедняге хотя бы ещё раз взглянуть на тебя. Я бы попросил тебя раздеться, но, пока у меня связаны руки, в этом не будет проку. Санса развернулась и, не говоря ни слова, пошла прочь. Он умрёт — но не сегодня и не сейчас. Прежде всего нужно сбить с него спесь, которая уже сожрала его целиком.***
Рамси не знал, сколько часов прошло, прежде чем дверь псарни снова открылась. Было душно, и поток свежего воздуха, ворвавшийся сюда вместе со светом, разбудил его. Кажется, ему что-то снилось — но даже во сне он был привязан, правда, уже к огромному трону, и тяжёлая корона на голове давила на лоб. Ему служили мертвецы — Эддард Старк преклонял колено и давал ему какую-то бумагу, которую Рамси подписывал без рук, одним кивком головы; Рикард Карстарк, отчего-то плачущий, как девка, просил показать ему сыновей, и Рамси понял: Харальд тоже мёртв. Может быть, и его самого уже нет среди живых — не может же человек из плоти и крови править мертвецами? Рамси не успел ответить самому себе: он проснулся ровно в тот миг, когда немигающие глаза лорда Кархолда впились в него острым ледяным взглядом. Это снова Санса: Рамси не видел, но узнавал её походку с первого услышанного шага. Та Санса, что уже приходила к нему, уже была не той девочкой, которую он ужасно давно лишил невинности. Будет ли сегодняшняя Санса снова какой-то другой? Будет ли завтрашняя отличаться от предыдущих? — Чего молчишь? — Неохотно спросил Рамси, желая скорее разрушить тишину, а не получить ответ. — Не помню, чтобы я отрезал тебе язык. Вчера он у тебя точно был. Когда же ты успела его лишиться? — Закрой рот, — сказала Санса, и Рамси стало смешно. Это звучало так трогательно и неумело, как будто Санса говорила это впервые. Что же, приятно, что он удостоился такой чести. — Теперь моя очередь сказать: «Как некрасиво, леди Болтон». Санса снова промолчала, и Рамси вдруг понял, зачем он снова пришла к нему. Она хочет убить его. Хочет сделать это сама. У Рамси закружилась голова, и он почувствовал, как сердце бьётся в висках. Он был уверен, что Санса ни за что не решится на это, но что, если он ошибается? Если сегодняшняя Санса не сможет лишить его жизни, то завтрашняя станет смелее и доведёт дело до конца. Интересно, как долго будет сменяться цикл «сегодня-завтра», прежде чем жизнь всё-таки покинет его? Если сегодня Санса дойдёт до того, чтобы ударить его, — это уже будет хорошо. Он должен победить и здесь. У Теона Грейджоя больше никогда не выйдет изобразить из себя лорда и принца Винтерфелла, пусть же и истинная сущность Сансы Старк — мстительная и дерзкая — обнажится благодаря Рамси. — Как там твой брат? — Так весело, как только мог, спросил Рамси. — Джон, разумеется. Я ублюдок, леди Санса, но не настолько, чтобы спрашивать о Риконе. Да, точно, его звали Рикон. Дурацкое имя удачно вспомнилось само собой, и Санса, услышав его, побледнела. Рамси изо всех сил старался скрыть искреннюю радость — осталось совсем чуть-чуть, и её маска слетит. — Вообще Рикон — хороший парень, — продолжил Рамси, — мне самому проверить не довелось: я предпочитаю женщин, как ты знаешь. Но Харальд рассказывал про его славную задницу, с чего бы мне сомневаться в его словах, а? От двери до него несколько шагов — Санса преодолела их так быстро, что Рамси не успел уследить.***
