Help me open up.

      Холод пробирает тело до мурашек по позвоночнику, обволакивает мужчину, неспешно идущего на станцию, огромным ледяным одеялом. Боков не оборачивается, он шагает вперёд, думает только о будущем. Старается думать только о будущем.       Этот город полностью связан с ней — он не сможет в нём жить, не сможет каждый день просыпаться в стенах этой квартиры на перебуровленной кровати, не сможет видеть эти двери, в которых всегда будет мерещиться она. Женя не сможет жить в Ростове-на-Дону и это точка.       И, вроде, он всё осознаёт, не без помощи и запоздало, что её больше нет. Нет больше той, ради которой хочется каждое утро просыпаться под пение птичек, под шум радио и нежный женский голосок, ради которой хочется собирать душу по маленьким осколкам обратно, ради которой хочется закрыть глаза, а потом обязательно открыть. Нет уже любимой. Нет Маруськи.       Последние пять лет он лишь делал вид, что отпустил, когда на самом деле просыпался в холодном поту от ужасных кошмаров, где она, запертая в квартире, посиневшая, молит о помощи, молит о том, чтоб душу её облегчили, чтоб избавили от боли. Смотреть на это невыносимо до такой степени, что самому хоть под нож ложись, хоть душу продавай. Вопреки всем ходил в церковь, верил в силу Божью, когда молился за Маруську, когда просил от болезни её избавить. Женя тогда и крестился, и крестик свой на серебряной цепочке целовал, и к иконам бывало прикладывался. Он в силу Божью верил, сильнее чем в себя, а сейчас уже, когда Бог его единственный смысл жизни забрал, верить в него не хочется и не получается. Как бы не старался крестик с пыльной полки взять, на шею нацепить — не получалось, уж лучше петлю на шею накинет, нежели эту побрякушку бесполезную.       Часто Женя заводил разговор про жену, а потом, когда упоминали о том, что умерла она, что не ждет с тёплой улыбкой дома, где-то между рёбер нещадно кололо, как удар ножом прямо в сердце. Хочется кричать от боли, от моральной естественно, стены сломать до последнего кирпичика, до разбитых в кровь костяшек, головой об холодный пол до сотрясения, а ещё лучше до кончины, чтобы не мучаться больше.       Тактильный голод убивал по ночам: фантомные прикосновения, потом резкие приступы паники от осознания собственного одиночества, нехватка воздуха, головная боль, сердце скоро выскочит, сон не приходит, дайте ж умереть спокойно. Часто от кошмаров просыпался, жажда мучила — хлебал воду с горла бутылки, потом блевал от тревожных страшных спазмов, прижавшись к унитазу, а потом часто засматривался на себя в зеркало в прихожей, каждый раз обводил руками заострившиеся черты лица и огромные синяки под глазами.       Он бы так и сидел в этой квартире, если бы не решил, что нужно заглянуть на работу за излюбленной книгой, подаренной Марусей, если бы не включил радио и если бы не услышал, что Фишер опять объявился. В голове полнейшая смута, не укладывалось просто в беспокойных мыслях наличие Фишера среди живых. Нужно ли ему это сейчас? Найти старых коллег, сказать, мол, здрасте, у нас тут Фишер нарисовался, смертные, бля, восстали.       Сошел ли он с ума? Быть может. Смешалась ли с этим пятилетняя депрессия? Определенно.       Но желание увидеть старых знакомых, Боков побороть не сумел и тем же днем, узнав, где находится Валерий Козырев, пошёл к нему. Следователь по смертям летающих гвардейцев встретил его со всей любовью, послав на три советские буквы и явно показав своё недовольство, мол, не до тебя и твоего Фишера. В итоге делу дали ход, и убийцу нашли, упекли за решетку, а дальше это уже не его проблема, Женя снова вернулся в свою наполненную тьмой жизнь.       Сильно хотелось взять в руки этот тоненький листочек — свидетельство о смерти — и зачитать вслух вместо свидетельства о браке. На обоих документах большими буквами было написано каллиграфически имя его любимой. И как бы не старался Боков взять бумажку в руки, начать читать, он сразу запинался и замолкал на слове «смерти». Своей он никогда не боялся — всегда был уверен, что умрёт от рук каких-то охреневших в край бандюганов или от шальной пули, и с каждым днем накатывало предчувствие, что это вот-вот случится, что скоро он закроет глаза навсегда. Боков никогда не пытался внушить себе, что будет жить долго и счастливо, ведь это не в его силах. Женя Боков из прошлого сказал бы, мол, если Боженька наш милостивый так решит, то отброшу коньки. Бог всё решает, у него всё в руках, а не у меня. Женя, даже, восхищается собой из прошлого: такой назойливый проныра, любящий муж, хороший следователь и очень счастливый приезжий из Ростова, смешно говорящий «шо» вместо «что».       Речью своей он занялся ещё давно, когда лишь по одному его поведению люди понимали, что он не москвич вовсе, а приезжий, ничего не смыслящий в столичной жизни. Груб был Женя, ужасно груб, но только сейчас это понял, когда он, стоя на станции, отсчитывал минуты до приезда его поезда.       Было очень глупо посеять часы по пути, но Женя не заметил этого даже тогда, когда забрался в поезд, и, не оборачиваясь, пошел вперёд, искать своё место. Он боялся посмотреть назад, боялся, что выбежит из поезда, рванет прямиком к могиле Маруськи, обнимет каменный памятник с её именем, будет сопли на кулак наматывать. Он ведь даже не пошел попрощаться с ней, даже не ходил на её могилу, не хотел верить, что под толстым слоем земли покоится тело его любимой. И легко сказать: «Живи дальше, не останавливайся, найди себе новую любовь. Она будет за тебя рада там, на Небесах». Женя лишь кивал и молча слал нахер.       Евгений помнит дождливый вечер в одинокой квартире с ноющим за окном ветром и болящим животом. Он помнит, как его всё заебало на мгновение, как сказал он сам себе, что уж лучше умереть от своих рук сейчас, чем от потери рассудка чуть позже. Мужчина решил, что пока не поздно действовать надо, пока есть силы, пока кишка не тонка. И он действительно открыл окно нараспашку так, что фрамуги крошились и скрипели (не хотели, чтобы он вредил себе), Женя сделал глубокий вдох и посмотрел за спину, а потом заплакал. Заплакал от того, что не останавливает его никто, что не нужен никому, одинокий совсем и что сдохнуть, размазав мозги по холодному асфальту, для него было самым удобным выходом.       И только тогда, когда он чуть не повис в воздухе, чуть не улетел, чуть не сделал свой самый свежий и самый последний вздох, он понял, что очень сильно хочет жить, хочет, чтоб всё было, как раньше, хоть и без Маруськи. Хочет быть хотя бы чуть-чуть любимым и дохера любящим.       Вспоминать этот вечер для Евгения не сложно. Он лишь сглатывает огромный комок в горле, а вместе с ним желание плакать и биться об стену. Если он останется один, то обязательно что-то сделает либо со своим телом, чтобы боль душевную физической заглушить, либо с обстановкой окружающей, чтобы эти стены не шептали ему о прошлом, или же в спортзал пойдет грушу бить, чтобы пар выпустить, а потом всё по новой.       Поезд трогается с места, начинает слышатся знакомое «чух-чух», и Женя, наконец, смотрит в окно, будто в последний раз видит, и совсем невзначай роняет горячую слезу, а потом и вторую. Рядом никого нет, можно хоть расплакаться, хоть повеситься, но Боков держит своё желание в себе и мнет рукав кожаной дубленки. Её, кстати, они вместе с Марусей выбрали, купили на рынке за хорошие деньги у какой-то девы с лисьими глазками, так Женя ходил каждую зиму в ней и шапку, кстати, не носил почему-то, лишь дубленку эту излюбленную. Наверное, потому что именно её Марина обвела взглядом, восхищенно похлопала длинными ресницами и одними губами сказала «жених».       И все такие моменты Женя вспоминает с тяжёлой головой, но этот для него обрел какое-то тёплое чувство, забрался в самое сердце, отвоевал там себе местечко и засел слишком прочно. Боков ещё долго смотрел в окно и думал, как же Ростов всё-таки красив. Он настолько сильно ушёл в себя, что даже не заметил, как всё изменилось.       