Lullaby

«Oh, honey, here comes a lullaby, Your very own lullaby.» Изнутри оседает какое-то непостижимое чувство покоя, когда двери дома отворяются и мужчине предоставляется возможность лицезреть соседа, уснувшего за столом над чертежами. Отношения между ними всегда были хрупкими, тонкими нитками сшитые, и каждый из них стремился оборвать сложившееся, однако после — из раза в раз вновь выстраивал все вновь. Пожалуй, каждого это устраивало, было как-то абсолютно все равно на непонимание окружающих. Чужое мерное дыхание нарушать желания не возникало, поругаться они ещё успеют — невыносимый горе архитектор обязательно найдёт повод, даже если Аль-Хайтам и вовсе молчать станет, но это все подождёт. Медовый локон, выбившийся из под ажурной инкрустированной камнями заколки, спадает на чужой лик бледный. И мужчина тянется спрятать прядь за ухо, но замирает в паре миллиметров. Кавех спит крепко, чтобы не случилось. Даже самое шумное празднование Сабзеруза не разбудит спящего красавца, только вот отчего-то казалось, что сейчас коснёшься и тот исчезнет, или и того хуже проснётся. И Хайтам лишь наблюдает за тем как размеренно вздымается чужая грудь, как двигаются глаза в фазе быстрого сна, а тонкие брови сходятся к переносице образуя мимические морщины. Они знакомы так давно, что и лет не счесть. Впервые Кавех появился в поле зрения Аль-Хайтама на второй неделе обучения в академии, и первая встреча не сулила той ненависти, что возникла меж ними куда позднее. Говоря откровенно, их столкновение в коридоре меж парами разожгло в секретаре не испытываемое доселе чувство, и сердце первые защемило. Яркий луч солнца пробился сквозь заросли лиан, озаряя светом флору внутреннего мира студента Хараватата. И мужчина, тогда ещё юноша погиб под взором ализариновых очей. Взбалмошный, эмоционально открытый будущий архитектор манил словно магнитом, вернее, искра таящаяся в нем, пока однажды это не начинает вызывать раздражения? По крайней мере, подобное ощущение стало возникать спустя несколько лет, когда личность Хайтама сформировалась, а иней медленно оседал на сердце. Отсутствие рациональности и логики в Кавехе выводило из себя, а испортившийся характер доводил до белого каления, заставляя лед таять, а спокойное море бушевать, обращаясь стихийным бедствием. «Please, let me take you Out of the darkness and into the light» Юношеская влюбленность по-прежнему прячется где-то глубоко в чертогах окаменевшего и неподкупного сердца, но уже скрыта маской холода и некоторой озлобленности, пришедшей с годами. Но отчего-то влезший в долги по милости Дори и собственной глупости, отсутствию знаний финансовой грамотности Кавех вызывает в душе сочувствие и желание забрать того под крышу. Возможно, если бы не вести принесенные Тигнари о задолженности горе архитектора — Хайтам никогда бы не решился на подобный шаг. Но вот, новый сосед, стоящий в дверях его дома с вещами и стражем леса Авидья за спиной, затаскивающим последнюю коробку предстают взору аквамариновых очей. Тяжёлый вздох сам собой срывается с уст — он знает. Знает, что ещё натерпится чужих выходок в собственном доме, и злость сама собой закипает в венах. Лик же не выражает ни единой эмоции. Кавех обратился палящим солнцем пустыни, сжигая до тла джунгли в чужой душе. Постепенно совместный быт портит их отношения ещё больше, пока в какой-то момент Аль-Хайтаму не приходится затаскивать пьяного вдрызг соседа домой и укладывать того спать. А тот лишь бесконечно жалуется на своего "противного" соседа, так жалобно выдает какой же он черствый, и секретарь смягчается, куда меньше раздражаясь на чужие выходки и изредка проявляя заботу, пока однажды не ловит себя на недопустимой мысли. Наст вновь искрится и плавится под ярким солнечным светом, переливаясь, да заходясь всеми оттенками радуги. Архитектор все такой же вспыльчивый, иррациональный и жутко эмоциональный. Но теперь подобное лишь забавляет, изредка вызывая улыбку, а сердце заходится в неистовом темпе, когда Кавех появляется в поле зрения, пускай Хайтам и никогда не признает истинную природу чувств наконец пробудившихся ото сна, спустя многие годы. Мужчина медленно склоняется, осторожно подхватывая соседа на руки, замечая что сон того наконец стал глубоким и безмятежным. Лишь тихие шаги раздаются в их доме, напоминая о том, что ещё не все погрузилось в дрему. Палящее солнце отступило, даруя свой нежный теплый свет реке, скованной льдами.