Санса брезгливо взяла его за воротник — он был заляпан уже засохшей кровью, и её воротило от этой картины. Она не могла поднять Рамси, хотя с удовольствием сделала бы это, сломав его мерзкую шею прямо сейчас. — Тише, тише, леди Санса, — еле слышно попросил Рамси, — я не хотел тебя обидеть. Ни в коем случае! Я лишь призывал порадоваться, что твой милый брат подарил столько… Его голова мотнулась в сторону, хотя Санса скорее шлёпнула его по щеке, чем ударила по-настоящему. В последнюю секунду перед тем, как обрушить на него весь свой гнев, её руку будто что-то удержало. Санса не хотела, чтобы ей помешали, — она попробовала сделать это ещё раз, но вторая попытка оказалась даже слабее, чем первая — она, должно быть, была сейчас в глазах Рамси очень жалкой — Давно меня так не гладили, — ёрзая на стуле, посетовал Рамси, — спасибо, Санса! У тебя всегда получалось давать мне то, что мне нужно. — Я тебя ненавижу, — обессиленно сорвалось с губ Сансы. Она пошла прочь, слыша вслед: — Вот, ты опять сделала всё правильно, умница. Вряд ли твой брат зовёт тебя умницей так часто, как я. Он вообще не выглядит сентиментальным. Поправь меня, если я ошибаюсь! Она придёт завтра. Завтра она найдёт в себе силы покончить с ним, чтобы больше никогда не видеть это мерзкое улыбающееся лицо нигде, кроме снов.***
Ночь прошла хуже вчерашней: Рамси думалось, что, возможно, смерть — не такая уж и плохая альтернатива. Даже если ему суждено вновь встретиться с отцом — он снова придумает, как от него избавиться, были бы свободны руки и ноги. Его раздражало тяжёлое дыхание псов за спиной — он пробовал разговаривать с ними, но не получал в ответ ничего, кроме тихого рычания. Жажда почти уже не скребла и без того больное горло, живот уже не сводило голодом. Рук и ног Рамси тоже почти не чувствовал, и единственное, что напоминало ему, что он жив, — воспоминание о ладони Сансы на его заросшей щетиной щеке. Он дергал головой, пытаясь вспомнить это чувство — слабой боли и трепета внутри, словно перед большим праздником. Предвкушение продолжения, которого так и не случилось, лежало тяжёлым грузом, от которого Рамси надеялся избавиться уже совсем скоро. Жаль, что Санса никогда не била его по лицу в постели: было бы о чём вспомнить. Хотя воспоминания и без того накрывали его душным комом — воспоминания об утраченном величии, собственной глупости, победах и поражениях. Рамси скучал по той жизни, но не был в силах её вернуть — значит, должен был выжать всё из того, что имел сейчас. Мысли о Сансе, её широких бедрах, тонкой талии и мягких волосах поначалу мешали ему — но затем Рамси смирился, что штаны слишком давят на член, а каждая попытка пошевелиться отзывается болью во всем теле. Он уже думал о том, что ему нравится боль — точнее, не нравится, но кажется чем-то необычным и свежим. Да, Санса лишила его возможности двигаться, но не лишила мыслей — а менять чужие мысли под силу только ему, она же на это не способна. Она пришла снова, и Рамси сперва потянулся к ней, но уже через мгновение отпрянул назад в надежде, что она не заметила его порыва. Да, человеческое тело слабее разума, хотя разум тоже легко изменить — если знать, как это делается. — Ты выглядишь ещё хуже, чем вчера, — Санса не выдала себя, но Рамси всё равно почувствовал в ней удовольствие. — Неудивительно, — он попытался пожать плечами, но не смог, — какая же ты жестокая, Санса. Мне даже самому себя жаль — хотя, казалось бы… — Вчера ты спрашивал про Джона, — начала Санса, и Рамси затаил дыхание, — ему тоже жаль тебя, и он просит оставить тебя в живых. Здесь, в темноте, без еды и воды. Что же, такая смерть — тоже смерть, и рано или поздно она наступит. Жаль будет только, если у него так и не получится увидеть истинную сущность Сансы. Смерть от её рук была бы его последним желанием, но если он выскажет его — то исполнения ему точно не видать. — Как мило с вашем стороны, — подумав пару мгновений, ответил Рамси, — о милосердии и справедливости Старков ходят легенды, и вы показываете, это они правдивы. Достойно уважения, по-моему. Санса попалась в ловушку.***