Мужчина уже давно планировал переехать в Москву, а потом, по чистой случайности, оказалось, что для него работа в Санкт-Петербурге есть хорошая, вроде, не хуже той, на которой он был ранее. И Боков не видел смысла отказываться — первым же рейсом уехал. Был бы, конечно, не против полететь, но ресурсы резко ограничены, поэтому пришлось как в старые добрые. Впрочем Женя голову забивать свою не стал, и так котелок полно варит, уснул в сидячей позе, с тлеющей сигаретой в пепельнице.       Доехал он до Санкт-Петербурга без всяких происшествий, и на том спасибо. Быстро устроился в какой-то гостинице, нашел адрес своей теперешней работы, и вроде даже начал потихоньку приходить в себя.       На следующий день Боков обзавёлся товарищем, очень навязчивым и назойливым, что, несомненно, раздражало, но Женя виду не подавал, лишь улыбался очкарику белокурому, который с интересом рассказывал всякие байки про Санкт-Петербург. Впрочем, его Боков слушал вполуха, поэтому эти истории не сильно запоминал. Узналось ещё, что товарищ этот, Дима Дубин — новичок-стажер полиции, где будет работать Евгений. Радоваться этому, или нет, вообще не понятно, но если этот жук будет его и на работе доставать, то Женя пустит пулю в лоб, лишь бы не слушать эти вечные рассказы. А ещё Дима очень часто упоминал какого-то Майора Грома.       «Ну и фамилия», — усмехнулся тогда Женя, улыбнулся своим придуманным кличкам, которые решил приберечь, собственно, для носителя фамилии. Диме, что был так сильно восхищён этим майором, Боков говорить ничего не стал, чтоб не расстраивать. Дубин был сильно увлечен Громом, рисовал его в свободное время, восхищался. Впервые Женя эти творения увидел на третий день общения с Димой, поулыбался, похвалил за усердие и талант. Парень оказался настоящим товарищем, который хоть и долго трепал языком, но был очень добрым, понимающим, да и по темпераменту меланхолик.       «Судьбу свою не перепрыгнешь, вокруг не обойдешь. Всё, что было предначертано, так или иначе доберется до тебя. Так какой тогда смысл винить себя в её проделках?» — заумная поддержка от Димы ненавязчиво прописалась в голове, теплее в груди стало. И Боков был безмерно рад тому, что не упомянули Бога. Женя видел вместо своего отражения черного человека, переполненного обидами, виной и прошлым, но подступало время, которое поможет с ним расстаться.       Дима и правда славно рисовал: линии ровные, четкие, сливающиеся в единое творение, выразительное до безумия. Среди всех этих скетчей часто попадался майор Игорь Гром, и, судя по всему, Дима оказался тем редким фанатом, которому повезло лично наблюдать подвиги белого человека. Талант у пацана не хилый, а он нате вам в прокуратуру. Но Женя в силу своего характера, местами поганого, не сказал Дубину, что он молодец и что руки у него из того места, хотя это было бы абсолютной правдой.       Дима изредка рисовал Женю, говорил, что нос у него особенный, но красивый до жути. Боков усердно делал вид, что принял это за комплимент. Он никогда не задумывался о своей внешности, а уж тем более о каких-то конкретных частях своего тела. Женя не был озабочен внешним видом, просто держал себя в порядке, все-таки с людьми приходится работать. Ко всему прочему бездействие приводит к раздраю в ментальном здоровье, которому только-только удалось выйти из минуса в ноль.       Как он выглядит в глазах окружающих, заботило меньше всего. Что он мог сделать с физиологически грустным лицом, на которое ещё и бедовое прошлое отпечаток наложило. Объективно, Боков выглядел, как человек с глубоким горем: меж бровей морщинка, под глазами синяки, кожа бледная. С таким набором Питер — тоже не лучшая идея. Ему бы в город-курорт какой-нибудь, а он всё хочет вариться в этой круговой поруке убийств, обезображенных трупов, бесчестных поступков. Как будто сделав всё правильно сейчас, он всё же «замолит» боль прошлого. Дали ему лимит на обустройство — две недели, а дальше видно будет.       День за днём проходил, и Женя всё больше оживлялся, становился будто бы на десять лет моложе и шагал далеко не со своим ровесником по мосту. Дима — хороший парень, очень. Женя откровенничать хоть и не первым стал, но доверять Диме сильнее, чем себе, это не мешало. Умный вид и мысли не по годам сблизили их в короткий срок. Именно такие товарищи порождают в человеке счастье.       Обручальное кольцо было на безымянном пальце до сих пор, и Женя не хотел этим отпугивать от себя женщин в пышных платьицах, он просто носил его, как единственное напоминание о Марусе. Не снимал вообще, хоть оно и великовато стало (Женя только сейчас заметил, как же сильно он исхудал). Аппетит пропал всё те же пять лет назад, но Боков методично в себя впихивал еду, иногда за него это делала мама. Быть сильным призывал долг службы, поэтому мышцы-таки имелись, но обтянутые тонкой кожицей — не внушали угрозы.       Квартиру мужчина искал поближе к участку, чтоб не опаздывать на работу из-за длинных дорог, и Дима ему помог — в управлении выведал, что квартира служебная пустует для приглашенных работников, только немного захламленная она, поэтому никто из сотрудников не хочет там жить, предпочитают снимать новомодные апартаменты. Жене было грех выпендриваться, поэтому он без раздумий согласился. Чтобы квартиру в более или менее приличный вид привести понадобилось около двух дней с учетом перманентного нежелания что-либо делать. После подумал, что неплохо бы и маме позвонить, сказать, что хорошо все и что волноваться незачем.       Евгений уже не узнаёт себя. Он не видит в себе того Женю, он понимает, что вот она новая жизнь и что не хватает только Маруськи рядом для жизни счастливой. К слову, про Марусю он старается думать меньше. С Димой договаривается в понедельник вместе в участок сходить и разобраться наконец-то с устройством. Деньги лишними никогда не были, да и просто так мариновать мозг — не дело.       Женя пытался меняться под надоедливыми Димиными нотациями, хотя виду не подавал, что они действуют. Курить он реже не стал, но улыбаться стал чаще, да и взгляд немного просветлел от долгих прогулок по новым улочкам. Дима старался не обращать внимания на нездоровый образ жизни своего приятеля, но, будучи очень впечатлительным, жутко переживал за него и порой даже видел кошмары, где Боков нечаянно бросил бычок себе на штаны и потом горел, как ходячий факел. От таких кошмаров он просыпался в холодном поту, слишком уж реалистично было. Он рассказывал Жене о своем волнении, но Женя возвращал ему фразы про судьбу и говорил, что смерть настигнет его, как и всех, в назначенное время в назначенном месте.       В понедельник утром, Женя вышел из квартиры в новых шмотках, потому что старые ему велики совсем стали, да и неудобно в них было совсем, всё путалось и перекручивалось. Сразу по дороге наткнулся на Диму и вместе с ним пошел в участок.       В участке дела шли своим чередом: сотрудники носятся с документами по коридорам, угрюмые выходят из кабинета начальника управления, чей кабинет как бы в надзирание располагался так, что можно было видеть деятельность каждого. За решеткой, как и во всех подобных заведениях, скучает городская преступность, грустит о несовершенном.       Впервые столкнуться с майором Громом вживую удалось буквально у входа в кабинет начальника. Женя бы и не подумал никогда, что этот обиженный на весь мир дядька и есть тот самый герой в глазах Димы. Всё, что оставалось Бокову от этой встречи, — это просто стоять и наблюдать, как его белокурого товарища отчитывают за какие-то нестыковки в документах и несанкционированный отдых в «рабочее уже как минут десять» время. Димка убежал след в след за своим старшим, а Женя запомнил майора сердитым, но уверенным в себе и своих указаниях, знающего, что требуется от него, а что от других. В остальном майор Гром его ничем не заинтересовал: обычная одежда, без акцентов в цветах, только вот кепка смешная такая, её и будет помнить.       