Ухватившись за бока друг друга

— Шэнь Юань! — голос Шэнь Цзю, как обычно, полный яда и холода, пробирал до самых костей не хуже промозглого зимнего ветра. Шэнь Юань остановился на половине пути к своему коню, буквально примерзнув к земле. Он гулко сглотнул, раздумывая, какая отговорка сработает на этот раз. Что ему сказать? «Собирался прогуляться»? «Гулять можно и во дворце!» — ответил бы ему Шэнь Цзю. «На речку сходить»? «Какая речка? У нас в саду пруд, а там рыб каких только нет! В смысле это не то?» — строго сказал бы он, да ещё бы добавил, что Шэнь Юань совсем в золоте утонул, раз ему уже пруда не хватает. «Хотел потренироваться в езде»? «Ты что, решил у нас в весенней охоте участвовать?» — надменно спросил бы он, изогнув брови. Шэнь Юань ненавидел кататься на лошадях и не любил любые развлечения, связанные с конной прогулкой, – об этом знали все, потому что он никогда не участвовал в сезонных охотах. Однако туда, куда направлялся молодой император можно доехать только на лошади, ведь прямой дороги там нет. Что бы Шэнь Юань не придумал, «мама Цзю» всё посчитает чем-то глупым, совершенно недостойным внимания восокопоставленного человека. — Шэнь Юань! — он вздохнул, наконец решившись обернуться. — Что такое? — «Что такое»? — переспросил Шэнь Цзю, нахмурив прямые как два лезвия меча брови. Его глаза цвета густого тумана над водоемом казались самыми красивыми для бывшего наставника Шэня: они были чистыми, как обработанные драгоценные камни; бездонными. В них можно было легко увязнуть и барахтаться до тех пор, пока Шэнь Цзю не сжалиться и не отведёт взгляд от бедолаги. Его глаза очаровывали незнакомцев и пугали тех, кто знал этого человека не первый год, и только Юань был исключением. Он не боялся его, по крайней мере, с момента заключения их договора. Как бы там ни было, Шэнь Юань никогда не испытывал тот страх, описываемый в книгах во время столкновения со зверем. А Шэнь Цзю не был человеком в том значении, в котором это слово обычно употребляется в учениях о морали, как и вся императорская семья, скрывающая за маской доброжелательности и благовоспитанности гадкую змеиную натуру. Шэнь Юань был точно таким же, поэтому не боялся их, только ненавидел двух правителей, что отняли когда-то его мирные деньки. Объединиться с Шэнь Цзю было верным решением, ведь только он мог принести победу – это Юань понял только тогда, когда стоял над крепостью, смотря как бывшего императора и Вдовствующую императрицу куют в железо и уводят со сцены. Если бы обстоятельства сложились иначе и Шэнь Цзю не встал на его сторону, то со сцены ушел бы уже он сам. И Шэнь Юань действительно от всего сердца был ему благодарен, но только не в эту минуту. «Да что б тебя! Прицепился!» — ругался он про себя, внешне совсем не показывая своего недовольства. Но Шэнь Цзю будто умел чувствовать эмоции носом – у него всегда смешно дёргался кончик носа, когда он пытался понять замысел другого человека – и легко мог различать, когда кто-то злился или радовался. — Куда ты опять намылился средь бела дня? — строго спросил Шэнь Цзю, обрисовав в воздухе петлю, когда разглядывал его с ног до головы. — Ещё и в таком виде? Шэнь Юань замялся, не зная, что ответить. В голову ничего дельного не приходило, но он не рыскал по сторонам, пытаясь хоть как-нибудь выкрутиться, потому что понимал – так он только быстрее даст ему разоблачить себя и привлечет нежелательное внимание. Поэтому смотрел прямо в светлые, но такие злые глаза, ища уже в них ответ. — Я... — начал он неуверенно, — хочу порисовать. Шэнь Цзю выгнул бровь, смотря так, будто ожидал услышать что угодно, даже «отправиться в путешествие на пятьсот дней без еды и воды, с одной лошадью и дюжиной стражи», но только не такого примитивного ответа. — Рисовать? — переспросил он. — И где же? Куда ты собрался? — М-м... Пока не знаю. Может к озеру? Или в лес? Да, лучше в лес – сейчас как раз начало весны, там должно быть красиво, — промычал Шэнь Юань. — А почему на лошади? — с подозрением спросил Шэнь Цзю. — Тебе же не нравится верховая езда. — А почему нет? Мне не нравилось кататься год назад, кто знает – может, сейчас понравится? — А где краски? Кисти? Бумага, в конце концов, — продолжал настаивать Первый император. — Вот же... — он указал на руки стражника, который, конечно же, ничего не держал, ведь не было приказано собрать набор художественных принадлежностей, но Шэнь Юань не был бы правителем, если не был бы превосходным актером: — А где? Эй, я же сказал принести всё! Ты чего стоишь!? — Я... а... — стражник недоуменно уставился на него, не понимая, почему на него кричат. — Ах, всё с тобой ясно, — устало и снисходительно вздохнул Юань, помассировав бровь: — Иди в мои покои и принеси всё необходимое. Сейчас же! — Есть! — стражника учили подчиняться государю, а не искать в его словах смысл, поэтому, только услышав приказ, он сорвался с места. Шэнь Цзю проводил его всё тем же острым взглядом, а украшения в волосах сопроводили трелью. Этот перезвон будет всегда ассоциироваться у Шэнь Юаня с ним, как с вестником победы и беды одновременно. — Убедил, — в конце концов, Шэнь Цзю сдался, как всегда делал и до этого. Юань хмыкнул, отвернувшись от него. Его сопровождающие помогли ему взобраться на коня, придержав за руку. Сидеть в седле было, как обычно, очень неудобно: какую бы позу он не принимал и насколько свободной бы не была его одежда, всё время что-то давило на его достоинство. Однако ничего не отображалось на его лице, ведь пока он перед Шэнь Цзю – если соврал, то сделай всё от тебя зависящее, чтобы это стало похоже на правду. — Удобно? — спросил Первый император, когда Шэнь Юань дёрнул за поводья. — Очень, — ответил тот, выдавив радостную и удивленную улыбку. — Мне вправду теперь всё нравится намного больше, чем в прошлый раз! — Правда? Тогда хорошо. Ступай. Шэнь Юань кивнул, так и сделав, но был вновь остановлен: — Подожди. — Что ещё? — Будь осторожнее. Не хочу, чтобы тебя опять ранили, — хорошие слова и пожелания от Шэнь Цзю можно было услышать крайне редко, а искренние – ещё реже. Он не отличался разговорчивостью и молчал всегда, когда молчал Второй император, берущий роль заводилы в их дуэте. Поэтому, когда он со всей серьёзностью произнес прощальное напутствие, внутри Шэнь Юаня что-то перевернулось – не то от ценности слов, не то от своих собственных противоречивых чувств. Такой редкий момент можно было смело записывать в историю, — когда ещё подобное произойдет? – но Шэнь Цзю всегда умел портить атмосферу: — Может, за тобой послать моих людей? Для надёжности. Весь растроганный вид Шэнь Юаня исчез в мгновенье. Теперь уже он морщился, хмуря брови, и готов был плеваться ядом. — Мы с тобой договорились, Цзю. — Мне что, уже шутить нельзя? — со смешком он принял у стоящего рядом слуги веер и, раскрыв его, обмахнулся несколько раз. — В таком случае твоя шутка совсем не смешная, — Юань игнорирует его смех и, больше не оборачиваясь, покидает территорию императорского дворца. А Шэнь Цзю ещё какое-то время стоит на месте, смотря прямо в отделяющийся затылок. Его лицо было скрыто веером, и неизвестно какое выражение скрывалось за ним. Примерно через три часа процессия из императора и одиннадцати стражников – двенадцатый догонял их – добралась до небольшой деревеньки, которая расположилась между двумя вершинами. Выйти к ней было той ещё проблемой: сначала нужно обойти озеро, затем – пройти через густой лес, потом – перейти перевал... В общем, да, та ещё глушь. Однако другого выбора, как и пути, не было. Как бы Шэнь Юань не хотел тратить три часа свой жизни на то, чтобы добраться до деревни, по-другому не получалось. — Стой, — он дёрнул коня за гриву, ведь тот не послушался его в первый раз. В общении с такими животными, как лошади, Второй император был полным профаном, а потому не знал, как ещё остановить коня. — Помогите мне слезть! Крупные мужчины, что до этого помогли ему залезть, помогли и спуститься – это была их единственная работа во время вылазки императора из дворца. Шэнь Юань протянул одному руки, позволив другому обхватить себя за талию и спустить на землю, как пятилетнего ребенка, забравшегося на высокое дерево. — Хорошо, а теперь, — он протер ладони, слегка понюхав их – пахло скотиной – и поправил коронку на голове, — вон. Стражники без возражений вернулись к своим скакунам и все вместе направились к небольшому постоялому двору, который на удивление был в этой деревне. Они не спрашивали, почему их прогоняют. Не боялись и за жизнь императора, ведь знали, что здесь ему ничего не угрожает и, более того, это был приказ, а потому никакие вопросы и тем более возражения даже не обсуждались. Они дождутся своего господина в постоялом дворе, проводя время, как им вздумается, и вернуться во дворец, когда решит император. Шэнь Юань дождался, когда они скроются за воротами, и уже намеревался идти в противоположную сторону, как внезапно до его ушей донёсся цокот копыт. Кто-то на коне приближался к нему стремительно и быстро. Юань испугался, что это Шэнь Цзю нарушил их договор и решил всё же проверить, куда это он постоянно начал уходить. Внутри тут же поселилось неприятное чувство – червь, грызущий изнутри, хотел вырваться наружу, но неприступная стена из льда не позволяла ему портить внешне идеальную оболочку. Он боялся, что сейчас его разоблачат, прижмут к стене, загонят в угол и не дадут и шанса объясниться, но чем быстрее человек на лошади сокращал между ними расстояние, тем лучше Шэнь Юань видел его. Когда он и вовсе встал напротив, то молодой император судорожно выдохнул. Конечно, это не мог быть Шэнь Цзю – человеком, поклявшимся содрать с пальцев все ногти, если нарушит данное обещание; это был двенадцатый стражник, отставший от них. — Ваше... Ваше Величество! — громко пыхтел он, одной рукой держа поводья, другой – ящик с красками и кистями. — Я здесь, я успел... — Да? — Шэнь Юань приподнял одну бровь. Он забыл, что этот стражник присоединился к ним недавно и не знал, что да как. — Ну молодец. — Да... Вот ваши... Ваши! — у него уже не было сил говорить, хотя казалось бы был всего лишь в роли наездника. Он просто слез с коня и протянул ящик императору. Юань принял ящик и отправил его к постоялому двору. — Но, Ваше Величество, как же я вас одного оставлю? — больше всего Второй император не любил, когда ему задавали вопросы в не подходящее время. Шэнь Юаню было настолько лень ему всё объяснять, что он просто вытянул руку и указал на постоялый двор, ко всему ещё и топнув ногой, тем самым выразив свое настроение. Стражнику ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Шэнь Юань проследил, чтобы никого больше не было рядом, и уже только после этого