— Нам не нужно твоё уважение, — отчеканила она, — на твоём месте я бы молила о быстрой смерти. Это лучше, чем умереть здесь от жажды в собственном дерьме. — Зря я тебя похвалил, Санса, — громко вздохнул Рамси, — зря. Видимо, плохой из меня учитель, раз я так и не смог объяснить тебе, что смерть — это смерть, и неважно, где, как и когда. Он пытается её запутать. Думай он так — он не мучил бы людей, не наслаждался их страданиями перед гибелью. Должно быть, он повредился рассудком… Холодное лезвие в рукаве неприятно кололо руку, и Санса никак не могла решиться. Джон точно не похвалит её — он бы предпочёл для Рамси иную смерть, но Санса знала, что иначе её душа никогда не будет спокойна и никогда не забудет его. Это кажется несложным — один удар в шею, потом вытащить нож — и еще раз в грудь… Нож должен легко разрезать одежду и кожу. Санса помнила, как близко к коже на его груди разбросаны цепочки вен — она не должна промахнуться. Однако вчера она попробовала воткнуть этот нож в кусок сырого мяса на кухне, и её замутило. Волокна были чересчур твёрдыми, и достать лезвие никак не выходило. Чего же ждать сегодня, когда перед ней не свинина, а пока ещё живой человек? Рамси по-прежнему смотрел на неё заплывшими глазами из-под отросшей чёлки. Его лицо в крови, а ведь скоро крови будет ещё больше — она польётся на пол, ей на руки и платье… Санса вздрогнула.***
Она была так похожа на него — в её лице Рамси даже мерещились свои черты. Она думает, что он не видит блеска ножа у неё в руке, но он всё ещё внимателен. Сегодняшняя Санса ненамного храбрее вчерашней — она сумела соврать, но вряд ли сумеет убить. Жаль; что же, придётся ждать завтрашнюю Сансу и надеяться, что та будет в точности такой, как нужно. Едва ли она когда-нибудь срезала даже чешую с рыбы, не говоря уже о человеческой коже, и Рамси был бы рад направить её в нужную сторону — она должна вынести для себя хоть что-то, когда он покинет этот мир. — Санса, — вкрадчиво начал Рамси, обуреваемый странным весельем, — подойди, пожалуйста. Она повиновалась. Это было смешно, но она по-прежнему слушалась его слов. Интересно, если сказать «перережь мне горло», она сразу выполнит приказ или замешкается? Но вместо этого Рамси сказал совсем другое. Он еще не выиграл, хотя и находился в шаге от победы. — Смерть — это всегда смерть. Твоя мать и твой брат умерли на свадьбе — комедия, не правда ли? Люблю неожиданные повороты. Вот так хочешь отдохнуть и повеселиться, но у судьбы — или же у других лордов — иные планы. Санса держалась ровно, только дышать стала чаще и резче. Да, она не настолько слаба, как полагал Рамси. В этот миг он гордился ею как своим лучшим творением. — Если бы твой брат умер во сне или в бою — неужели тебе было бы легче? Ему перерезал горло мой отец, и я жалею, что это сделал не я. Ты бы знала, как это занятно. Когда крови так много, что ты можешь буквально в ней умываться — такое бывает только когда режешь по шее. Он лукаво взглянул на Сансу и добавил: — Надеюсь, ты запоминаешь, Санса. Такое непременно пригождается в жизни. Уже не скрывая отвращения, она ответила: — Я — не ты. Я не буду делать таких вещей. Рамси возликовал. Она проиграла.***
Она могла бы заткнуть ему рот. Могла, но почему-то не хотела. Может, продолжала надеяться, как последняя дура, что Рамси попросит пощады или просто скажет что-то доброе… На его шее билась жилка, и Санса не могла отвести от неё глаз. Такая тонкая, её можно перерезать одним движением. А что, если с первого раза не получится? Он будет смеяться над ней, будет мнить о себе ещё больше… — Нет, Санса, тут ты не права, — Санса уже забыла, что сказала прежде, — мы с тобой похожи, даже больше, чем тебе кажется. Рамси склонил голову на бок, словно подставляя шею. Неужели он понял, о чём она думает?.. — Вот здесь. Попробуй.***