Сложностей с переводом в питерское отделение у Жени не возникло, генерал оказался человеком добрым и улыбчивым, так что они быстро общий язык нашли. Как оказалось про заслуги Бокова в личном деле было достаточно расписано (про дело Фишера особенно), поэтому в нем видели в первую очередь специалиста, были готовы доверять его профессионализму. Прокопенко Жене показался жизнерадостным и дружелюбным, но отвечать тем же полностью Женя не стал, держать дистанцию в рабочих отношениях комфортнее. Должность ему выдали не простую так золотую, лейтенант полиции, о как. Конечно, в первую очередь на это повлиял бывший начальник Жени, что пообещал ему хорошую работу, ну а потом и стаж Жени. Форма бесила Женю, особенно пиджак с погонами, на которых красовались по две звёздочки. Поэтому Женя решил приходить в своей одежде. А если нельзя, то плевать, лишь бы не носить этот душный костюм в летнюю жару, в кабинете, в котором даже блять ни кондиционера, ни вентилятора, ни окон открывающихся. Дима заходил частенько, приносил иногда сладкий чай с конфетами, обнимал Женю, когда он грустно вздыхал, говорил о том, как же он устал. Бумаг всяких было дохуя и больше, и Боков начал как раньше работать на нетрезвую голову, когда в глазах всё бегало ходуном, а странные мысли лезли в голову. Работать получалось хорошо, его даже хвалили очень часто, а Прокопенко позвал к себе домой на чай, сказав что его жена делает самые лучшие пироги с капустой. Женя тогда отговариваться не стал, просто не нашёл, что сказать, и заявил о том, что в семь придёт к ним. Идти в гости с пустыми руками не хотелось, поэтому Боков не долго думая купил тортик, белый такой, клубничный. Женя ненавидит сладкое, а уж тем более клубничный торт. Он был рад тому, что хотя бы пироги жены Прокопенко с капустой. Женя в гости пошёл, сидел с ними час, а потом, когда он хотел уже заявить о том, что домой пора, к ним присоединился ещё кое-кто. И Женя, когда увидел того самого кое-кого, точнее Майора, только уже без фуражки, и с натянутой улыбкой, тоже захотел улыбнуться и представиться, но его защитной реакцией было тупо пожирать странным взглядом, а потом хмурить брови как недовольная бабëна. Игорь на Женин взгляд лишь мило улыбнулся, и подсел рядом, начав уплетать за обе щёки пирог. Пирог, кстати, реально был вкусным, и Женя со всем аппетитом съел целых два куска. В общении этот Майор оказался каким-то сухим, но только с Женей, с Прокопенко он был каким-то открытым, и они даже шептались о чем-то. Боков чувствовал себя крайне неловко, и встав, решил занять себя и помочь тёть Лене, как её звал Гром, а точнее, Игорь. Боков, под возражением Елены вымыл посуду за минут пять-шесть и начал собираться домой. Путь преградил Прокопенко. — Куда на ночь глядя-то? — обидно заявляет тот. — Ты оставайся сегодня, с Игорем ляжешь, а завтра вместе в участок поедем.       Боков мнется, почему-то стесняется, а потом всё-таки решает остаться. Был бы это прошлый Женя, сам лёг бы куда-нибудь до следующего утра, но сейчас всё по-другому. Боков снимает с себя чёрную рубашку, остаётся в майке и чёрных штанах и идёт на балкон покурить. Сигареты в карманах он не находит, идёт обратно за ними в прихожую (вроде в куртке оставил), возвращается на балкон, а там Игорь Гром, ничего удивительного. — Здрасте, — бросает парень, что вдыхает свежий воздух. Боков встаёт рядом, с расстоянием протянутой руки, берёт сигарету, курит от души, пуская дым колечками. А Игорь морщится, отходит ещё дальше и смотрит на Женю из-под ресниц, будто оценивающе. Боков под таким давлением взгляда чувствует себя не в своей шкуре, от чего тушит сигарету, и собирается уйти. — Это ты у нас теперь Лейтенант? — спрашивает Игорь, упираясь плечом о косяк двери. — Ага, я, товарищ Лейтенант Евгений Афанасьевич Боков, — с отсутствием тщеславия говорит Женя, пытаясь не показывать свою красноречивость. — Товарищ Майор Игорь Константинович Гром, — с натянутой улыбкой говорит Игорь, подходит ближе и прислоняется спиной к бортикам балкона. — Очень приятно, — Женя даже руку протягивает для вида, а Игорь пожимает и заливисто смеётся, но Женя не понимает почему. На лице что-то написано, что-ли? — А вы, Товарищ лейтенант, какими судьбами в Санкт-Петербург прибыли? — Игорь облизывает обсохшие губы, слегка прикусывая нижнюю. — Мне работу тут предложили хорошую, ну я и решил, что уж лучше в лейтенанты, чем в прапорщики, — Боков замечает, как блестят глаза Игоря, и немного залипает. — Ого. — Ага, — подъебывает Женя по старой привычке и тянется за ещё одной сигаретой. — Фу, как вы вообще это курите? — Игорь вновь морщит нос, поджимая широкие плечи, и трется щекой о плечо. — Что? Яву, что-ли? Нормальные сигареты, — Женя вновь делает глубокую затяжку и выпускает дым в сторону, чтоб Игорь не прекословил. — Да нет, вообще, как можно курить? Оно же вредно и не приятно, — Игорь чешет нос, а Боков пожимает плечами, мол, я ебу, что ли, не нравится — не кури. — Как говорится, не попробуешь не узнаешь, — Женя наклоняет голову, делает глубокий вдох носом и улыбается, сам не поняв почему.       Игорь хмыкает, и Боков поднимает голову, глядит на него, недовольного и какого-то озлобленного. Его взгляд был расчётливый, почти мнительно скептичный. Он вообще весь вечер недоволен Женей. — А мне попробовать надо, по-твоему? — Игорь подходит ближе, встаёт лицом к лицу, и Женя замечает то, что этот недоросль выше на одну голову. Приходится чуть поднять голову, чтоб взглянуть ему в глаза.       Гром вновь хмыкает и быстро отнимает сигарету у Жени из губ, тут же делая затяжку. На это Женя открыл рот не найдя слов из-за удивления. Игорь делает короткую затяжку, хмурит брови, убирает сигарету изо рта и сразу выдыхает никотиновое облачко, чувствуя горький привкус обволакивающий стенки горла. Сигарета оказывается вновь во рту Жени, что до сих пор был в шоке, или в смятении. Он сам не понял того, как он смутился, почему он, блять, смутился? Щёки алели на глазах, и Боков отвёл взгляд, делая нервную затяжку, слегка касаясь ледяными губами собственных пальцев. — Ну теперь я точно убежден в том, что говно эти ваши сигареты, — уверенно заявляет Гром слегка хрипловатым голосом, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Кому как, — тихо говорит Женя и кашляет, прочищая горло. Он, вроде, ранее курил одну на двоих и не мялся, курил со всей уверенностью, как и пил с одного горлышка, а от Игоря как у «стыдливой школьницы» щёки лелеют. Зрачки Бокова блестят в темноте, и он уже чувствует, как его клонит в сон. Игорь тяжело вздыхает, берёт Женю за запястье и толкает на кухню, а сам идёт следом. — Последние мозги отморозишь, лейтенант. Я поговорить хотел вообще, — Гром закрыл дверь балкона и глянул на Бокова, что сел на столешницу, сложив руки вместе. — А мы на ты? — Боков поднимает одну бровь, потирая пальцами костяшки рук. — Я на ты, а ты? — Ну, тогда я тоже, — соглашается тот. — Тогда слушай, товарищ лейтенант. —Он делает короткую паузу, будто бы выжидающе глядя на Женю, словно тот сам должен догадаться, где просчитался. –Ты ошибку совершил, когда дело по убийству Семёновой закрыл. — С чего бы? — Боков боится ошибаться, очень сильно. После дела Фишера ошибаться не хочется вообще. — А с того, что ты все мозги себе этой дрянью выкурил. — Демонстративно помахав пачкой сигарет перед лицом Евгения, сказал тот. –Семёнову убили, а ты как самовыпил дело закрыл. Нельзя так, Жень. — Так я всё по протоколу, — Женя проводит рукой по своему предплечью, пристыженный опускает взгляд. — Её около рынка в своей же машине застрелили, как она, по твоему, самоубилась? — Игорь подходит к Жене ближе, встаёт прямо перед ним и упирается поясницей в стол, руки на груди скрестив. Между столом и столешницей расстояние было, только чтоб одному человеку пройти, и то с трудом. — Так в протоколе написано, что она застрелилась, что восхищалась этим, как его там...Маяковским. Я дело пересмотрел полностью, да, сомнения были, но я же не следователь...