двинулся по направлению к лесу. Сама деревня его не интересовала, он лишь оставлял здесь своих людей, чтобы они могли отдохнуть от долгого пути и накопить силы на обратный; вместо деревни ему нужен был лес. Там, за несколькими Ли в глубине чащи стоял небольшой дом, но добраться к нему было ещё труднее, чем к деревне, ведь Юань оставлял своего коня на попечение Гунъи И — верного помощника, как и Мин Фань. Всё потому, что к времени прибытия у Шэнь Юаня начинало всё зудеть там, в промежности, и он уже не мог терпеть постоянного трения, поэтому выбирал свои ноги копытам коня. Да, после непрерывного сидения на протяжении трёх часов ходить было трудно, но уж лучше так, чем совсем в кровь стереть свое достоинство и бёдра. «Почему они вообще натираются?» — негодовал Юань, остановившись на минуту, чтобы передохнуть. Он не прошёл и части пути и не особо торопился, желая восстановить силы – вес ящика оказался куда больше, чем он предлагал. Шэнь Юань не боялся умереть от усталости, добравшись полуживым к домику в лесу, потому что, дойдя до определенного места, идти самому ему было необязательно. Шэнь Юань только прислонился к дереву, раздумывая, как он, почитаемый всеми наставник в прошлом и император ныне, вообще докатился до этого, раз торчит не в своем дворце, а в каком-то лесу, как вдруг почувствовал что-то, крепко сжимающее его ладонь. Человек или чёрт, приблизившийся к нему со спины, был сильным настолько, что мог легко поломать его запястья, больше напоминавшие тонкие веточки на фоне огромных лап тигра. Ящик полетел на землю, а он второй раз за день был готов отдать душу предкам, но услышав низкий мужской голос, тут же успокоился: — Вы долго, наставник Шэнь. Шэнь Юань выдохнул и отпустил руку от груди, за которую успел схватиться, боясь, что сердце не выдержит. Он обернулся к молодому человеку, облаченному в одежду блеклых цветов, таких как: серый, коричневый и грязно-зеленый. В отличие от дорогой и тяжёлой одежды Юаня, она выглядела лёгкой и просторной; такой, будто в ней легко взбираться на гору и спускаться. И несмотря на то, что он был далеко не в парадных одеяниях, передвигаться ему было всё равно трудно. Лицо мужчины не выражало никакого восторга от встречи: спокойное и хладнокровное, не лишённое жизни и светлое. Жизнь в лесу не могла быть очень комфортной, однако он выглядел на свои года и был привлекательнее многих, с кем Шэнь Юаню довелось встретиться. Мужчина ухаживал за своей внешностью и следил не только за своим видом, но и поведением, так как был приручен к этому ещё с детства. Как один из наследников престола младший сын императора обучался и воспитывался по той же схеме, как и старший, — уж Шэнь Юань знает об этом лучше других. — Ло Бинхэ, — выдохнул он, потерев висок. Мужчина продолжал в упор смотреть на него, но ни капельки радости в его глаза не было видно до сих пор. Но вот он взглотнул, – кадык нервно дернулся – и губы растянулись в приятной улыбке. — Наставник Шэнь. — Он самый, — посмеялся Шэнь Юань, попытавшись вырвать свою ладонь из крепкого захвата, но Ло Бинхэ и не думал отпускать, напротив, сжал сильнее, но осторожно. Второй император тяжело вздохнул, понимая, что так просто теперь не выберется из чужих рук. — Помоги мне поднять ящик. Ло Бинхэ молча, не отпуская бывшего наставника, наклонился и подобрал деревянный ящик, казавшийся в его руках небольшой шкатулкой, нежели тяжёлой вещью. Его габариты позволяли ему выживать в горных лесах, кишащих дикими животными. Собственно, только то, что он находится рядом, позволило Шэнь Юаню без страха за свою жизнь ступить на эти земли одному, ведь Ло Бинхэ мог посоревноваться за звание самого опасного зверя в этом лесу. Порою его глаза, светившиеся в тенях деревьев подобно кошачьим, пугали намного больше, чем рёв дикого кабана. Потому что он молчал, а тишина и неизвестность пугали человека больше всего. — Что это? — с любопытством разглядывая ящик, спросил Ло Бинхэ, заметив на крышке выгравированную печать императорского дворца и в общем знак правящей династии Шэней – два бутона ириса(ирис означает доверие, верность и уважение). Цветок, который Шэнь Юань получил от Шэнь Цзю в день, когда начал сомневаться в нем, полностью смёл его недоверие. — Открой и увидишь, — хмыкнул Юань. Для того чтобы открыть ящик, Ло Бинхэ нужно было бы отпустить его, – что же выиграет в нём: любопытство или же тоска по наставнику уже полностью поглотила маленькое сердце? Ло Бинхэ подумал пару секунд, но потом всё же вернул ящик Шэнь Юаню. — Потом, — он обхватил его за талию и взял на руки, прижав к крепкой груди. — Пойдёмте быстрее. Холодает. «Так иди», — подумал про себя Юань, уткнувшись в хлопок. От ткани исходил запах костра, пыли и горького мёда. В королевском дворце сладких ароматов и запахов было хоть отбавляй, как и десертов, но ему больше всего нравились пирожные из хурмы именно от Бинхэ. Повара в их дворце готовили слишком приторные закуски, причем настолько, что Шэнь Юань, один раз попробовав, больше трёх дней не мог видеть сладости, но Шэнь Цзю нравилось, поэтому он ничего не говорил, – в конце концов, это единственное, что пришлось по вкусу Первому императору. Если бы Юань сказал что-то против или в тайне от него попросил не делать его порцию такой сладкой, Шэнь Цзю всё равно бы узнал об этом(как и всегда, в общем-то) и не стал бы есть. Шэнь Юань, честно, не знает почему, но тот всегда старается делать всё также, как и он. Будто это может сделать их ближе; стереть между ними и так разрушенную стену, которую видит лишь один Шэнь Цзю. Они шли достаточно быстро – точнее, это Ло Бинхэ шёл, а император в его руках качался, как в колыбели. Был всего лишь полдень, но усталость после конной трёхчасовой прогулки и тень, создаваемая густыми кронами деревьев, быстро сморили Шэнь Юаня и он уснул прямиком в чужих объятиях, в которых было тепло и уютно. Он проснулся сразу же, как только его попытались уложить в кровать. — Простите, наставник, разбудил? — слегка встревоженно спросил Ло Бинхэ, остановившись. Теперь Шэнь Юань одним боком лежал на постели, а другой всё ещё был в его руках. Причем, почему-то вышло так, что руки Ло Бинхэ случайно соскользнули с поясницы на ягодицы. Шэнь Юань не смутился, так как всё ещё не до конца проснулся; лишь промычал что-то нечленораздельное и зевнул, прикрывшись рукавом. — Поспите, наставник, — предложил Ло Бинхэ, полностью отпустив его на кровать и укрыв тонким одеялом, но Шэнь Юань отмахнулся: — Нет, я сюда не спать пришёл. — Но вы устали... — Нет, и не спорь, Бинхэ, — строго пригрозил он пальцем, когда другой вновь открыл рот, намереваясь что-то сказать. Неосознанно они переместились в те времена, когда ещё были Вторым принцем и наставником Шэнем. Шэнь Юань буквально с ума сходил, когда пытался провести занятие у двух наследников, ведь те вечно что-то да устраивали. Он улыбнулся, вспомнив те времена. — Лучше открой мой подарок. — Подарок? — вроде и радостно от слова «подарок», но вместе с тем удивлённо произнёс Ло Бинхэ. — Ящик, Бинхэ, — вздохнул Юань, указав на прикроватный стол, на котором стоял всё тот же деревянный ящик с узором ирисов. Ло Бинхэ поколебался минуты три, прежде чем открыть. — Это... Краски и кисти? — он достал из деревянного короба художественные принадлежности, с интересом рассматривая их. Когда-то ему нравилось рисовать и у него очень хорошо это получалось – никто бы не смог столь же детально изобразить осенний пейзаж или клумбу с цветами. Часто принц прятался от слуг в высоких кустах, чтобы просто запечатлеть, как пчела собирает нектар, и никто, кроме наставника Шэня, не мог найти его и вытащить оттуда. Да, изначально Шэнь Юань не собирался брать с собой свои же инструменты для рисования и тем более дарить их Бинхэ, но так уж сложились обстоятельства, кроме того его уровень рисования был средним – кроме классических изображений ничего другого не получалось. А Второй принц был творцом и легко мог придумать что-то своё. — Как видишь, — Юань принял сидячее положение. — Забирай их себе. Неожиданно Ло Бинхэ нахмурился – весь его прелестный вид будто водой смыло: — Мои навыки уже не так хороши, как раньше, наставник Шэнь. — Да что ты говоришь... — у бывшего наставника Шэня непроизвольно приподнялась бровь. Он посмотрел на сундук возле окна, который временами служил стулом и столом, весьма пронзительным взглядом, будто знал, что Ло Бинхэ хранит внутри и почему не подпускает к нему. И «будто» здесь лишнее, ведь ему всё и правда было известно. Однажды, когда Шэнь Юань на некоторое время остался в хижине один, а Ло Бинхэ отлучился за чем-то, ему стало крайне интересно, что же от него прячут. Бинхэ умел врать, но своего наставника ему не провести – не верилось Юаню, что в сундуке лежит старая одежда. И открыв сундук, он обнаружил... Нечто, вводившее в ступор. «Я тут совсем на сосунка похож...» — первое, что пришло в голову, когда он увидел свои портреты. Вторая мысль: — «Сколько же им лет..?» По помятости краев и лёгкой желтизне, а также своём более молодом, так сказать, виде на этих портретах, можно было предположить, что рисовалось это тогда, когда Ло Бинхэ ещё был принцем. Шэнь Юань тогда носил строгую прическу, наматывал волосы в пучок так, что после рабочего дня они выпадали, а кожа головы немела, но таковы были требования к внешнему виду служащих дворца. Ужасно вспоминать то время, но ради сравнения можно – сейчас его волосы чаще всего убраны или в слабую косу, или в лёгкую прическу. То, что он по сути полез в личные вещи Ло Бинхэ его совсем не смутило, как и не смутило то, что тот, по всей видимости, ещё с ранних лет испытывал интерес к своему наставнику. Шэнь Юань не чувствовал неприязни к этим находкам, потому и не боялся в открытую заявлять, что знает о секрете другого. Ло Бинхэ выглядел поражённым, но больше всего смущённым – как красная кожура спелого граната его лицо готово было треснуть от стыда. Шэнь Юань не мог не подметить со смехом: — И чего ты сейчас краснеешь? Не поздно ли? — Наставник... — Ладно, как хочешь, Бинхэ. Не хочешь – не рисуй, но краски я оставлю тебе, раз уж привез с собой, — он позже подумает, как будет оправдываться перед Шэнь Цзю о том, куда же делись краски и кисти. Ло Бинхэ промолчал, снова посмотрев на него глазами тигра, который ждал чего-то. Шэнь Юань очень не любил, когда ему вот так что-то пытались сказать. Этим «языком взглядов» очень часто злоупотреблял Шэнь Цзю, а Юань уже научился не замечать его. Не вытерпев и от Ло Бинхэ подобного, он легонько ударил его по лбу: — Язык тебе для чего дан, а? Говори, чего хочешь? — Наставник... Не хотите принять ванну? — А что, от меня воняет? — Шэнь Юаню так-то было всё равно, пахнет от