Рамси уже плохо понимал, что происходит. Кажется, у него начинался жар — может, именно это люди чувствуют перед смертью. Он всё-таки оказался слабаком — смог протянуть всего пару дней… Фигура, стоящая перед ним, расплывалась, но нож по-прежнему блестел в руке, и Рамси хотелось потрогать его, убедиться в его остроте, понять, что это не сон и не бред. Санса, конечно, не давала ему этого сделать. У неё получится, у неё хватит сил. Рамси верил в Сансу и в первую очередь в себя — именно он смог сделать так, чтобы у неё всё получится. Леди Санса, леди Болтон, где твоя женственность, почему в руке нож… Нужно отдать нож ему, ему, и он сам справится с тем, чтобы тот вошёл в его плоть как можно глубже. Он тоже входил в Сансу глубоко, но так и не успел увидеть их дитя… Холод ножа на шее словно прошиб с головы до ног. Она не надавит на нож, побоится… Он прикажет ей, и её страх пройдёт. — Давай, — выдохнул Рамси, — покажи мне, чему научилась. Давай же.***
Сансе всегда было так сложно сопротивляться ему. Приложить нож к шее — полдела, осталось провести. Куда — вправо или влево? А может, лучше резко ударить сверху? Можно ли простым ножом отрубить голову? Наверное, можно, но для этого Рамси должен лежать, а не сидеть. Ей в голову опять лезут глупые мысли! Одно движение - и дело с концом. Его мутные глаза, смотрящие прямо в душу, навсегда закроются, и Санса будет свободна. Она убрала нож с его шеи, приставила к груди. Рамси опять блаженно улыбался, и Сансе хотелось сбить улыбку с его лица, но этого бы точно сделать не получилось: она уже знала себя. Кончик ножа в её дрожащей руке рисовал узоры на грязной одежде, тут и там разрывая её. Санса поймала себя на том, что в её голове опять роится всякая чушь — о том, что эту одежду уже не отстирать и не зашить, о том, в каком платье она была на свадьбе, о том, как когда-то собирала вещи в Королевскую Гавань… Трусиха. Трусиха, которая всеми силами пытается оттянуть то, что должно быть сделано.***
Всё это начинало раздражать. Рамси не понимал, с чем можно так долго мучиться, пусть даже и в первый раз. Он сам был готов приставить к себе её руку, но не мог даже попросить об этом: слова не складывались в предложения, разрозненно кружась в голове. Без его помощи она так и не решится. Рамси дернулся вперед, и жгучая боль тут же расползлась по груди. Санса дернулась, но не убрала руку — когда Рамси открыл слезящиеся глаза, она всё также стояла перед ним. Рамси поёрзал ещё, думая о каждом миллиметре кожи под лезвием. Так вот как это, оказывается… Боль быстро отступила, оставив после себя дрожь и жар. Ещё. Он хочет ещё, глубже.***
Санса и не думала, что это так легко — оказалось даже проще, чем тогда, на кухне. Рамси смотрел на неё, его глаза наполнялись слезами, и она подумала, что тоже готова заплакать — не от боли, но от внезапно нахлынувших эмоций. На секунду Сансе стало страшно: как она можно делать это? Как она может причинять боль? Она множество раз представляла, как бьёт его до смерти, ей множество раз снилась его кончина, но сейчас, кажется, она осталась неспособной довести дело до конца. Отец, мама, Робб, Рикон — она должна была отомстить на них, но была слишком слабой и немощной. — Я буду вечно рядом с тобой, Санса. Отвращение, пронзившее её, заставило нож войти по рукоятку. Наружу — внутрь, уже чуть левее, и ещё раз, пока тело не обмякло. Санса уже не смотрела Рамси в лицо — боялась увидеть на нём улыбку.