теперь. — Женя качает ногами в разные стороны, глядит куда-то сквозь Игоря и кусает нижнюю губу. Когда-то он её откусит. — А надо было лучше смотреть, Жень. За эксперт-криминалистом мы не следили, он все улики смёл как ему на вышке велели, чтоб побыстрее дело закрыть да народ унять. — Игорь глядит как-то странно, будто бы прочитать что-то пытается, а Женя голову виновато гладит, затылок чешет и выдыхает томно. —не учел. надо было самому улики поискать, говорили ведь, что почти все косвенные. — Ну. это не только твоя ошибка, в любом случае за такое расплачиваться надо, Жень. — Это «Жень» с Игоревых уст звучало так, как будто он вот-вот грохнет его и сожрет без соли. — Расплачиваться это как по твоему? — Боков хмурится, кладёт руки себе на колени и смотрит с явным сомнением. — Узнаешь потом, а сейчас, шагом марш и спать, — усмехается Игорь, нечаянно касаясь рукой бедра Бокова. — Так точно, Тащ Майор, — Женя сползает со столешницы, а Игорь уже уходит, гасит свет и топчет голыми ногами по ламинату. — Я тебе штаны вон там оставил, не в уличных спать же. Если мешать буду на диване, можешь на пол вон, на коврик лечь, так уж и быть, уступлю тебе это импортное местечко. Женя лишь фыркает, забирает шорты с дивана, стягивает с себя чёрные, строгие штаны и переодетый ложится на диван, вжимаясь в спинку носом. Теснить Игоря не хотелось совсем, спать с ним в одной кровати было жутко не ловко. Гром лег, спиной к спине Жени, шумно вздохнул, а после, через минут пять мирно засопел. Жене казалось, что он сходит с ума, и лишь сопение Игоря выводит его из мыслей в реальный мир. Он обнял себя за плечи пытаясь унять странное ощущение и закрыл глаза, в очередной попытке наконец уснуть. Евгений плечи сжимает крепко, медленно руки разжимает, пока падает в унисон. На утро, когда первый назойливый луч солнца пробился сквозь плотные занавески, он просыпается в медвежьих объятиях Игоря, что, кажется, сгрёб его во сне. Жарко было ужасно, но к счастью Прокопенко быстро включил вентилятор, улыбаясь Жене из-под своих смешных усов. Евгений пару минут пытался разбудить Майора, отцепить от себя от греха подальше, одеться и пойти, наконец-таки домой, или к Димке, что наверное ужасно переживал за Женю, будучи не оповещённым о его местоположении. Но Игорь упрямо прижимал Женю ещё сильнее, носом проходился по макушке, вдыхал аромат волос Женьки, что, кажется, сейчас потеряет остаток рассудка из-за жары. Боков одолел желание стянуть с себя одеяло, стыдно ему было. Тут как никак чужая жена расхаживает, а он в шортах да в майке спит. А Игорь… Игорь наверное как-то близок к ним, раз спит в гостиной в одних трениках. Боков невольно закрывает глаза, сжимая чужие руки, что обвили его талию, и были скреплены у живота. Он всё же уснул через минут так десять, и проснулся одновременно с Игорем, что с закрытыми глазами что-то шептал на ухо Жене. — Юль, ты так танцуешь... — бормочет Игорь, гладит одной рукой живот Жени, а второй его грудь. Женя даже не проснулся толком, а его лапают. — Игорь? — шепчет Женя, и рефлекторно гладит большим пальцем костяшки руки Игоря. Они были потрескавшиеся, в ссадинах все, и Женя хочет одернуть руку, но Игорь прижимается больно, тискает грудь. Боков хочет сквозь землю провалиться из-за накатившего стыда. Приехали, бля, с майором тискаться в постели. — Юленька, —шепчет на ухо Бокову Игорь, горячо дышит, что аж мурашки по коже у Жени, а ноги сводит. «Какая, нахуй, Юленька?», думает Женя, пока рука Игоря спускается ниже с живота. — Люблю-люблю тебя ненаглядный мой, — странно, что речь свою не продолжил каким-нибудь «лисёнок» Или «малыш», потому что Юля это далеко не мужское имя. Впрочем, Женя об этом не думал, он думал о том, как же правильно въебать своему майору, чтоб он проснулся и вышел из своего мокрого сна с какой-то там Юлей. Рука Игоря оказывается на паху Бокова, что тут же вжимается задом в пах Игоря, дабы рука не достала. И он жопой чувствует каменный стояк. он бледнеет как поганка, сердце чуть ли не останавливается в груди. Впервые стояк чей-то кроме своего вообще чувствует. Да он, в принципе, в такой ситуации впервые! Женя надеятся, что вот-вот Игорь засмеётся и скажет, что это шутка, а он улыбнётся в ответ, скрывая весь ужас что настиг его. Это не было возбуждающе, совсем. Ему было страшно и стыдно, а ещё было тошно. Но Евгению казалось, что все отрицательные эмоции он ощущал именно к самому себе. Да, Игоря понять можно, он же во сне бабу свою лапает а не Женю, и наверняка если б в сознании был, не творил бы такое. Но Жене будто почудилось то, что Игорь совсем тихо шепнул его имя, растущей эрекцией потираясь об его зад. Боков открыл рот, чтобы наверное закричать, но он даже слова вымолвить не мог. Что ему сказать? «помогите насилуют»? Это же позор если кто-то их в таком виде застанет. В первую очередь на репутацию Бокова повлияет, что гомофобностью своей славился сильнее чем делом Фишера. Ещё где то лет 5-6 назад он презирал Лаваля, что педиком был, а щас сам лежит чуть ли не изнасилованный. Страшно, что это может перейти за границы чуть ли. Страшно, вообще, в принципе. –Игорь, прекрати. —чуть громче давит из себя Женя, дрожащим, хриплым голосом, пытаясь убрать руку со своей груди. Игорь пахнет кофе, железом, кровью и потом. А ещё каким то мужским одеколоном. А нет, Жениным одеколоном. Игорь полностью пропах Женей, а Женя Игорем. Дома, кстати, кажется, никого нет. И это тоже страшно. –Игорь, убери руки нахуй, —уже рычит Боков, заглатывая слюну, и беспомощно стонет, когда его грудную клетку сжимают почти до хруста. Игорь губами тычет в висок, в ухо, в щёку, рукой нежно гладит пах, а Женя чувствует, как у него накипает из-за внутреннего удара. Он будто бы сам себя душил, будто бы не только потому что «не пидрила» а из-за принципов. Выстроенных, лживых принципов, к которым его приучили как собачку, ещё в раннем возрасте, когда за такое могли привязать к машине за собственный орган и катать по всему Ростову. Лучше б домой пошёл, или с балкона сбросился, как один из летающих гвардейцев. Думает Женя, но Игорь быстро выводит его из оцепенения вновь выпуклостью в штанах потираясь. Боков тяжело дышит, жмурит глаза и бьёт кулаком Игорю в бок, от чего тот поперхнувшись, просыпается, и сонно дышит. –ой… Жень, ты че? –Игорь сонно потирает свой глаз кулаком и смотрит с недоумением. –это я, че?! Ты совсем ахуел? пидор, блять! –Женя быстро вскакивает с дивана, начиная спешках натягивать на себя одежду. –а что я сделал то? —Игорь зевает, не понимая, что несёт Женя, который, видимо, был напуган. –Забей, —Женя уже одетый стоит на пороге, обувается и взяв свою кожанку уходит с громким хлопком двери. Куда ушёл Прокопенко? А его жена? А может это всё сон? Боков ущипнул себя. Нет, не сон. А жизнь ведь только начала налаживаться. На затылке до сих пор клеймо горячего и мокрого поцелуя, Женя трет свою щёку до покраснения, идёт куда глаза глядят, и понимает что и пешком до участка дойдёт. Дорогу он запомнил, хоть и жил в Питере самую малость. Идти пришлось не долго, Женя оказался у самых ворот участка, где его встретил, явно не выспавшийся Дубин. –ты где был?! Я тебе всю ночь звонил, стучался к тебе, потом в участке сидел, ждал! —Дима смотрит из-под очков злыми глазами, хмурится весь, но Женя о совсем другом думал, об своём, темном и скрытом. Он потирает затылок и сверкает красной щекой. –я у Прокопенко был, он вчера позвал меня, потом ночью не отпустил, переночевать сказал у себя. —Женя хмыкает, идёт вперёд, а Дима плетется за ним, с глазами в пять копеек. –а позвонить с их телефона не вариант? Вон, у Игоря даже сотовый есть! Женя поперхнувшись водой, глядит на Диму и заглатывает слюну. Стоило Дубину упомянуть про Майора, так у Жени волосы дыбом чуть ли не на всем теле встали, а холодок бегло пробежался по спине, мелкими мурашками. — Ты...откуда знаешь, что там Игорь был? — Ну так он с Прокопенко живёт, — Дима пожимает плечами, играется с шоколадным батончиком в руках и уже улыбается. — Он им как сын, — добавляет Дима и протягивает батончик Бокову. Женя берёт конфету, зубами обертку рвет и ест на голодный желудок. — Дим, пошли ко мне, я помыться и переодеться должен —говорит Женя с набитым ртом, и протирает рот тыльной стороной руки. –ага, помыться тебе не помешало бы, пошли, я как раз свободен.