него потом или конюшней, но такое заявление в лоб заденет кого угодно. — Нет, от вас всегда хорошо пахнет. Но вы же устали, хорошая ванна поможет вам расслабиться, — Ло Бинхэ взял его за руку и потянул на себя. Шэнь Юань подчинился, встав с кровати. — Хорошо, но учти, — он поднялся на ноги, зашагав в сторону специально отведённой для этого комнаты, — я разучился мыться самостоятельно уже давно. Ло Бинхэ улыбнулся, ослепив рядом белых зубов с острыми клыками, и с нескрываемым довольством пропел: — Я понял, наставник. В комнате уже стояла большая бадья, в которой могли уместиться два или три человека. Глаза привыкали к мраку комнаты всего несколько секунд – и вот уже стали более заметны висевшие на стенах сухие травы и ветки, мягкие полотенца и большое количество свечей. Шэнь Юань не любил темноту, а потому в его покоях во дворце всегда было светло. И даже ночью. Расставил ли Ло Бинхэ свечи по комнате, ожидая когда-нибудь привести сюда своего бывшего наставника? Видимо, так оно и есть, и сделать это он хотел сегодня, ведь вода в бадье всё ещё была теплой. Шэнь Юань самостоятельно скинул с себя одежду, почувствовав лёгкое дуновение ветерка из приоткрытого оконца – съежился, обхватив себя за плечи. Ему тут же захотелось забраться в теплую воду, окунуться в неё с головой, что, собственно, он и сделал, совсем не стесняясь своей наготы. В воде уже плавали листья мяты и каких-то других сушеных трав, из-за чего бадья напомнила ему тарелку супа, где Шэнь Юань был куриной ножкой. Уже более трёх лет он не мылся сам, ещё и в таком маленьком пространстве. По сравнению с купальнями в императорском дворце размером бадья ничем не отличалась от тарелки с супом. Живя как император, Шэнь Юань понимал, что больше не хочет возвращаться к тяжёлой жизни. — Наставник, позвольте потереть вашу спину, — Ло Бинхэ уже задрал рукава и ждал с мочалкой наготове. Юаню оставалось только согласиться и перекинуть волосы через плечо. Ло Бинхэ тер аккуратно, стараясь не давить слишком сильно, но и не халтурить. Зажжённые свечи создавали особую атмосферу, от которой становилось спокойно на душе – подобная часто царила в покоях Шэнь Цзю, когда Юань пробирался к нему от скуки или простого желания поприставать к кому-то. Но не мог же такой человек, как Второй император, смущать других жителей дворца, которые никогда не видели и не привыкли к юношескому задору бывшего наставника, поэтому ему оставалось только лезть к Первому императору со своим внезапным желанием подурачиться. «Да и для него это профилактика от морщин на лбу – ходит всегда такой хмурый, будто утром его кто-то заставляет посещать аудиенции. Он ведь император – не хочет, так пусть не делает! Или можно хотя бы переместить время аудиенции, чего же ни свет ни заря вставать?» — и пусть Шэнь Юань грешил такими мыслями, на деле прекрасно понимал, почему Шэнь Цзю так строг к себе. По-хорошему и ему бы следовало относиться к роли императора более серьезно, но тогда во дворце будет сразу два хмурых лба. Слугам хватает мороки с одним, нечего им доставлять ещё неудобств. Один вечно кисломордый император у них уже есть, второй на кой черт сдался? — О чем задумались, наставник? — прервал нескончаемый поток мыслей Ло Бинхэ, слегка сжав его плечо. Шэнь Юань и не заметил, как ему начали делать массаж, но был совсем не против. — О том, как же сложно вести дела государства... — тихо пробубнил он под нос, получив вопросительный взгляд, но не собирался ничего разъяснять. За стенами дворца совсем уж не хотелось думать о государственных делах, с которыми он старался управиться заранее, чтобы высвободить себе время. Но проблемы как грязная посуда в постоялом дворе – никогда не заканчиваются, и появляются всегда в самый неподходящий момент (хотя подходящего никогда не будет). И пусть большую часть дел брал на себя Шэнь Цзю, Шэнь Юань тоже не для красоты носит мантию дракона. — Не думайте о них, прошу. Вам и так тяжело, — вздохнул Ло Бинхэ, согрев в руках масло. Он потянулся к тонкой шее и провёл ладонями от затылка к ключицам, немного спустившись к груди. Душистый аромат ударил прямиком в нос Шэнь Юаню, и он нахмурился: — Что это ты делаешь? — Массаж, наставник. — Да я не про это. Это же то же масло, которым пользуешься ты, так? — Верно, — и Шэнь Юань хмурится сильнее, но с чужим ребячеством ничего поделать не может. Он понимает, что Ло Бинхэ сделал это намеренно, как понимает и то, что во дворце нет масла с подобным ароматом, ведь сделали его собственноручно. Юань только откидывает голову на плечо Ло Бинхэ, позволяя намазать ещё и подбородок, всё причитая: — Плохи мои дела, если Шэнь Цзю узнает о тебе. — Знаю, наставник. — Раз знаешь, почему вытворяешь такую глупость? — и Ло Бинхэ молчит всего секунду, прежде, чем слышится ожидаемый ответ: — Потому что от вас всегда пахнет им... — конечно же, под «им» он подразумевает Шэнь Цзю. Шэнь Юань не может сдержать смешок: — Тебе-то откуда знать? Ты что, нюхал как пахнет его тело? — Я – нет, а вот вы – да, — уверенности в голосе Ло Бинхэ хоть отбавляй, и хотел бы Юань сейчас шлёпнуть его по щекам легонько, чтобы не паясничал, если бы тот не был прав. Он часто утыкался носом в раскиданные по простыням волосы, которые пахли упавшими на белый снег красными цветами сливы, как и его. Они с Шэнь Цзю принимали ванну вместе и пользовались одними и теми же маслами, естественно, что от них пахло одинаково. — И что с того? Тебе так не нравится этот запах? — Нет, но я бы хотел чувствовать свой запах на вас. — Какой ты честный, Бинхэ. — Я никогда бы не врал наставнику. — Да что ты, правда? — Шэнь Юань припомнил ему не мало случаев, когда маленький принц нагло врал своему наставнику о сделанной работе. Его смех очень нравился Ло Бинхэ и он тоже засмеялся: — Наставник, в прошлом этот Бинхэ врал вам, но вспомните нашу встречу спустя столько лет – ни одна ложь с того времени не вылетела из моего рта. Смех Шэнь Юаня резко прервался – он неосознанно перенёсся на несколько месяцев назад. От этих воспоминаний и от пережитых чувств от встречи с тем, про кого он уже забыл, хотелось или спрятаться, или вообще стереть их из памяти, ведь тогда раненый и измученный Второй император подумал, что по его душу пришёл никто иной, как предыдущий император-тиран. Шэнь Юань действительно хотел кричать, потому что в потёмках не ожидал увидеть лицо, которое на протяжении стольких лет вызывало в нем отвращение. Он будто совсем забыл, что помимо Первого принца был и Второй – точная копия своего брата-близнеца. И ведь будь на его месте Шэнь Цзю, то тот давно бы вступил в битву с неповинным человеком, о чьей смерти протрубили едва ли не на всё государство. Шэнь Цзю знал, что императрица Су Сиянь, сойдя с ума после смерти мужа, легко поддалась манипуляциям старшего сына и скинула все обвинения на младшего, но он не знал, что она слишком любила своих детей, чтобы так просто убивать Ло Бинхэ. Милосердное сердце матери сжалилось над невиновным ни в каком преступлении сыном, и было принято решение стереть его имя из императорского реестра, навсегда похоронить воспоминания о нём и отправить далеко-далеко в глубинку. А Ло Бинхэ, всё ещё шокированный смертью императора, и сам поверил словам брата – поверил, что это он убил отца, просто, видите ли, не помнит каким образом. И только Шэнь Юань видел во всём этом фарсе именно фарс, но предпочёл отмолчаться и скрыться в глубине дворца – кто знает, что с ним сделают, если он посмеет встать на сторону так называемого «изменника». Как бы не сложились обстоятельства, но императрица уже не была бы столь щедрой на прощение, и искуплением для него стала бы только смерть. В общем, да, после ухода Ло Бинхэ из дворца, он и думать о нем забыл. Видимо, зря, ведь тот сильно расстроился, когда понял это. «Я должен был обнять его что ли? Не я же виноват, что он точь-в-точь как тот деспот...» — подумал Шэнь Юань, вспомнив, как притворился мертвым, чтобы только не подставляться. Он надеялся, что свергнутый император просто оставит его бренный труп на съедение волкам, хотя и прекрасно осознавал ничтожность вероятности подобного развития событий, потому что Ло Бин-гэ всегда любил пытки. Неважно над кем – живыми или мёртвыми. Ещё с детства наставник подметил его страсть к жестокости, но, в конце концов, за всю свою жизнь Шэнь Юань сделал ему плохое только один раз: всего лишь устроил восстание вместе с Шэнь Цзю, и всё! Заслуживает ли хотя бы его труп быть нетронутым этой зверюгой? Каким бы ни был ответ – неважно, потому что все надежды Шэнь Юань покатились по склону, когда его внезапно подняли на руки и понесли неизвестно куда. Честно, в тот момент он перебрал все возможные варианты, но и не предполагал, что его принесут в лесную хижину, уложат на кровать, обработают все раны и заботливо укроют одеяльцем. И Юань удивился бы меньше, если бы угрожал этому человеку и заставлял его заботиться о себе или хотя бы пообещал вознаграждение, но нет же – всё делалось по собственному желанию. И не стоит забывать – тогда он и не подозревал, что помогает ему не бывший император. Что-то в его мозгу поломалось; пазл, который только что сложился, – сопоставить нападение на него и появление этой личности на сцене было не сложно – потерял одну часть. Когда же Шэнь Юаню открыли глаза, то он хотел прилечь и отдышаться, потому что сердце от страха зашлось в бешеном ритме. А первое, о чем он подумал, когда понял всё: «Шэнь Цзю убьёт его, если узнает». По понятным причинам Первый император не любил императорскую семью больше, чем Второй, и от избавления от них останавливало только желание предстать перед народом в лучшем свете. Конечно же, Шэнь Цзю планировал по-тихому убить прошлых правителей, но пока не спешил с этим. Возможно, на то были другие, извращённые причины. Однако станет ли он также тянуть, если прознает о Ло Бинхэ, ведь тот всё ещё оставался потомком прошлого императора? Хотя и был лишён права наследовать престол и называть себя дворцовой особой. «Чего стоит старику Мэнмо объединиться с ним?» – сказал бы Шэнь Цзю, посылая к нему убийц. И Шэнь Юань не сказал бы ничего против, ведь, как всегда, считал, что Первому императору виднее, однако более осведомлённым в сложившейся ситуации всё-таки оставался именно он. Ло Бинхэ, при всей своей любви к матери и брату, не хотел возвращаться во дворец, тем более мешать правлению двух Шэней. Он сам так сказал Юаню после. Ло Бинхэ в отличие от своего брата был куда мягче и честнее, но даже зная это, Шэнь Юань мало ему верил, однако почему-то желания рассказать обо всем Шэнь Цзю у него не возникало. На всякий случай он решил подкупить его деньгами. — Ты спас меня... В качестве благодарности я дам тебе