***

      Лето пролетело почти незаметно. Осень настигла Петербург, покрывая город холодом и осенними дождями. Деревья поменяли свой цвет и сверкали оранжевой шевелюрой. На улицах было грязно, склизко и мерзко. Женя так не считал. Шлялся круглый день по улицам Питера, и на работу выходил почаще, хотел следователем пойти, с ген прокурором договориться, но не пустили, сказали, мол, сидится тебе? Вот и сиди, лейтенантом не всех назначают. Женя рад был конечно, что работа хорошая, что чаще всего сам помогает стажёрам, не Диме, он уже давно сотрудник полиции. А вообще, надоело Женьке ходить со своим «Лейтенант полиции Евгений Боков» Пугать всех удостоверением и сверкать недовольной рожей. Спиваться Женя начал, ещё чаще курить, если это, конечно, возможно. В отставку хотел уйти, выходные брал часто, пока Прокопенко отказывать не начал. Отпуск хотел, к маме поехать хотел. Конечно, он у неё бывал уже, и летом и в начале осени, просто болеет мама его, а ему страшно, что случится что-то. А ещё Женя с Димой съехался, чтобы одному не гнить дома. Коммуналка, конечно, высокая, но Женька квартиру продал и отдал за несколько месяцев вперёд. Дубин хороший друг и сожитель. Женя полюбил его как брата родного, не видит в нём уже того назойливого мальчишку, что оплатил кофе. Евгений даже не знает, что было бы, если б он в тот день бумажник дома не забыл. Но у Димы и минусы есть. Для Жени его минус заключается в том, что у Димы неприязнь к алкоголю и всяким никотиновым веществам. Точнее сигаретам. Дома у них никогда не стоит бутылка, хотя бы пива, и пепельницы тоже только на балконе. Занавески не пожелтевшие как у Жени, а белые. А ещё Дима очень большой неряха. Беспорядок, кажется, любит, ну или же руки до уборки не доходят. Жене самому пахать приходится чтобы не задохнуться в пыли и грязи в квартире, а Дима иногда тоже помогает. Ну как помогает, мешается под ногами, вещи с полок переставляет, рассказывает что-то. Ладно, устаёт человек, но он потом часа так три с Женей язык чешет, а потом спать идёт, и спит как убитый. до семи утра. И что, что на работу только в девять выходить? Зато успеет собраться!       Боков жуть как не любил вставать утром, и к девяти часам еле привык после прожитой жизни с режимом сна «когда сильно захочется». Не тогда, когда глаза слипаются а язык заплетается, а когда ты отрубаешься сам по себе, за столом рабочим. Когда в Ростове был, в последнее время спал до вечера, а ложился к утру. В общем, никакой дисциплины.       Всё же, быть старшим следователем прокуратуры лучше, чем лейтенантом. Женя даже как-то рад, что ему повыше должность не выдали. Старший лейтенант там. Он изначально поручения даже свои не знал, бумаги какие-то подписывал, дела закрывал, отправлял в юстицию, а там уж они выберут, кого на кол, а кого на свободу. Внутренней службой полиции Женя не увлекался скорее опасался даже. Там сидеть в кабинете да строчить 24/7 надо, как Женя в первое время делал, да и там одни женщины, ведь опыт не нужен никакой юридический. А Женя любит, когда есть чем заняться, когда писать надо меньше всего, а читать и в погонях быть больше всего. Как-то так судьба решила, что его отправят не в юстицию, не во внутреннюю службу, не в прокуратуру, а в полицию. Женя со всей болью признавал то, что придётся до конца работать до самой старости, если уж не помрет. Что придётся дожить свою жизнь в полиции, и слушать нотации Майора. Кстати о нём.       Всё время он только и делал то, что командовал Женей, унижал и огрызался. Женя вёл с ним какую-то войну что ли, отвечал тем же, только вот командовать не мог, хуй ему на воротник.       Упрекал он Женю ещё из-за носа. Говорил, мол, нос ломанной мозг тоже. А Дима говорил, что он с девушкой расстался, вот и злой такой. Ну да, с другими он нормально себя ведет, а Жене мозги чешет так, чтобы расслабиться, лишний груз скинуть с плеч. К Прокопенко Женя ходил, хоть и редко, и только до вечера, никогда не оставался на ночь, а потом как-то совсем невзначай спросил, почему Игорь живет с ними. Прокопенко тогда ответил, что Игорь с ними не живёт, просто ночует иногда, а так он в детстве своём с ними был, после смерти отца своего. Женя тогда и про его отца узнал, который умер, и узнал про то, что Игорь себя в его смерти винил, узнал, что Игорь младше его. Последняя информация увлекла его больше всего. Игорю двадцать пять? На вид все сорок. Или это Жене больше двадцати не дают? Но то, что Майору двадцать пять было чем-то в самом деле шокирующим. Жене, кстати, двадцать девять. На четыре года старше! Хоть песок за ним сметай. В последнее время он просыпается от того, что ногу свело, или позвонок болит как будто его дубасили всю ночь, а не из-за будильника, который в прочем-то и не в силах разбудить Бокова. Евгений считает, что молодость пропел давно, а желание любить уж подавно, поэтому не искал себе девушку, и, скажем честно, дрочил заперевшись в ванной. Что ещё нужно для полного счастья? То, чтобы майор взял и повесился к чертям. Бесит он, глаза мозолит, Женя уже терпеть его не может. А ещё Женя терпеть без него не может. Когда Игорь рядом, хочется стрелять, орать на всех, а когда его рядом нет, хочется чтобы он был рядом. Почему? Женя не знает. А еще Женя не знает почему он в ванной не на журналы с пышными девушками дрочит, а на Игоря, закрыв глаза, и представляя то, как он вместо подъебов шепчет любовные мемуары. А ещё Женя не знает, что он тот ещё пидор. Точнее, никогда не признает. Это же мерзко! Унизительно! Быть такого не может, чтобы Евгений Афанасьевич Боков, лучший следак а после лейтенант, был одним из тех, кто предателем страны считается, в состав всяких экстремистов входит. Не пидор он, не хочет им быть. Или не может. Усмирить внутреннюю гомофобию не может. Любил бы он Игоря, если б не значило то любить парня. Никому про это не рассказывал, стыдно было даже себе об этом говорить. Стоять потом перед своим отражением, да в глаза смотреть. Женя ни за что не признает то, что он хоть как-то поддерживает голубых. Лучше уж обратно православным станет. Боков всячески избегал стычки с Игорем, не желал с ним пересекаться вообще, даже по работе. Боялся он, что вместо бури отрицательных эмоций из-за оскорблений и подзатыльников Игоря он почувствует жгучее возбуждение, разливающееся внизу живота. Боялся, что придётся бежать в туалет и запереться там, получая в свою сторону возмущения и «беременный что-ли?». Почему такие возмущения? Он всегда убегал под предлогом «Тошнит» И почти каждый день так делал, если пересекался со своим Майором. Шутку про беременных Женя не заценил.       В голове всегда мелькали картинки, где Женя встаёт на колени, и делает Игорю минет. А еще иногда бывали картинки, где Женя бьёт Майора лицом об асфальт, до того, пока его красивый и ровный нос не превратится в кашу. Жаль конечно, что ни одну из этих картинок нельзя воплотить в реальность. Нос жалко просто.       Но когда совесть взяла за самую холку, крепко сжала горло удавкой и душить начала, Женя решил поговорить с единственным человеком, которому он доверяет. Дима сразу согласился под предлогом, что ему тоже надо поговорить, рассказать Жене секрет один, который он матери родной не рассказывал. Честно сказать, Боков тронут был, что ему в принципе что-то личное доверяют, особенно настолько. Женя не знал, что с ним происходит в последнее время. Он будто бы меняться начал, не известно в какую сторону для остальных, но для него в его перевоплощении ничего дивного не было. Он будто бы смазливее стал, более открытым, добрым, не чуждым. Женя вообще как ёжик в тумане, бредëт куда глаза глядят, когда не видно нихера. На перед гадать он не любитель, но всё равно видит своё будущее так: он, один одинëшеньки, сидит в старой квартире, да доживает свои часы жизни. Димка то не всегда с ним будет, уйдет, женится. Он может семью завести, а Женя нет. Женя не может и не хочет. Всегда думает, «вот бы сын или дочка были у меня, я б не скучал вообще». Но, Маруська перед смертью оставила только холодный поцелуй на губах, и квартиру, которую Боков боится. Боится что засосет, что будет мучить кошмарами, что застрелится он наконец от мучений. Поэтому не идёт в Ростов, а уж тем более, в квартиру. Остается только ждать исхода, неизвестности. Интригующей и липкой неизвестности. Ночью Дима и Женя как и договаривались ранее решили разговор завязать. На кухню пошли за стол сесть, и молчали. Женя не говорил ничего, а потом, чтобы наконец оборвать эту напрягающую тишину начал разговор. — Ты вроде секрет какой то рассказать хотел. —будет не странно если Дима передумал. — Ага, — тот берёт клубнику и жуёт её, снимая с себя очки и потирая глаз. — Хотел. Женя прикусывает нижнюю губу, и бормочет: — Ну давай. — Только ты обещай, что не будешь потом меня избегать, и не сдашь никому. Жене стало страшно. Страшно от того, что его лучший друг сейчас сознается в чём-то страшном, и придётся бежать сверкая пятками. Страшно, что он сделал что то плохое, и боится признаться. — Обещаю, — выдавил из себя Боков, заглатывая слюну. — В общем, —Дима тяжело вздыхает, — не знаю, как ты к такому относишься, поддерживаешь или противишься, — ещё один глубокий вздох, — я не по девочкам.       