двести лян, — и видя, что Ло Бинхэ начал почему-то сомневаться, Юань уже было решил, что назвал недостаточно, но тот его удивил: — А можно... Деньги заменить на встречи? Встречи с вами. — Если только ты пообещаешь, что не попытаешься сделать мне или Шэнь Цзю больно, — ответил Шэнь Юань, долго не раздумывая, пусть потом и пожалел о своих словах. Вытекли ли из его раны мозги вместе с кровью? Возможно, всё возможно, но он действительно был не против периодически видеться с ним, но уж лучше бы Юань просто выплатил Ло Бинхэ обговоренную сумму, потому что его промежность ещё никогда так не страдала. Да боже, даже ночь, проведенная вместе с Шэнь Цзю, намного лучше, чем трёхчасовая езда на коне! Кстати говоря о Первом императоре... Скрывать от него Ло Бинхэ было сложнее, чем Шэнь Юань думал, надеясь только на их договор, один из пунктов которого звучал как: «не устанавливать слежку друг за другом». Ведь Шэнь Цзю умел склонять людей к тому, чего хотел, как, собственно, и Шэнь Юань. Насколько забавно выглядели их словесные перепалки, когда один пытался что-то выяснить, а другой умело прикрывался? Не забавнее их обычных споров – это уж точно. О том, что его бывший ученик неровно к нему дышит, он понял сразу (по крайней мере так он думал). И к гадалке ходить не нужно, чтобы заметить бережное отношение и любовный взгляд. Впрочем, Ло Бинхэ особо этого и не скрывал и словно хотел, чтобы Шэнь Юань всё понял и озвучил свои мысли по поводу всего этого. А что Юань? А Юань был против. Первое время. И не нужно смотреть на него таким осуждающим взглядом! Могло ли быть по-другому? Уж простите, но не только Ло Бин-гэ слыл ловеласом и покорителем женских сердец! Ло Бинхэ ни в каком месте не уступал своему брату, напротив, на фоне деспотичного юнца, он казался более... мудрым? Возможно так. Вообще удивительно, что именно Ло Бин-гэ остался во дворце, ведь вспоминая его любовь к виду крови, было бы намного логичнее обвинить именно его, а не тихого и спокойного Ло Бинхэ. Шэнь Юань допускает мысль, что именно из-за большого шанса Ло Бинхэ стать первым претендентом на престолонаследие произошла вся эта заварушка с убийством их отца-императора. Пусть причастность Ло Бин-гэ к этому была ими не доказана, но для Первого принца его младший брат оставался самой главной угрозой. Жажда власти ослепляет, лишает человека души, поэтому Шэнь Юань всегда боялся когда-нибудь получить нож в спину от Шэнь Цзю. Боялся, но часто поворачивался к нему спиной, как и сам Цзю. Их отношения всегда были очень сложными, и они станут ещё сложнее, если Шэнь Юань продолжит скрывать Ло Бинхэ, при этом наведываясь к нему. Он не хочет видеть обескровленное тело своего «любовника», но и не хочет терять доверие Первого императора. Ему не хочется разрывать отношения с Ло Бинхэ, а из сетей Шэнь Цзю ему никогда не выбраться (он и не хочет). Так что ему делать? — О чем вы так тяжело вздыхает, наставник? — Да вот думаю, почему нам всем повезло родиться с такими сложными характерами? — Юань иногда думал, обрадовался бы он, если бы узнал, что Цзю встречается и делит постель с кем-то помимо него? Они, конечно, не женатая пара, но у него возникало чувство, будто ему изменяют. Но вопрос вот в чем: снесут ли ему голову, если он заявиться во дворец со своим любовником, который был изгнанником императорского рода с точно таким же лицом, как у предыдущего императора? Заметит ли Шэнь Цзю на этом личике честное и безразличное ко всему происходящему во дворце выражение, а не отвратительное и самодовольное? Хотел бы Шэнь Юань знать! Он прикрыл глаза и резко нырнул под воду, ускользнув из крепких рук. Бадья качнулась – несколько капель стекло по её краям, намочив штаны Ло Бинхэ. Тот смотрел на плавающие в воде черные длинные волосы, которые закрывали и тело, и голову его наставника, как на что-то очень красивое, – если бы чарующие морские жители из легенд существовали, то они выглядели бы именно так. Шэнь Юань не долго пробыл под водой, так как не набрал достаточно воздуха, а через пару секунд он вынырнул. Ло Бинхэ тут же потянулся к нему и помог вытереть лицо. — И у кого же, по мнению наставника, самый тяжёлый характер? — спросил он, продолжив разговор. Шэнь Юань не знал ответа на этот вопрос. Столь скользкий и непонятный для него, он казался сложнее, чем экзаменационные вопросы на госслужащего. Ему ли судить о характере Шэнь Цзю и Ло Бинхэ? Ему ли их сравнивать? Если бы он был не таким же, то, наверное, смог бы сказать. Шэнь Юань, может, и не хочет отвечать на этот вопрос, но кое-что знает точно: — Если бы у нас троих был ребенок с нашими характерами вперемешку, то его точно можно было бы назвать человеком с самым тяжёлым характером на свете. — Наставник желает завести ребенка? — Ты услышал только это? — он нахмурился, легонько дёрнув Ло Бинхэ за вьющиеся волосы. — Какой ребенок в моем-то положении? Говоря это, Шэнь Юань, во-первых, имел виду то, что спит только с двумя мужчинами; во-вторых, ему было бы сложно объяснить появление во дворце ребенка и чиновникам, и Шэнь Цзю. Последнему тем более с его-то мнительностью. — Всегда можно взять и всё объяснить. Он вздохнул. Как они вообще докатились до такой темы? Юаню совсем не хотелось продолжать, поэтому снова погрузился под воду.

***

Шэнь Юань вошёл в свои покои и завалился на кровать, вздохнув. Все внизу у него болело и зудело – отныне верховая езда будет вызывать у него только тошноту и усталость. Во дворце уже давно горели огни, благодаря чему Запретный город можно было заметить невооружённым глазом. Но больше, чем виду дома, Юань радовался тому, что у главных ворот не увидел черный силуэт, обрамляемый огнём. Руки у него обязательно были бы скрещены на груди, левая нога бы нервно и как-то сердито дёргалась, отбивая похоронный марш, а лицо выражало бы совершенное «ничего» – картина, которую Шэнь Юань лицезрел в первый раз, вернувшись из вылазки поздно вечером. Она не сулила ничего хорошего и, наоборот, будто говорила, что кто-то хотел сломать его сильнее, чем свой веер. Но в тот день он вернулся ближе к полуночи и в принципе понимал, почему Шэнь Цзю злился, ведь в конце концов не сообщил ему, что задержится настолько, однако сейчас не было и десяти часов, хотя солнце практически скрылось за горизонтом. Обычно он возвращался ближе к закату, но сегодня из-за сильной усталости Шэнь Юань всё же задремал – руки Ло Бинхэ магическим образом усыпляли лучше снотворного. В целом, день прошёл не так, как планировался. Из плохого – они не провели время так, как хотели, из хорошего – он насладился вкусной едой и объятиями. — Но дома всё же лучше... — как бы Юань не любил Ло Бинхэ, но он никогда не променял бы свою нынешнюю жизнь во дворце и достатке, на тихую в глубинке. Тихие рассветы и такие же тихие закаты, незаметная жизнь в чаще леса и и такая же незаметная смерть – это не его. Пробуждение в дорогих покоях в кругу слуг, которые готовы сделать всё что угодно, лишь бы их господин остался доволен; шикарные одеяния и обстановка, свободный допуск в самую большую библиотеку, уважение и страх других, власть – вот это его. Управление дворцом, помощь людям и забота о них, поддержка Шэнь Цзю в решении государственных дел – тоже его. Шэнь Юань перевернулся на бок, зарывшись носом в подушку. От неё пахло неестественным запахом цветов и трав – душистый аромат забивал всю носоглотку, оседая на языке горечью. Он уже привык к ароматам дворца и практически не замечал, но вот вернувшись из хижины, где каждый уголок пропитан хвоей, корой и сыростью, в «богатом» на разнообразии острых запахов дворце кружилась голова. В доме Бинхэ пахло ветром, в его покоях – только что догоревшими благовониями, которые так-то Шэнь Юань не использовал, но их очень любила его пассия. Он вздрогнул, когда понял, что в комнате не может пахнуть благовониями, ведь ни слуги, ни он сам не зажигали их сегодня. По спине пробежались мурашки, а лопатки могли загореться от гипнотизирующего взгляда змеи, что сейчас была готова наброситься на него и сожрать с потрохами. — Где тебя носило? — голос более резкий и низкий, чем утром, говорил о том, что кто-то совсем не рад видеть его в столь поздний час. Шэнь Юаню как и утром пришлось собраться с силами, чтобы обернуться. — На природе, — вполне спокойно, как ему казалось, ответил он. И на самом деле – ничто в нем не выдавало той нервозности, которая неприятно колола внутри. Юань ненавидел это чувство: когда резко становился неуклюжим из-за волнения, ощущал, как начинают гореть щеки, а на шее скапливаются капли пота; когда всё его нутро предчувствовало недобрые намерения со стороны, и он ничего не мог с этим поделать. И лёжа сейчас в не самой пристойной позе перед самым могущественным человеком во всей Поднебесной, со статусом которого мог посоревноваться лишь он сам, Шэнь Юань снова переживал те эмоции, что настигали в самые неловкие моменты. Почему же у него сейчас не получалось расслабиться, чтобы не выдавать себя, а уже после начать беспокоиться по поводу того, раскрыл ли Шэнь Цзю его или нет. — Ты не принимал ванну? — неожиданный вопрос такого характера застал врасплох Юаня больше, чем если бы он услышал обвинения в свою сторону. — И не переодевался? — Нет. — От тебя несёт скотом. Снимай одежду и иди в купальню. Шэнь Юань громко и театрально вздохнул – весь страх испарился вместе с желанием подниматься с кровати. — Не хочу. — Иди и не капризничай. Я не собираюсь спать с грязным человеком, — строго сказал Шэнь Цзю. — Тогда иди в свои покои, — предложил Второй император, снова отвернувшись к стенке. — Шэнь Юань. Иди мыться. Почувствовав уже угрожающую интонацию, которая очень редко проскакивала во время их споров и не сулила ничего хорошего, Шэнь Юаню оставалось только подчиняться. Даже идиот, сто раз наступивший на одни и те же грабли, на сто первый задумается и сделает шаг в другом направление, а он знал, что ничего хорошего после такого обычно не происходит. Пусть и смирившись, но Юань всё равно с не наигранным раздражением поднялся с удобной кровати и, в последний раз зыркнув исподлобья на своего мучителя, с громким топотом удалился. Шэнь Цзю не стал терять времени и тоже вышел, двинувшись в другом направлении. Их разные пути в любом случае привели бы к одному месту. Грохот, раздавшийся по всему дворцу, буквально заставил всех вздрогнуть, и только Юань как ни в чем не бывало спокойно закрыл и вторую дверь, после того как мощно хлопнул первой. Он важно вздёрнул нос, зная, что на него никто не смотрит, и грациозной походкой дошёл до самой купальни, цитируя: — «Я не сплю с грязными людьми»! «От тебя воняет скотом, иди мыться, Шэнь Юань»! Пфф, — под конец он злобно прыснул от смеха, второй раз за день скинув с себя одежду на пол. — Будто кто-то просит его спать со мной! А вот кое-кому другому было бы всё равно, чем от меня пахнет – лошадью или цветами! Увидел бы кто – не поверил бы своим глазам, ведь где это видано, чтобы многоуважаемый императорский наставник настолько дерзко вёл себя? Но Шэнь Юань давно поменял свой статус и характер. Точнее, характер остался прежним, просто ему больше не приходилось его скрывать. А если бы сейчас рядом был Шэнь Цзю, то сделал бы две вещи: цокнул языком для начала, а потом задушил бы вопросами, может, и руками. Первый император вряд ли был бы рад услышать, что у него кто-то ещё есть. Вода была теплой, как раз той температуры, в которой он любил мыться. Видимо, Шэнь Цзю собирался загнать его в воду в любом случае, даже если бы от него ничем не пахло. От подобной мысли злость внутри Шэнь Юаня заиграла новым ладом. Всплеск воды, как громкая пощёчина по красивому лицу, стала своеобразным бальзамом на душу. — «И не капризничай, Шэнь Юань»! — он вынырнул, выплюнув попавшую в рот воду. — О, мама-наседка Шэнь Цзю, как всегда, злее некуда! — Я же просил не называть меня так, — тяжёлый вздох за спиной передался и Юаню. — Странно, что я не могу тебя так называть, в то время как вся страна называет меня «Яньмен-цзюнем». Давай тебе тоже утвердим титул «мама Цзю». Тебе подходит. — Шэнь Юань, — Шэнь Цзю грозно посмотрел на него, скрестив руки на оголенной груди. Эта поза уже официально стала его; настолько стандартная и использовавшаяся в любых ситуациях вместо слов, она уже приелась Юаню. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять это, ведь Шэнь Цзю в его присутствии всегда стоял так. Волосы прилипали к лопаткам и щекам, сделав его похожим на речного монстра. Он стоял спиной, не собираясь оборачиваться. И зная, что чего-то ещё ждать не стоит, Шэнь Цзю снимает с себя одежду и спускается на одну из ступенек купальни. — Будь по-твоему, — выдыхает он, блаженно прикрывая глаза – после тяжёлого дня расслабиться в теплой воде перед сном самая лучшая идея. — Можешь сам выбрать титул. Единственное моё пожелание: не называй меня «мамой Цзю», прошу. Шэнь Юань купился на этот трюк и тут же приблизился к нему. Присев подле, он с лёгким румянцем на щеках и усталым видом, опустил голову к плечу, недоверчиво поинтересовавшись: — Точно могу? Не обманываешь? — Не обманываю. — Даже если я назову тебя «щипающимся гусем»? Или «ворчащим»? Или «ломающим кровать»... — Как хочешь, но в пределах разумного и не настолько извращённое, Шэнь Юань, — Шэнь Цзю, зная, что у другого фантазии хватит на всё что угодно, прервал его. — Так не интересно! — Юань снова отвернулся, и Первый император почувствовал, как неприятно однако терять чужое внимание. Этого избалованного жизнью во дворце мужчину стало трудно заинтересовать чем-либо с тех самых пор, как он неожиданно начал периодически выезжать за пределы Запретного города. Сначала Шэнь Цзю не тревожился по этому поводу, но чем чаще Шэнь Юань начал проводить свободное время где-то не рядом с ним, тем сложнее ему становилось концентрироваться на работе. За прошедшие годы он, видимо, настолько привык к присутствию Шэнь Юаня, что уже не мог чувствовать себя комфортно во дворце – честно, Шэнь Цзю был поражен такому открытию, но быстро принял данный факт, ведь не хотел бы ещё и из-за своего упрямства(«нет, это не так», «Шэнь Юань мне не настолько важен», «пусть гуляет, где хочет, мне без разницы» – в топку такие отговорки) потерять выделявшиеся специально для него часы. И пусть большая часть жизни Шэнь Юаня всё ещё доставалась ему, но ему всё равно абсолютно не нравилось, что кто-то бесстыдно забирает его время. Мог ли Шэнь Цзю что-нибудь с этим сделать? Мог. Хотел ли? Хотел. Но собирался ли? Нет. Шэнь Цзю не станет торопить события, а подождёт. Ведь отправить следом за Шэнь Юанем кого-то из своих подчинённых, означает предать его доверие. Сколько же ему останется личного времени от Юаня тогда? А останется ли? Он не хотел бы знать. Потому ему оставалось лишь смириться. Как и смириться с тем, что, возможно, Шэнь Юань просто потерял к нему интерес и старался избегать его общества. Шэнь Цзю тихо вздохнул, кончиками пальцев проведя по влажным волосам, которые так сильно напоминали разбрызгавшиеся накануне вечером чернила. Произошло это случайно – в тишине комнаты ему в голову пришла та самая мысль. Он перевёл взгляд чуть ниже – там не было никаких следов, доказывающих, что Шэнь Юань проводит время с кем-то ещё, как ему казалось. Вообще, ничего в нем не изменилось, только, разве что, уровень раздражительности повысился, но и то не без причины – в конце концов, Шэнь Цзю в последнее время часто лез к нему с разными вопросами или молча наблюдал со стороны. Однако это скорее утомляло Шэнь Юаня, нежели ему это не нравилось. Шэнь Цзю снова вздохнул, но чуть глубже – в купальне было слегка душно, но не жарко. Теплый воздух вперемешку с ароматом дорогих масел отдавал горькой древесиной и смолой – странно. Длинные волосы Шэнь Юаня завивались на кончиках, будто он заплел себе несколько тонких кос – это тоже странно. Шэнь Цзю невольно оглядел его с ног до головы и подметил ещё одну странность: что на руках, что на ногах ногти были коротко подстрижены. Шэнь Юань не любил сам себе стричь ногти – у него получалось не так, как он хотел, поэтому часто прибегал к помощи слуг. У них для этого был специальный набор, подаренный самим Шэнь Цзю на его день рождения. И Юань пользовался только им, позволяя лишь одной служанке прикасаться к своим ногтям – она делала это красиво и аккуратно. Так когда же он успел подстричь их, если ещё утром они были непозволительно длинными, готовыми вонзиться Шэнь Цзю в лицо, если он вновь посмеет что-то вякнуть про своих подчинённых? Он осторожно взял Шэнь Юаня за руки – тот без сопротивлений позволил прикоснуться к себе, будто только этого и ждал – и потянул изнеженные и покрасневшие от пара ладони к своему лицу. Мягкие подушечки коснулись его щеки, приятно щекоча, но одновременно с этим больно прокалывая кожу, подобно иглам. Шэнь Цзю было бы куда лучше, если бы его скулы и шею поцарапали ногтями. Увы, ему не показалось – ногти действительно были коротко подстрижены, ещё и так, как любил Второй император. Зрачки Первого императора лопнули и некогда ясные глаза потемнели, как если бы со дна озера поднялся ил. Шэнь Юань был с кем-то. С кем-то, от кого пахло лесом; с кем-то, кто умел плести косы, а может и вовсе умел делать сложные прически, кто мог красиво подстригать ногти и угождать Шэнь Юаню. Внутри Шэнь Цзю разлилась горячая масса, обжигающая всё внутренние стенки вместе с органами. Если бы этот кто-то был обычным человеком, то у Юаня не было бы особой причины скрывать своего любовника(или кто он там ему). Да, Шэнь Цзю, возможно, мог бы что-то попытаться сделать с их отношениями, но Шэнь Юаню всё равно не позволил бы, более того – у Шэнь Цзю нет причин как таковых, чтобы трогать его любовный интерес, ведь фактически они приходятся друг другу лишь союзниками с очень «крепкой» связью. Однако, если этот человек был кем-то, кого он ненавидел, презирал всей душой, то понятно, почему от него всё скрывают. Ведь тогда он убил бы его не думая, и никакой Шэнь Юань не смог бы ему помешать. Таких людей на свете достаточно: практически вся императорская семья, бывшие чиновники во главе с министром и люди из детства и юношества. Из всех перечисленных добрая половина давно на Небесах, а другая ждёт своей участи: как только он поймает старика Мэнмо и его соратников, то сразу отправит к Яньло-Вану. Исключением является разве что Юэ Цинъюань, но и то – называть его исключением сомнительное дело. Шэнь Цзю всё ещё не хочет его видеть, но и отправлять на смерть особого желания больше нет. Так кого же от него так старательно прячет Шэнь Юань? С кем предпочитает проводить время? Ради кого готов бросить свои любимые занятия, и, прикрываясь нелюбимыми, отправляться к чёрту на куличики за несколько Ли от дворца? А кого Шэнь Цзю настолько ненавидел, что от него приходилось прятаться? Ло Бин-гэ? Можно было бы предположить так, но эта коронованная сволочь в скором времени перестанет дышать. Мэнмо? В самом конце списка – Шэнь Юань слишком гордый, брезгливый и требовательный, чтобы переплестись с ним, и про недавнее нападение, организованное именно этим стариком, не стоит забывать. Так кто же? В эту минуту Шэнь Цзю больше всего жалел о том, что когда-то радовался созданному договору. Сейчас было бы куда проще без него.

***

— Кажется, Цзю начал о чем-то догадываться... — Ло Бинхэ дернулся, услышав это имя, а вместе с ним и чайник в его руках – пару капель пролилось мимо пиалы. Впрочем, он быстро смог совладать с собой и в мгновенье вытер стол. Иногда казалось, что он недолюбливает Шэнь Цзю так же сильно, как второй не любил Ло Бин-гэ. Только вот Первый император никогда не был знаком с ним и не сделал ничего плохого лично для Ло Бинхэ. Однако тот всё равно продолжал выпускать когти, стоило Шэнь Юаню упомянуть о нём. — Вот как? — Это всё, что ты можешь мне сказать? — Юань стал мрачнее тучи. Почему он настолько безразлично относится к тому, что его жизни может угрожать опасность? — Я должен сказать что-то ещё? — Ло Бинхэ сделал паузу, будто размышляя над своим же вопросом, прежде, чем ответить: — Что плохого в том, что он узнает о наших отношениях? — Он тебя убьёт, Бинхэ! — Шэнь Юань в этот момент опешил, не понимая, правда ли Бинхэ не осознаёт всех последствий, если отношения между ними (и само его существование) перестанет быть тайной? Но Ло Бинхэ знал, что его ожидает, однако относился к этому спокойнее, чем Юань. — И что? — В смысле «и что»? Ло Бинхэ, тебе лучше не выводить меня из себя! — строгие слова абсолютно не соответствовали его отчаянному виду. — Я считаю, что нет ничего страшного в том, что Первый император узнает обо мне, — Ло Бинхэ продолжал гнуть свою линию. Собственная смерть, как видно, его не пугала, но Юань уже понял, чего он страшился больше всего: — А если это положит конец нашим отношениям, м? Вот тогда-то Ло Бинхэ и замолчал, сразу же изменившись в лице. — То-то же! — самодовольно хмыкнул Шэнь Юань, щёлкнув его по сморщенному кончику носа, а затем поцеловав всё в то же место. — Не беспокойся. Я со всем разберусь. У нас всё будет хорошо. «Нас» – это про Ло Бинхэ, Шэнь Цзю и самого Шэнь Юаня, конечно же. Ему не хотелось никому из них говорить «прощай»; не хотелось разрывать связь. Но что же он будет делать, если один не примет другого? Он не знает точно, но, наверное, ни за что не отступит. Эгоистично ли? Стоит ли оно того? Юань не знает, но готов принять любой исход, каким бы он ни был.