Ну ахуеть не встать. Женя уже готовился к тому, что Дима расскажет о том, что он какой-то убийца, или, упаси господи, педофил. Именно этих двух вещей противится Женя, а гомосексуальность для него — это ну уже вообще никак. Не плохо не хорошо. Да, когда-то Боков презирал всех кто был таким, но сейчас он презирал только себя, поэтому не почувствовал того отвращения, что чувствует когда про Игоря думает не так как положено думать об своем майоре. — Дим, ты...блять, ты меня испугал, дурак! — Ой, а почему? — Я-то думал, что-то ужасное случилось, а это…да я тебя любым приму, люби хоть обезьян, ей богу! — А что ты подумал? — Ну, что ты убийца или педофил, — Женя трет руки друг о друга, нервно кусая щёку изнутри. — Фу, сплюнь, я б никогда.       Женя сплюнул три раза, почесал затылок и засмеялся, а потом вспомнил, что он хотел рассказать. Дима почти то же самое рассказал, значит осуждения точно не будет. По крайней мере он надеется. Боков собрался с силами чтобы хоть кому-нибудь рассказать свою проблему с названием Игорь. Сначала все слова застряли внутри, будто бы горло проволокой колючей обмотали. Взгляд потемнел и опустился, он испустил тяжёлый вздох. — Так, ну, у меня проблема одна, —Женя берет клубнику из миски и жует, слегка поморщившись от кислого сока на языке. — Рассказывай давай.       Он сначала мнется, нос морщит, а потом делает глубокий вдох, пьёт шампанское и наконец начинает говорить. — В общем…я наяриваю на Игоря.       Нет, мы не скажем то, что Игорь нравится, или, я люблю Игоря. Он лучше так скажет, чем признает то, что любит. Дима молчит с открытым ртом минуту, смотрит пытаясь разгадать шутка это или серьёзное заявление, а потом заливается смехом, падает всем телом на спинку дивана, а Женя не понимает, что он смешного сказал. В самом деле, что смешного в таком признании? Дима отдышался, и глянул на Женю протирая слёзы что щипали уголки глаз. — Ты его любишь, да? — улыбается Дима во все 32, а Женя хмурит брови и отрицательно качает головой. — Не. — А дрочишь почему? — Ну а я знаю что-ли? Вот вижу его и сразу хочется, чешется всё, — Женя отводит взгляд, облокотившись о спинку дивана, и чешет затылок. — Жень, ты его любишь. — Да нет, не люблю я его, ты что, не видел как этот ебанутый на меня орёт? — Не-а, не видел. Да и вообще, при чем тут это? Мы про твои чувства говорим, кто знает, может тебя это заводит, — Дима говорит с набитым клубникой ртом, улыбается и хлопает мокрыми ресницами, глядя на Женю. — Не смешно. помнишь я тебе ту ситуацию рассказал? Ну там, у Прокопенко что случилось. — То, что Игорь до тебя домогался и Юлей называл помню, как такое забыть? — Дима, блять, —Женя ещё сильнее хмурится и бьёт подушкой смеющегося Диму. — А что не так? Ты это с таким лицом рассказывал! — Ну, короче, этот рефлекс возбуждения у меня после этого случая, я вообще не ебу, что мне делать, нет, блять, я просто стою, и тут приходит он, отчитывает за то, что не правильно число мусорных баков посчитал, а у меня от этого колом стоит! Бесит меня, пиздец как, задушить хочется его, и себя потом, — Женя закрывает лицо рукой, протирает потный лоб и заглатывает слюну со вкусом шампанского. — Ну, переспи с Игорем, — пытаясь сдержать лукавую улыбку, говорит Дима и тянется к клубнике. — Ты чё совсем ёбу дал? Я уж лучше за хуй свой повешусь, чем ему вставлю! — А кто тебя вставить просит? — уже не сдерживая улыбку, говорит Дубин. Ну приплыли блять. В жопу ебаться. — Фу, блять, Дим, ты ебнутый?! — Женя вскакивает с места и подушкой бьет по лицу со всей силы. Дима смеётся в голос, падает на пол, а Евгений садится на него и продолжает. — Всё-всё-всё! Сдаюсь! — Дубин выставляет перед собой руки в знак капитуляции продолжая смеяться. — Дим, бля, я от тебя поддержки хотел, а не насмешек! Хватит уже ржать, объясни лучше, почему у меня так хуёво всё сложилось! — Женя бросает подушку около головы Димы, упирается руками в его грудь и сверкает недовольной рожей. — Жень, а ты так на Игоря сядь, вот ему может и зайдёт, а мне нет, сползай с меня, слон,—Дима это говорит только на зло, чтобы раззадорить Бокова совсем. А Женя ещё сильнее злится, замечая в каком он положении. Выглядит так, как будто Боков домогается до Димы.       Шутки Дубина хоть и не уместны, и злят Женю, но спасибо, что он не назвал его в край охреневшим геем, который дрочит на своего майора. Дима понимал проблему Жени, знал, что влюбился он, это очевидно было, давно подозревал, молчал просто. Испугается Женя, если узнает, что как-то не так на Игоря смотрит, дышит неровно в его сторону. Хоть и кажется, будто они ненавидят друг друга из-за их взаимной травли. Женя всё же сполз с Димы, обговорил с ним всё, понял, что влюблён до не могу, но так и не сказал это вслух. Да что там, сказал, он даже думать об этом не хотел и боялся! Оказывается, не такой он уж и смельчак, какой кажется на первый взгляд. Трус последний, раз боится признать просто. Хотя нет, нихуя это не просто, осознать то, что ты влюблен в мужика, который всячески презирает тебя и ненавидит, который младше тебя, но выше, и, который, на худой конец, твой Майор.       На следующий день, когда Женя пошёл на работу, он наткнулся на известную журналистку, что увидев пиджак с погонами у него в руках задалась вопросом. Она совала микрофон под нос, и задавала вопросы по убийству какой-то Маши. «Какой нахуй Маши» подумал тогда Евгений, когда потупил взгляд на камеру и, бросив краткое «не ебу», ушёл. Стыдно не было, вообще. Жене на долю секунды показалось, что он возвращается к прежней манере общения, но сразу поменял своё мнение, когда потом ему стало стыдно от того, что он споткнулся и упал. Чертыхнулся, пошёл дальше с алыми от стыда щеками, молясь об том, чтоб он поскорее дошёл и не ебался больше с асфальтом. На работе было шумно, все обсуждали то самое убийство Марии, 18-ти летней выпускницы, которая умерла сразу после того, как поступила в юридический факультет. Говорят, что мечтала стать следователем. Бедная девочка, конечно. Убили её как-то по жестокому. Прокопенко сказал Жене, что его кошмары будут всю жизнь преследовать если увидит это, но Евгений настоял на том, чтоб ему показали фото с её трупом. Сразу после увиденного он вспомнил трупы детей, убитых Фишером. В горле встал ужасный ком, те чувства, ощущения нахлынули на него, заставляя упереться об ближайший стол загнанно вздыхая. Тогда Боков созвонился с следователями этого дела, и сказал, чтоб проверили всех любителей цирка, ну или хотя бы бывших сотрудников. Клоунов там. Не зря же пришили к девичьему лицу огромный красный нос. Боков даже думать не хотел, кому этот нос принадлежит.       А потом Женя вспомнил свою ошибку, когда он не того Фишером объявил. Когда умер из-за него парень, хоть и не был виноват. Когда убили ещё троих. А всего этого не было б, если бы не невнимательность Жени. Про Валеру и Наташу он даже думать не хотел. Выпил Женя, много выпил, засел в своём кабинете, и не выходил оттуда до вечера, даже никакую работу не сделал. А потом пришёл этот чёрт, опять из ниоткуда.       