***

— Юань. Шэнь Юань пятится назад, едва не спотыкаясь о разбросанные по комнате подушки. Стоя сейчас перед Шэнь Цзю, с которым всего пару минут назад игрался, он очень сильно жалел, что вообще решил наведаться к нему под вечер. Сегодняшняя встреча с Ло Бинхэ прошла крайне приятно – всё оставшееся время до этого момента он пребывал в отличном расположении духа и не думая о том, что из-за своей радости совершит ошибку. В час, когда Шэнь Юань решил навестить Шэнь Цзю, последний читал в своей комнате одну из книг по стратегии войны, рекомендуемую им самим. Юань любил читать, но не настолько скучные книжки, поэтому отобрал её у Шэнь Цзю, чтобы тот обратил на него внимание. А лучше бы он вообще его не трогал, ведь тогда они не начали бы дурачиться; не начали бы опрокидывать друг друга на пол, бросаться подушками и догонять друг друга. И Шэнь Юаню не было бы настолько весело, что одна фраза, воцарившая тишину в комнате, слетела бы с его уст. — Юань, — Шэнь Цзю, потрёпанный и со спущенными к локтям верхними одеяниями, тем не менее выглядевший всё также властно, сделал шаг вперёд. — Кто с тобой не смеет играть? Шэнь Юань гулко взглотнул, уперевшись икрами в кровать. Он прокололся, оплошал, совершил неисправимую ошибку. Любая ложь будет раскрыта – это однозначно. Потому что Шэнь Юань не подготовился, он не рассчитывал на такой исход. Он не готов! Ему оставалось только молчать. Никакие «послушай», «подожди», «ты не так понял» здесь не сработают – Шэнь Цзю одними словами не остановишь. Это может только усугубить атмосферу между ними. Поэтому Юань прикусил язык, желая вообще от него избавиться. Ох, как же не вовремя он расслабился! — Не скажешь? — Шэнь Цзю сделал ещё шаг вперёд. Шэнь Юань остался на месте – идти ему больше некуда. Когда он и на этот вопрос ничего не ответил, всегда самодовольное лицо Первого императора побелело и почернело за секунду, из-за чего цвет глаз стал выразительнее – свинцом наполнился туман, превратив его в грозовые тучи. Клацанье зубов напомнило Шэнь Юаню о настоящей сущности его партнёра – зверь в человеческом обличии начал просыпаться. А спал ли хоть когда-то? Нет, лишь умело скрывался внутри за плотью и костями. Сейчас же он царапал дверь, просясь наружу. Шэнь Цзю, как консорт, так и как и император имел один изъян – излишнюю, неконтролируемую эмоциональность. Ему было сложно содействовать с разумом в моменты вспышек гнева, но в последние годы он научился с этим бороться. Опять же благодаря помощи Шэнь Юаня, который тоже на самом деле был более открытым, чем казался в прошлом, создав вокруг себя непробиваемую оболочку в сто слоев из лжи и фальши, которая лишь на словах была таковой. Через морщины, скопившихся на переносице и под глазами, выходила вся его злоба, искажая привлекательное лицо. Юань редко видел подобное выражение у него – последний раз произошел до того, как они устроили восстание. И если проанализировать всё вышесказанное, то можно сделать вывод: Шэнь Цзю сейчас злился настолько сильно, что уже не мог скрывать свои эмоции. Шэнь Юань гулко взглотнул. «Господи, помилуй...» — и эта мысль стала началом. Все оставшиеся бессмысленные вопросы отложились на потом. Шэнь Юань спиной приземлился на кровать, Шэнь Цзю же расположился сверху. Откуда-то из-за щели между перегородкой и матрасом он достал небольшого размера кандалы с тонкой цепью и тремя железными браслетами. Шэнь Юань не мог оказывать сопротивление, когда его шею и запястья заковывали. Цепь оказалась короткой, и руки держались слишком близко к лицу. Несмотря на пылающий внутри гнев и желание ударить, Шэнь Цзю, однако, следил за своими движениями предельно внимательно: во-первых, жажда крови была не столь велика, а, во-вторых, он не хотел навредить Юаню по-настоящему. Был бы он так же спокоен, если бы не начал подозревать своего «партнёра» в «измене»? Скорее нет, чем да. Но не самого факта, что Шэнь Юань нашел другого, Шэнь Цзю боялся больше всего, а того, что он, скорее всего, согрел в своей постели его врага. Тут уж о своей реакции он промолчит: злость в груди была такой колючей, что страшно представить, какую форму она приобретет, выбравшись. Всё зависит от личности того, кто уютно устроился под крылом дражайшего Второго императора. «Если бы это был Ло Бин-гэ, то я никогда и ни за что не смог бы простить тебя, Юань», — Шэнь Цзю представлял худший и самый нереалистичный вариант, надеясь в скором времени выдохнуть с облегчением. Он прикасается к нахохлившемуся лицу, осторожно проводит по щеке сверху вниз, чтобы остановиться на подбородке. Он знает, насколько Шэнь Юаню не нравится, когда его трогают за челюсть, потому не задерживается на одном месте и спускается к шее. Она тонкая и бледная – лебединая, можно сказать, и была бы «идеальной», если бы сзади не было продолговатых шрамов до самых лопаток – вечное напоминание о прошлом для Шэнь Цзю. Кто из них больше испугался в тот момент – он или Шэнь Юань – сказать сложно, потому что когда над приговоренным к смерти наставником нависли два клинка, страх за жизнь был последним, о чем им приходилось думать. Смерть сама по себе не такая страшная, как муки перед ней. Потому, когда устраиваешь восстание, нужно отбросить прочь все переживания и идти рука об руку с уверенностью и хладнокровием. После того дня осталось много шрамов, самые болезненные белеют по сей день. Шэнь Цзю лишь после начал понимать, что если бы он опоздал ещё на какое-то время, то, возможно, больше никогда бы не увидел Шэнь Юаня. Хотя о чем это он? Они бы встретились на той стороне, потому что Цзю не смог бы победить без его помощи, ведь самым главным союзником в этом деле для него были не Шан Цинхуа, не Юэ Цинъюань, не Лю Цингэ и не Ци Цинци, а именно Шэнь Юань. Кто бы что не говорил, как бы Юань сам не отзывался о себе, а именно благодаря его дедукции и начитанности они смогли применить все хитрые методы на практике. Без его четкого руководства весь их план рухнул бы в одночасье. Как собственно и без Шэнь Цзю. Последствия были очень неприятными в обоих случаях. Потому шрамы – мелочь по сравнению с другими вариантами исхода событий. Мелочь, которая постоянно заставляет сердце Шэнь Цзю сжиматься от их вида, но в то же время – выдыхать с облегчением. Он проводит по бугристой коже кончиками пальцев, задевает холодный металл, а затем приподнимает голову Шэнь Юаня и приближает к своему лицу. Секунды недостаточно, чтобы разглядеть черты лица, но Шэнь Цзю слишком сильно хочет его поцеловать. Губы Юаня сухие почти всегда – редко намазаны маслом, а ещё в ветреные дни о них можно поцарапаться, потому что он часто отрывает тонкую шелушащуюся кожицу. Вот и сегодня нижняя губа подверглась насилию с его стороны, и если бы Шэнь Цзю нравился вкус крови, то он с удовольствием вновь открыл бы маленькие ранки. Нет ничего лучше расслабленного выдоха, когда Шэнь Цзю проводит языком над губой, убирая маленькие капельки – испарину. В комнате становится ещё более душно, когда слегка приоткрытые окна закрываются, а огонь в жаровне становится сильнее. Втянув носом воздух, Шэнь Юань отстраняется первым и вид у него настолько развратный и не поддающийся описанию приличными словами, что Шэнь Цзю начинает краснеть так же сильно, как если бы съел несколько острых перцев за раз. Однако он отводит взгляд не из-за смущения, а потому, что тянется уже к другому краю кровати, где спрятаны несколько пузырьков с маслом. — Лежи смирно, Шэнь Юань. Я серьёзно, лучше не дёргайся, — строго, почти приказывая говорит Цзю, ища ещё не открытый пузырёк. Все остальные масла уже давно закончились и пустые флаконы лежали там только потому, что некому было их убирать (они и не просили). Он зло шипит под нос, выбрасывая один за другим уже открытые пузырьки, всё никак не находя целый. И смешно может стать здесь только тому, кто понимает, что сейчас Шэнь Юань может легко скинуть Первого император с себя, но не делает этого, позволяя все так же властвовать над собой. Все потому что, во-первых, не хочет ещё сильнее злить и провоцировать его, а, во-вторых, жаждет продолжения. Да, ему хочется. Что уж тут поделать? Не его вина, что Шэнь Цзю и Ло Бинхэ резко перестали хотеть, а он, наоборот, захотел. «Дорогой мой Цзю, да я даже не вздохну, пока ты не найдешь этот чёртов пузырёк...» — подумал про себя Шэнь Юань, задержав дыхание. Спустя какое-то время Шэнь Цзю, в конце концов, нашёл масло, а когда вновь повернулся, то встретился с крайне недовольными глазами. Кто, спрашивается, из них должен сейчас злиться? Из-за этого внутри будто снова вспыхнуло пламя гнева, и он, больше не держа себя в руках, ущипнул Шэнь Юаня за щеки – да, так просто, но зато очень больно. Последнему такое явно не понравилось и он в ответ укусил за пальцы – легонько, скорее игриво, чем хотел причинить реальную боль и отпугнуть его. — Избавь меня от своей кислой мины. — Ты такую каждый день в зеркало видишь, — посмеялся Второй император, за что получил ещё один щипок, но уже в бок. И когда только эти проворные руки успели залезть под одежду? — Знаешь, ты намного привлекательнее, когда молчишь. — Но тебе же нравится, когда я с тобой ругаюсь. Признай это уже! — Нравится только потому, что ты делаешь это совсем уж бездарно, Шэнь Юань. — Ты не забыл, что нам говорят о нашей схожести во время споров? Значит, ты тоже плох в этом. — Кому ты больше веришь: мне или им? — В этом случае я верю им и тебе – мы оба плохо умеем ругаться. Кажется, они снова увлеклись совсем не тем делом. Можно было подумать, что Шэнь Цзю давно отпустил свою обиду, но нет – он слишком злопамятный, чтобы так просто кого-то прощать. Не забывал и Юань, почему сейчас лежит на кровати, однако он старался избавить его от лишних мыслей, позволить сосредоточиться на главном. Пока они увлеченно обменивались колкостями, Шэнь Цзю успел оголить грудь Шэнь Юаня. Слишком легко и быстро, слишком просто, потому что сам виновник держал локти раздвинутыми. Из-за этого Шэнь Цзю чувствовал, что теряет контроль над ситуацией; что становится ведомым, хотя хочет быть ведущим. Он цокает и резким движением задирает руки Шэнь Юаня над головой. Там, на стенке кровати, установлен крючок – Шэнь Цзю продевает туда одно из колец цепи, чтобы свободно использовать обе руки. — Ох, что ж, немного неожиданно, но раз ты хоче-... — Шэнь Юань делает попытку остудить его гнев своим покорным поведением, но его не только не слушают, но и не дают договорить, прикрыв рот ладонью. — Этим вечером ты на удивление болтливее, чем должен быть, — если заглянуть в глаза Шэнь Цзю, то можно понять насколько на самом деле он спокоен. Шэнь Юань взглотнул. «Ох, **** нам с тобой, Бинхэ». Если Шэнь Цзю ведёт себя так спокойно, то это означает только одно: он давно был готов к этому и продумал всё на случай, если его догадки окажутся верными. Как далеко он зашёл в планировании? Допускал ли мысль, что именно Ло Бинхэ забрал часть внимания Шэнь Юаня? Если да, то, скорее всего, стоит ожидать кровопролития. «Если я буду сегодня более страстным, может...» Шэнь Юань попробовал изогнуться дугой, выпятить грудь вперёд, а таз ещё плотнее прижать к кровати, но так, чтобы его бедра слегка коснулись промежности Шэнь Цзю. За это он получил сильный шлепок по левому соску и немой приказ: «не паясничай». «Нет, не может!!!» — тихий стон сорвался с его губ – удар пришелся как раз по тому месту, которое пару часов назад полностью обсосал Ло Бинхэ. Хитрец делал это умело, никаких следов не оставил, однако соски всё равно слегка опухли, и теперь всякий раз, стоило на них надавить, Шэнь Юань вздрагивал. — «Нам точно хана сегодня, Бинхэ!» Если подкорректировать слова Юаня, то «конец» сегодня не Ло Бинхэ, а одному его довольно чувствительному месту.

***

— Завтра! Шэнь Юань икает. Его глаза и щеки опухли от большого количества пролитых слез, а голос осип. Ему казалось, что если он сейчас поднимется, то все его кости сыграют скрипучую мелодию. Головой он, вроде как, ещё мог соображать, но не мог высказать все свои мысли из-за заплетающегося языка. Ещё никогда за все эти года Шэнь Цзю не показывал себя таким жестоким по отношению к нему. И ведь было понятно, что он всеми силами пытался сдержать себя, чтобы не навредить, хотя, очевидно, ему хотелось бы выплеснуть свой гнев (но не на него). Шэнь Юань оторопел от такого резкого изменения – буквально перевернулся с ног на голову. И это не шутка, потому что в процессе голова Второго императора коснулась пола (одеяла, которое упало на пол), причем ноги и таз остались на кровати во власти Шэнь Цзю. «Он точно всё спланировал...» — Шэнь Юань уткнулся в простыню, не переставая икать. Но и слезы содержали в себе капли радости, потому что ему, чёрт возьми, понравилось. Это было слишком хорошо, чтобы сейчас позволить мрачным думам уничтожить остатки удовольствия. — Ты меня слушаешь, Шэнь Юань? — Шэнь Цзю был все таким же сердитым, надменным, но это только внешне. На деле он ничем не отличался от насытившегося кота, ведь смог добиться какой-никакой правды. Пусть немного не по изначальному плану, но такой расклад его тоже вполне удовлетворял. В принципе, Юаня тоже был доволен, что всё вышло именно так: и Шэнь Цзю не бесится, и он получил долгожданные ощущения. — Да... — вяло ответил он, перевернувшись на другой бок. Пожалуй, это было его самое любимое положение. — И что я сказал? — Что хочешь завтра видеть нас вдвоём. — Умница, — Шэнь Цзю растянул губы в ядовитой, но такой пленительной улыбке, что Шэнь Юань не мог сказать «нет». А он в любом случае не смог бы отказать, потому что это и не было предложение – то был приказ. Тем не менее Шэнь Юань ещё не сказал «да». Появившееся желание ещё немного поиздеваться над таким величественным человеком дурманит голову. — Я ещё не соглашался. Лицо Шэнь Цзю в миг почернело, как если бы от линии роста волос до морщинок под глазами растянулась черная вуаль, скрывающая за собой, как ограда сдерживает зверя, сочащуюся злость. — Шэнь Юань. — Я покажу тебе его, только если ты согласишься на мои условия. — И не сомневаешься же, гаденыш, — шипя, выдохнул Шэнь Цзю, махнув рукой. — Ладно, говори. — Так просто согласишься? — Не торопи события: ещё не согласился, — последовал очень высокомерный хмык, как если бы Цзю разговаривал не с себе равным, а кем-то очень глупым и наивным. — Не думаю, что твои условия будут такими же глупыми, как то предложение поставить армию около какой-то деревушки. Шэнь Юань молча завернулся в одеяло и громко засопел.

***

Шэнь Юаню согласился лишь тогда, когда Шэнь Цзю пошёл на уступки и принял его условия. Они были следующими: во-первых, встреча пройдет вне дворца, во-вторых, Шэнь Цзю без возражений идёт за Юанем столько, сколько потребуется, в-третьих, охрана следует за ними лишь до определенного места, в четвёртых, они идут лишь с одним оружием (для самозащиты), в пятых, по прибытию они складывают оружия и переступают через порог без единого острого, колющего, режущего предмета. Когда Шэнь Юань озвучил свои условия, Шэнь Цзю противно усмехнулся, выплюнув: — Я уж думал, что твой дружок живёт в пещере! Шэнь Юань гневно прищурился, легонько ударив его по лбу: — Не трать силы зазря на никому не нужные, идиотские изречения. — А что, бесит? — Первый император надменно вздёрнул нос. — Бесит. После этого от Шэнь Цзю веяло довольством за километр. Было бы удивительно, если бы Шэнь Юань не сгорбился от столь очевидной ауры победителя, которая шла от него. Он чувствовал себя слегка униженным, ведь, в конце концов, проиграл – попался, подобно маленькому глупому юнцу, без и четверти той осмотрительности и внимательности могущественного императора. Однако уже к вечеру настроение Первого императора вновь стало привычным – раздражительным и слегка угнетённым. Если бы он был котом, то шерсть встала бы дыбом, когда Ло Бинхэ пододвинул пиалу с чаем ближе к нему. — Прошу, Ваше Величество. С тех пор как они встретились, Шэнь Цзю не проронил ни слова, и его молчание, если честно, было куда страшнее криков и возмущенных слёз. Хотя последнее Шэнь Юань увидит только в своих снах. По правде говоря, он не ожидал чего-то другого, потому что подготовился ко всем вариантам событий – некоторые из них были связаны с выдвинутыми условиями. Юань ждал, что Шэнь Цзю или кинется на Ло Бинхэ с кулаками (чего, конечно же, он не допустил бы), или развернется и уйдет, или замолчит, требуя объяснений. Шэнь Юань понимал его недоумение и испуг, потому что ощутил то же, впервые встретившись с Ло Бинхэ. Их внешняя схожесть с бывшим тираном могла ввести в заблуждение: иногда может показаться, что это один и тот же человек. Просто в одно время он ведёт себя как самая жестокая сволочь, в другое – как держащийся особняком политики мышь. Они оба были пленительно красивыми, даже чересчур, только вот лишь один из них вызывал лютую ненависть и желание придушить на месте. Шэнь Юань полюбил Ло Бинхэ не за внешность, а за характер. Если бы он обращал внимание только на внешние данные, то Ло Бин-гэ уже давно бы вышел из темницы и стал кем-то вроде раба-наложника. Однако Второй император слишком ненавидит его, и одной лишь красотой не скрыть уродства души. Шэнь Цзю же ненавидит Ло Бин-гэ и всё, что с ним связано, ещё больше. «Произнося его имя, нужно опасаться последствий: кто знает, может язык сгниёт, а уши отпадут», — говорил он всякий раз, ловя и себя, и Юаня на очередном упоминании бывшего императора. Зная его ненависть по своей, Шэнь Юань подготовился ко всему. Точнее – думал, что подготовился ко всему. Потому что если не Шэнь Цзю что-нибудь учудит, это не значит, что Ло Бинхэ не попытается. — Наставник, — бывший принц подал Второму императору точно такой же чай с плавающими на поверхности лепестками цветов вишни, как и Первому. Шэнь Юань принял пиалу, прикусив от досады язык. — «Ваше Величество», — цыкнул Шэнь Цзю немного хрипло от долгого молчания. — Что? — Ло Бинхэ не выглядел удивлённым. Он не был похож на того, кто не понимает намеков. — Не «наставник», а «Его Величество». Ты должен обращаться к нему по нынешнему титулу. Ло Бинхэ не поменялся в лице, однако на пару секунд задержал взгляд на раздражённом Шэнь Цзю. Нельзя было понять его эмоции в тот момент. Тем не менее он смиренно ответил: — Прошу прощения, Ваше Величество... Цзю даже не дослушал, отвернувшись и громко фыркнув. Намеренно ли или случайно, но его глаза встретились с глазами Шэнь Юаня, который спокойно попивал себе чай. Его хмурые брови так и говорили: «Где ты нашёл этого нахала?», слегка приподнятые ему отвечали: «Ты про себя?». От этого немого диалога Шэнь Цзю насупился ещё больше и стал похож на хохлатого снегиря в зимнюю пору. Он отвернулся и от Шэнь Юаня, больше не издавая и звука. — Так теперь... — наблюдая за ними обоими какое-то время, Ло Бинхэ в конце концов решился задать тот вопрос, что беспокоил его и его возлюбленного, — я могу рассчитывать на благословение? — Да как ты!.. — Шэнь Цзю чуть не подорвался с места от такой откровенной наглости, однако пристальный взгляд со стороны, напоминавший об очередном договоре, который уже касался безопасности Ло Бинхэ, хорошенько остудил его пыл. Приземлившись обратно на подушку, Шэнь Цзю наклонил голову в бок – пара черных волос пробежалась по открытому лбу. — Я... не думаю, что являюсь кем-то, кто может решить вопрос, касаемый второй половинки Шэнь Юаня. Рука Юаня застыла, так и не успев поднести пиалу ко рту. Ло Бинхэ воспользовался его заявлением, хотя и знал мнение своего наставника по этому поводу. — В таком случае вы не будете против, если я... — Буду. — Нет, но вы дослушайте... — Чего мне тебя слушать, щенок? — Шэнь Цзю оскалился, как когда-то рычал на Ло Бин-гэ. — Думаешь, я не знаю, чего ты хочешь? Хочешь забрать Шэнь Юаня себе? Нет уж. — Но вы же говорили, что не можете решать за него. Вы противоречите сами себе. — И? Кто из нас император – ты или я? — Может, — Шэнь Юань сделал глоток, выждав паузу, тем самым дав двум другим понять, что требует обратить на себя внимание, — вы прекратите этот сыр-бор? Шэнь Цзю, не веди себя так инфантильно, а ты, Ло Бинхэ, не переходи черту. Тебе, в конце концов, известны мои желания. Шэнь Цзю вздохнул так, что едва не подавился воздух от возмущения. Выпятив грудь колесом, подобно готовящемуся к бою петуху, он рявкнул: — А как я себя веду? Как!? Я разве делаю что-то неправильно!? Шэнь Юань, не забывай, кто он и кто мы! Мы те, кто спасли эту страну от погибели, он же, — злое шипение сорвалось с его уст, когда он указал на Ло Бинхэ, — брат того, кто едва не погубил наше государство, наш народ, в том числе, и нас! — Да. Так оно и есть. И что с того? — Шэнь Юань всё ещё был расслаблен, не показав никакой реакции, кроме своей любимой – сдержанной надменности. Он смотрел на них, как на детей не поделивших игрушку. Только вот игрушкой в данном случае выступал именно Шэнь Юань, и его это не устраивало. Как и Шэнь Цзю не устраивало то, что Юань принял сторону его «соперника». — «Что с того»!? Ты себя слышишь хоть!? Он брат-близнец этого ужасного ублюд-... — Так что с этого? Разве это делает его хуже? Что лично он сделал плохого, раз ты так хочешь – а ты хочешь, я знаю, Цзю, – его убить? — Мне достаточно их внешней схожести, чтобы ненавидеть всей душой. — Понимаю, но одна внешность не должна тебя заботить. Ты не можешь утверждать, что он точная копия Ло Бин-гэ! — Не произноси его имя! А ты, Шэнь Юань, можешь гарантировать обратное!? — Могу! — уверенно хмыкнул Шэнь Юань. — Ло Бинхэ, скажи. — Ваше Величество, с тех пор, как меня выгнали из дворца, оборвали со мной все связи, после того, как я убил отца... — Не ты, Бинхэ, — подправил Юань, в миг став колючим как ёж. — ...