Майор заходит в кабинет, то есть, скорее всего врывается, даже не постучавшись, кладет на стол огромную папку с какими то бумагами и садится напротив, закрывая дверь. — Слушай, товарищ Лейтенант, а мы не оборзели? Ты здесь с самого утра сидишь, и нихера не сделал, — Игорь морщит нос, когда чувствует сильный запах алкоголя и видит бутылку с рюмкой прямо на столе. — Ага, — икнув, говорит Женя и пьёт воду с графина, подняв голову с рук. Был он красным и оплаканным и, на удивление Игорю, даже не огрызнулся. — Фу, ты что пьяный? В рабочее время? — Ага. — Ого, блять. Ахуел что-ли? Сейчас и меня и тебя за ручку выпрут, комиссия пришла, проверяют таких долбоебов как ты! — Игорь встаёт с места и выбрасывает бутылку с рюмкой из окна. Берёт какие-то духи с кармана и пшикает ими Женю, пытается перебить запах алкоголя. — Ну пиздец, Жень. — Да нахуй они пойдут, — бормочет Женя, протирая лицо мокрой тряпкой, которую ему дал Игорь. — Нахуй сейчас ты пойдёшь, сюда иди, — хватает тот Женю за шкирку и тащит в уборную. Там наклоняет у раковины, сзади пристраивается, холодную воду включает и сует под струю головой Женю. Лицо холодной водой трет, потом к унитазу ведёт, на колени перед ним ставит и, без грамма брезгливости сует два пальца в рот. Боков даже не мыслит нормально, лишь чувствует рвотный рефлекс, а потом блюёт. Не ел он вообще ничего, кроме клубники, поэтому из него вышла только водка. Гром Женю умыл и в кабинет повёз обратно. А потом Женя задумался, нахера это Игорь с ним возится, когда может оставить в таком виде, и Женю уволят, как грозил Майор, но, кажись, Боков не такой уж и плохой лейтенант. — Ну, товарищ лейтенант, человеческий вид мы приобрели, теперь осталось показаться Прокопенко. Пошли, — Игорь ставит Бокова на ноги, а Женя понимает, что пройдет пару метров и упадёт на холодный пол. Кстати, про холодный пол, сейчас хотелось к нему прижаться всем телом и отдавать своё тепло, которого ну слишком много.       Игорь чертыхается, когда Женя идёт, спотыкаясь. Перед глазами всё ходуном, зигзагами крутятся узоры с обоев, пол плывёт на подобие речки, и Женя хочет утонуть в нём. А ещё хочет пить. Ужасно. А топать к Прокопенко хочет в самую последнюю очередь, страшно, что распотрошит из-за внешнего вида без формы, которая даже на Игоре была, задушит из-за запаха алкоголя, который впитала бордовая рубашка Жени, и, на худой конец, выбросит через окно из-за не сделанной за день работы. Игорь долго стоит у входа, смотрит на Женю, что был на подобии ходячего мертвеца, поворачивает к себе и берёт за лицо. — Ало, Земля вызывает Евгения, как слышно? — пытается тот достать Женю из мыслей, что поплыл в них. — Слышно всё, прям заебись, — Женя поднимает большой палец, мол, вот, ахуенно всё, хотя было вовсе не так. Болело всё, особенно голова. Она трещала, как будто в неё били молотом на протяжении нескольких лет маленькие чертята, пытаясь выбить из головы весь разум. Выбили. Евгений не соображает нихера, пытается на ногах стоять, да не устраивать обнимашки с дверью Феди, что, наверное, заждался их. Или нет. — Не, Жень, ты как хочешь, а я тебя в таком виде не покажу, выпрут тебя, — Игорь тащит Женю к лестнице, а потом и к выходу.       Боков даже опомниться не успел, Игоря послать, а оказался в машине. В ней вкусно пахло, в отличии от Жени, от которого несло спиртом и прочей выпивкой. Он вовсе не алкаш, просто хуёво всё, с большой буквы. Они едут в неизвестном для Жени направлении, он не спрашивает, лишь смотрит в окно, нервно теребит ткань своих чёрных штанов, будто хочет сделать там дыру, кусает губы до крови и пытается не думать ни о чём.       Ни о чём не думать не получается. Сейчас в голове столько мыслей, столько вопросов, и так мало ответов. Самый главный вопрос — нахера. Женя не знает, что нахера, он знает, что просто задаётся этим вопросом. А ещё хочется к Диме. Очень. Сотовый в кармане вибрирует, и Женя быстро достаёт его, не смотрит даже кто это его потревожил, и отвечает. — Ало? —хрипит Женя, нахмурив брови от боли в горле. — Ало, Жень, ты где? Тут тебя с Игорем все ищут! — Дима чуть ли не орёт в трубку, пытаясь перебить шум с участка. Телефон у Жени забирает Игорь. — Скажи Прокопенко, что мы с Женей попали в аварию.       Трубку бросают, и майор, бросив телефон на бардачок вновь устремляет взгляд на дорогу. Игорь какой-то бешеный. Женя сглатывает краткое «ебанулся?» и жмурит глаза от боли. Теперь уже болят зубы. Доигрался, блять, это насколько нужно умственно отсталым быть, чтобы бутылку коньяка бахнуть чуть ли не залпом, а потом и пол бутылки водки. За то алкоголь больше не был в организме, хоть и остался чуть-чуть. Живот Жени заурчал так же неожиданно, как и он оказался в квартире Игоря.       Заходить в неё, кстати, было настоящим испытанием. Она была захламлена всякой всячиной, воняла плесенью, и была до того пыльной, что Женя чихал после каждого вздоха. Вешалка упала, когда Игорь бросил на неё пиджак, и вместо того, чтоб её поднять, Майор забил хуй и пошел колотить красную грушу. Колотил он её на протяжении десяти минут, и Жене стало её жалко. Хорошо хоть к запаху привык, и больше не хотелось блевать.       Огромное окно было очень красивым, и Женя загляделся. Было бы неплохо привести эту квартиру в порядок, но Игорь, кажется, задумывался об ремонте в последний раз когда сидел за столом своим отцом. На столе лежали три штуки шаурмы, и Игорь закинул их в микроволновую печь, попутно снимая с себя рубашку. — Как вы вообще эти рубашки носите, чуть не задохнулся.       Женя пожал плечами и прошёл за Игорем, что бросил рубашку с майкой на диван, и начал усердные поиски своей излюбленной футболки. — Ты один живешь? — неожиданно даже для себя спросил Евгений. — А что, настолько похож на мужчину, от которого бегут женщины? — Игорь берёт какую-то тряпку и бросает обратно, отвечал он даже не глядя на Женю. «Ага», хотелось ответить, но Женя воздержался, или скорее всего устал спорить. — У тебя ванная без двери, — тот качнул головой в сторону ванной комнаты. Игорь тяжело вздыхает, смотрит на Женю, с взглядом, мол, че ты доебался? Не, ну а что, интересно ведь, какой дебил будет жить без двери в ванной. — Ну да, сломалась недавно. Я потом новую куплю.       Писк микроволновки заставил Игоря пойти на кухню. Футболку он не нашёл, зато нашел спортивные штаны. Ну спасибо на том, что хотя бы не расхаживает в чём мать родила. — Жень, ты больше сырную шаурму любишь, или обычную? — Игорь кричит из кухни, а Женя улыбается краями губ. Ему стало спокойно как никогда, напряжения отступило на задний план, и Боков забылся в своей беззаботности, медленно шагая на кухню. — С сыром люблю— «и тебя». Промелькнуло в голове у Жени, что встал у дверного проёма, будто боялся заходить. — Ну, тогда прошу к столу. Я готовить не умею, поэтому довольствуемся тем, что есть, —Игорь показывает руками на стол, и Женя проходит, садится на белый скрипучий стул и берет в руки шаурму. — Мерси — На вкус то ещё дерьмо, Женя никогда не был любителем всего на подобии шаурмы. — Пить хочу, — прохрипел Женя, заглатывая кусок шаурмы. Хоть и говно, а жрать хочется. В желудке было пусто, и Женя, у которого не было припасов лишнего веса, умирал от боли в животе. В голове, кстати, тоже было пусто. Женя даже забыл где он, что он, когда он. Но не забыл, с кем он. Сердце вырывалось наружу, когда взгляд Игоря падал на Бокова, что жрал его взглядом. Красивое у Майора тело-то, загляденье. Гром встал с места, поставил перед Женей кружку с водой, включил радио и сел обратно, подняв одну ногу на стул. Из радио послышались странные звуки, а после и женский голос. «Старший лейтенант…» — Товарищ молодой…— тихо подпевал Игорь, глядя куда то в пол, и подперев подбородок коленом.       Лицо обдало жаром. А, ну ещё и живот. Женя опять попал в хуевую ситуацию, когда пришёл в себя. У Игоря даже двери в ванную нет. Евгений томно вздохнул, поджимая ноги, и закрыл глаза. Шаурму он не доел, и не собирался даже. Живот опять болел, только уже приятным спазмом. Вот он, Евгений Боков, бывший алкоголик, перешёл на наркоту. У наркоты кстати, имя есть. Игорь.       