да, не суть. После всего этого меня не интересует ничего, что связано со дворцом (лишь вы и наставник). Можно сказать, меня тошнит от него. Поэтому ни о каком желании возвращаться туда и говорить не стоит. О власти и правлении тоже – мне это не интересно, и, более того, даже если бы было интересно, я не смог бы стать политиком, потому что пропустил слишком много занятий с наставником, — Ло Бинхэ с нежностью и грустью взглянул на Шэнь Юаня, тот ответил ему тем же. Шэнь Цзю стало противно от их переглядываний. Он скривился, выпалив: — Одних слов недостаточно, ты сам должен это понимать. Я вообще не понимаю, зачем веду с тобой этот разговор. — А зачем тогда ты пришёл сюда? — Шэнь Юань начинал терять терпение. — Ты же уже знал, что у меня кто-то есть. Так почему ты здесь? Ты же не можешь вмешиваться в мою личную жизнь, так? Ты сам так сказал. А сейчас ты чем, по-твоему, занят? Пытаешься обвинить того, кто ни в чем не виновен? Злое выражение отрезвило Шэнь Цзю, и он тут же вспомнил, зачем пришёл. Ведь ему хотелось увидеть того, кто похитил сердце Шэнь Юаня. А что потом? Если в начале Шэнь Цзю боялся предательства, то сейчас он боится чего? Потерять Шэнь Юаня? Да, это так. Но что он делает здесь, если и сам не понимает, какие между ними отношения? Он только что встал в позицию наблюдателя: того, кто не вмешивается, лишь смотрит. Но зачем тогда он здесь? Для чего? Что он пытается сделать? Увидев Ло Бинхэ, первым делом Цзю хотел потянуться к мечу и перерезать ему горло, однако Шэнь Юань вовремя отнял у него оружие. Ему пришлось долго выслушивать объяснения, находясь в его объятиях. Чем больше Шэнь Цзю разбирался в ситуации, тем быстрее понимал, что ведёт себя по-скотски: со стороны он похож на того, кто всего лишь играется с Юанем, не любит его, но и отпускать не хочет. И здесь Цзю согласиться лишь с последним – он не готов отпустить. Его намерения всегда были серьезными, ведь он, в конце концов, любил Шэнь Юаня. Но Шэнь Цзю не был уверен, любят ли его в ответ. Так как он мог признаться в чувствах; обнажить свою натуру – дрожащего, скулящего и требующего ласки и нежности зверя? Как он мог быть уверен, что Шэнь Юань примет его? Тем более сейчас, когда рядом с ним появился такой рассудительный и сильный мужчина, зачем ему Шэнь Цзю, истеричность которого не знала границ? — Я... — Первый император растерянно проморгался. Теперь он понимал, что лучше было бы признаться в чувствах раньше, и тогда не было бы так сложно и стыдно сейчас. Знай Шэнь Юань о его любви, точно не поставил бы в столь неловкое положение. — Что «ты»? — злость Второго императора говорила лишь о том, что он и не подозревает о его чувствах. И это било по самому сердцу Шэнь Цзю. — Если тебе нечего сказать, то можешь идти, — Шэнь Юань вернулся к своему чаю, закрытыми глазами выражая своё безразличие, которое, очевидно, было наигранным. А вот Ло Бинхэ продолжал пристально наблюдать за ним, и заметил кое-что. — Наставник, подожди. Дай ему сказать, не прогоняй. Шэнь Юань окинул его строгим взглядом, но смягчился, вздохнув: — Я даю тебе последний шанс, Цзю. Лишь потому, что знаю, как трудно тебе даётся искренность. Я не хочу портить с тобой отношения, но если в твоём будущем не может быть Ло Бинхэ, то и меня тоже-... — ...ходи. — Что? — переспросил Второй император озадаченно. Когда это Шэнь Цзю вообще говорил так неуверенно и тихо, хах? — Не уходи, пожалуйста. Не бросай меня, — и Первый император не только говорил робко, но и выглядел так: руки и плечи дрожали, лицо побледнело, спина согнулась в умоляющей позе. — Я не вижу будущего без тебя, Шэнь Юань... Мне не нужна жизнь, если в ней не будет тебя. Я люблю тебя. — Стой, что? — Юань же выглядел ещё более озадаченным, чем до этого. Сидящий рядышком Ло Бинхэ улыбнулся, смотря на них, как на двух дурачков. — Ваше Величество, — сказал он, обратившись к Шэнь Цзю. — Всё в порядке, не делайте такое мрачное и грустное лицо от удивления наставника. Просто дело в том, что наставник твердолобый: любовь к себе он и за метр не почует, — Ло Бинхэ проигнорировал раздражённое «эй» под боком. — Поэтому не расстраивайтесь так сильно. Я ждал с семнадцати лет, когда же наставник увидит мою любовь. Вам повезло больше в этом плане, ведь ждали вы меньше. — То же мне удача... — зло пробубнил Шэнь Юань, косо посмотрев на Шэнь Цзю. — Так это правда? — Ты не знал..? — между бровями Первого императора залегла складка. Тени играли на его лице, прятались в морщинках возле глаз и рта, делая его всё больше похожим на старика. — Я думал, что тебе просто нравится секс со мной, — Шэнь Юань пожал плечами. Он правда так думал: считал, что Цзю питает к нему только исключительно сексуальное влечение и, может... Они были всего лишь секс-партнерами и сообщниками! Как он мог догадаться, если Шэнь Цзю ни одним своим действием не показал свою любовь!? Всё, что он говорил, всегда было двусмысленным! Как он вообще из заносчивого императора превратился в малолетку в пубертате, которого задевало всё на свете!? — Не знал, значит... — Шэнь Цзю понуро уткнулся в свой кулак, жалея, что у него нет челки. Так хоть никто бы не заметил покрасневших глаз, — и не любил вовсе... — Я так разве говорил? — Шэнь Юань опроверг все переживания одним лишь долгим вздохом. — Знаешь ли, не ты один страдаешь, как ты считал, от неразделённой любви. Я долгое время думал, что тебе нравится делить со мной только постель, и что ты терпишь мой характер только из-за моих замечательных способностей... Клянусь, не было ни одного действия с твоей стороны, которые говорили бы о твоей любви. — Ты тоже не особо щедр на них... — Я не видел смысла раскрывать свои чувства и ставить тебя в неловкое положение, если ты меня не любил. Подумай, если бы мои чувства не были взаимными, было бы тебе неловко со мной? — Не знаю, — Шэнь Цзю больше не хотел продолжать этот разговор. — Какая разница теперь? Твои чувства взаимны. — Твои тоже, — Шэнь Юань кивнул, подтверждая свои слова. А затем он посмеялся из-за вдруг ставшей неловкой атмосферы: — Я тоже не догадывался о твоих чувствах и тоже тебя люблю, Цзю, но, знаешь, какая между нами разница? То, что мне плевать, любишь меня ты или нет, а я всё равно буду вертеться рядом, пока ты не скажешь мне «да». Ло Бинхэ тихо хмыкнул, очаровавшись его улыбкой и смехом. Шэнь Цзю же показалось, что градус неловкости только что повысился. Так думал, кстати говоря, лишь он. Очень странно, но вечер закончился хорошо. А ведь они оба – и Шэнь Юань, и Шэнь Цзю – ждали настоящей драмы, криков, ссор, может, всё дошло бы до рукоприкладства (сколько, в конце концов, было угроз и предостережений), поэтому очень странно говорить, что всё решилось мирным путём, но не обошлось без сентиментальностей, которые так любил Шэнь Юань и ненавидел Шэнь Цзю. Причем всех троих вполне устраивал нынешний статус их отношений. Шэнь Цзю был доволен тем, что может официально считать себя его партнёром, а Ло Бинхэ – счастлив, ведь теперь ему было необязательно оставлять одни поцелуи на нежной шее наставника. Наверное, Шэнь Юань был счастливее их всех: так удобно разместиться между двумя мужчинами, которые готовы и приласкать, и ударить по просьбе, нужно ещё уметь. Все трое пообещали дать друг другу время, чтобы привыкнуть (Шэнь Юань за компанию, потому что ему привыкать к ним не нужно). Шэнь Цзю требовалось очень много времени и нервов, чтобы не сойти с ума рядом с Ло Бинхэ. Но ничего, он столько пережил. Неужто он не сможет потерпеть, пока полностью не примет ещё одного выблядка императорской семьи (тем более что рядом будет Шэнь Юань)? И этот вроде как не так плох, как та заносчивая, лишённая чувства милосердия скотина. «Может, я смог бы его ещё и полюбить?» — в полусонном состоянии связь с реальностью часто терялась, но эта мысль отрезвила Шэнь Цзю, когда он проснулся после часового отдыха на общей кровати Шэнь Юаня и Ло Бинхэ рядом с последним. По сути где-то под боком должен был ещё лежать Шэнь Юань, но он, видимо, проснулся раньше и переместился на кухню. — О чем я только думаю? Никогда... — Шэнь Цзю привстал с кровати, с лёгким отвращением отодвинувшись от Ло Бинхэ, и вздрогнул, услышав за спиной: — Никогда не говори «никогда», — как оказалось, Шэнь Юань никуда не ушел, а всего лишь спрятался за подушками, прижавшись к стене. Действительно, что делать на кухне тому, кто готовить умеет только кашу? Он лучше дождется пробуждения хозяина дома, чем сожжёт кухню. — Неужели я говорил во сне? — озадачился Шэнь Цзю, подобравшись к нему ближе. — Нет, но я просто говорю тебе: никогда не говори «никогда». Ты не знаешь, что будет в будущем, поэтому не запрещай себе или кому-нибудь что-то раньше времени. Потом можешь пожалеть, — Юань открыл для него свои объятия, а Цзю послушно утонул в них, уткнувшись носом куда-то между ребрами и животом. — Не смей возражать. Я прав, ты знаешь. — Да... — пробубнил Шэнь Цзю. Он больше не смел сомневаться в словах Шэнь Юаня, потому что чаще всего тот был прав. — Ты понимаешь, что я хочу сказать. — Понимаю... — Первый император был слишком сонным, чтобы показать своё возмущение, которое не было настоящим. Шэнь Цзю самому казалось, что слишком быстро он смирился с существованием второго Ло Бин-гэ, только с другим характером, но по сути всё не так плохо: он потеряет намного больше, если отпустит Шэнь Юаня. А гордость и заносчивость давно перестали брать над ним контроль. Лишь его собственные мышцы, привыкшие держать холодный и отстраненный вид, предавали его, из-за чего большую часть времени он казался злее всех собак Шэнь Юаня (они рычали на всех, кроме своих хозяев). Юань часто замечал, что кожа вокруг глаз, носа и рта чаще всего напряжена, когда Шэнь Цзю счастлив. Он улыбается, но по своему: ему просто трудно выдавить из себя что-то большее, чем усмешку. И сейчас по складкам на лбу можно было понять, что ничего в данный момент его не беспокоит, и Шэнь Юань был рад этому. Это могло значить, что Шэнь Цзю прислушается к нему, примет во внимание доброту Ло Бинхэ и перестанет на него шипеть. А может значить и как раз противоположное. Тут уж каким будет настроение Шэнь Цзю. Однако, если он действительно его любит, то Юань надеется, что Цзю сделает над собой усилие. А он ответит ему тем же: Шэнь Юань закроет глаза на его скверный и порою капризный характер. По крайней мере потому, что сам не был божьим одуванчиком. Всё же правы оказались те, кто говорил об их схожести. По характеру они просто идеально подходили друг другу – сплелись, как мыши хвостами. От такого сравнения Шэнь Юань посмеялся, вернув голову Шэнь Цзю обратно на свой живот – пусть ещё поспит, потом уже не будет времени блаженно поваляться на этих простынях. Совсем скоро им снова нужно будет вернуться во дворец и оставить чудесный домик (таким он был только из-за Ло Бинхэ) в глухом лесу. Ничто не сможет заменить просторные комнаты и дорогие шелка. Даже любовь и забота хозяина самого дома. Шэнь Юань и не думал предлагать Ло Бинхэ переехать куда-нибудь поближе к ним. На то были причины: во-первых, лицо Ло Бин-гэ слишком хорошо известно всем и их схожесть с Ло Бинхэ вводила в ступор, во-вторых, Ло Бинхэ уже выразил свою позицию по поводу этого вопроса. Проблема была скорее не в его внешности, а нежелании связываться со дворцом. Шэнь Юаню оставалось с пониманием принять его позицию и думать над тем, как можно угодить и себе, и Ло Бинхэ, и Шэнь Цзю. Шэнь Цзю под его руками тихо засопел «Ох!» — откликнулось старое сердце. Пожалуй, он подумает о решении этого вопроса немного позже.