Взгляд Грома заставлял попадать в эйфорию, и выплывать из неё. Мурашки бегло проходились по спине, щекотали поясницу, заползали под штаны шаловливыми руками. Возбуждение приятно разливалось по телу, кровь в жилах стала течь гуще, и Женя сильнее зажмурился, пытаясь думать о чём-нибудь плохом. О чём-нибудь плохом не получалось, только об Игоре. Хотя, это самое плохое, о чём можно думать. Женя начал думать про маму. Не прокатило. Игорь подпевал песню про Лейтенанта, и Евгений от этого лишь хмыкнул, пытаясь отогнать возбуждение. Что ответить на то, если Игорь заметит стояк не приходило в голову. В голову приходил только Игорь. Жене очень захотелось покурить, а потом сбросится с того красивого окна. — Жень, — окликнул Игорь его, — а ты английский знаешь?       Евгений от такого вопроса поднял бровь, но всё же ответил нормально, а не «я че на ебалая похож?» — Знаю только то, что «да» — это «Yes», а «нет» — «no». — А знаешь, что значит «i want you»? — Игорь улыбался. Очень странно улыбался. — Не ебу, — Женя ответил честно. Он не любитель врать. Он любитель выебываться. — А как переводится «люблю»?              Боков нахмурил брови и отвёл взгляд, вспоминая, как Маруся говорила ему «я люблю тебя» на разных языках. — Так, ну знаю только, как будет «я люблю тебя».       Я тебя тоже, хотел сказать Игорь, но лишь качнул головой в ожидании ответа. — Вроде, «I love you», — тот пожал плечами. — I love you too.       Женя не понял. Он не учил английский вообще, и «да» с «нет» путал. Откуда это Игорь такого опыта набрался? Или у них в Питере все такие башковитые? — Это ты меня исправил, или чё? — стыдно, конечно, было за своё незнание английского. Ещё стыдно было, когда Игорь улыбнулся во все зубы. — Да так, неважно, — бросил тот, перед тем, как уйти в другую комнату.       Вот умеет же Женя всё оборвать. Не понял перевод, взял на заметку спросить у Димы. Дима-то точно знает перевод, раз у него хахаль из Франции. Внезапно Жене захотелось позвонить Диме и спросить прямо сейчас, чтоб узнать, чего это Игорь сказал, может нахуй послал вообще? Или про мать что-то ляпнул. Будет обидно, если это так. А еще Женя заметил то, что возбуждение послало нахуй по всем фронтам и ушло. Спасибо, хоть что-то хорошее за день. — Пошли, Жень, я тебя домой отвезу, — уже одетый Игорь показался в проёме, и Женя сразу встал, проходя мимо Игоря в коридор. Домой хотелось ужасно, из этой квартиры духи гнали пинками. Точнее демоны в голове Жени, что слышал голос, который то и делал, что слал на три буквы. Евгений заметил фото девушки с яркими волосами на полке, рядом с ней стоял Игорь и целовал её. Ну нихрена себе, это же та журналистка приставучая. Женя успел возненавидеть её ещё утром, а сейчас захотелось ещё и задушить её, и Игоря вместе с ней, чтоб встретились в загробном мире да пососались ещё раз. Хотя нет, Игоря он оставил бы себе, чтоб эта дура ахуела.       Уже в машине, в которой, слава всем богам, не испортился запах, Женя чувствовал себя будто на иголках. Хотелось орать и бить что попало. Не хотелось разговаривать с Игорем. Хотелось Игоря. В машине, кстати, тоже было фото этой девушки, и Женя, неожиданно для Игоря, кинул фото в бардачок и громко захлопнул. Спрашивать, нахуя он это сделал, никто не стал, только Женя. В голове он несколько раз переспросил себя сошёл ли он с ума. В итоге сошёл с ума 10 раз, а нет 4. А ещё он задался вопросом, любит ли Игоря 100 раз. В итоге ненавидит 7 раз, а все остальные 93 любит. Ну и похуй, зато Игорь об этом не знает.       Доехали они в тишине, что не могло не радовать и ебать мозги одновременно. С одной стороны казалось, что Игорь просто не хочет беспокоить, со второй стороны казалось, что он считает Женю немощем, который не знает английский. Другая сторона бесит. А ещё бесит тупая американская песня с радио. Женя её отключил под взглядом Игоря. — Вкус в музыке хуйня у тебя, — почти шёпотом выдал Женя, закрывая лицо рукой. Он устал. А ещё он хочет к Диме. Игорь промолчал.       Хотелось кричать «алилуя» и «блять» вместе, когда они доехали. Дима сидел на лавочке и гладил какого-то маленького чёрного котёнка. Женя ненавидит котят. Гром высадил Женю, не сказал даже ничего, лишь улыбнулся мило и уехал. Бокову показалось, что он еблан. Потом показалось, что ему не показалось.       Дима встретил его радушно, три раза сказал, что Женя ахуел, четыре раза сказал, что он малоумный солёный огурец, и один раз сказал, что сильно переживал. Женя не был удивлён, а Дима крепко обнял его и сказал, что случилось чс. Женя обязательно выслушает его. Потом.       Это потом наступило как только они переступили порог. Дима начал говорить, какой же его парень говнюк и кретин, что пусть он идёт в жопу со своей ревностью. Женя сразу не понял, что Дубин имеет в виду, а потом как понял. — Он тебя ко мне ревнует? — удивленно спросил Женя, снимая с себя одежду. — Ну да, говорит, что я с тобой живу и сплю, — Дима развел руками. Женя разинул рот от ахуя. — Нихуя себе. — Ага, так мало того, что он мне это предъявил, так еще и признался в том, что теперь больше по девочкам. — Нихуя себе. — Жень, ты не подумай, что я виню тебя, но когда он дал выбор между собой и тобой… — Мне собирать вещи? — Женя нахмурил брови. — Ну ты дурак, Жень? Я хоть с тобой и не сплю, но люблю тебя, как родного брата, это я тупой что ли, какого-то недо Ромео на тебя менять?       Женя улыбнулся и прилип к Диме с объятиями. У Жени нет ни братьев, ни сестёр. У него есть Дима. Дима, который заменил ему и товарища, и брата, и батю, и мать Терезу. Он даже пытался уговорить Женю пойти к психологу и провести беседу. В итоге психологом для Жени был сам Дима. С Димой легко. Он и не скажет лишнего, и рассмешит, и поддержит, и разозлит тупыми заигрываниями. Разозлит совсем не в серьез. С Димой в объятиях на диване под просмотром чёрно-белого фильма на видаке он просидел два часа. Сидел, пока не понял, что ужасно хочет выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух. Стены давили на него, воздух будто бы ограничился. Тело стало ужасно тяжёлым, и Женя подумал, что его голова вот-вот упадёт с плеч. Он быстро встал с дивана и вышел на балкон, вдыхая лёгкими свежий воздух. Облегчение наступило не сразу, только после того, как Женя пересчитал звёзды с неба. Холод приятно щекотал голый живот, Женя только сейчас заметил, что на нём нету никакого верха. Сигарету он выкурил так же быстро, как перестал думать о плохом настроении. Пришёл обратно уже когда Дима плакал из-за грустного момента из фильма, где умер дедушка. Женя посмеялся, Дима назвал его бездушным червем. — Дим, ты английский знаешь? — тот сел обратно рядом, укладывая голову ему на колени. Дима начал гладить голову с короткими волосами. Он обязательно заставит Женю их отрастить. — Естественно, — Тогда скажи перевод, как там было, «i love you too»? Дима удивленно посмотрел на Женю. — Кто тебе это сказал? — Ну, Игорь у меня спросил знаю ли я английский, потом спросил как на английском будет «я люблю тебя», я ему сказал, ай лав йу, все дела, а он мне это предъявил. Надеюсь он меня на хуй не слал? — Дима слушал его с глазами в пять копеек, всё больше удивляясь. — Жень, ты щас не прыгай от счастья. — И не собирался. — Это означает «я тоже люблю тебя».       Женя потупил взгляд. Его глаза точно разошлись в разные стороны. Он не понял ничего. А потом понял. Понял и ахуел. А потом не понял, почему ахуел. — То есть, мне Игорь в любви признался? — Ну вообще, по сути это ты признался ему. — Схуяли? — Это ты ему первый сказал, что любишь. — Ну нихуя.       Женя ничего не понимал. Это бесило. А ещё он хотел убить себя за то, что не учит английский. Хотя, на кой он ему нужен? — Короче, сегодня спать ложись, а завтра поговори с ним, повод найди, скажи что-нибудь на английском. Дима убрал руку с головы Жени и улыбнулся. — Что например? Боков не знал ни одной фразы на английском. Очень хотелось узнать как было бы иди нахуй. Потому узнает. — Ну, например, «What a beautiful weather today». — Чë? — Дима закатил глаза и дал Жене подзатыльник. — Какая сегодня прекрасная погода. — Ага, блять, ещё добавлю какая красивая луна. Еблан, Дим? — Женя считал это самым тупым предложением, лучше уж сказать иди нахуй. — Да ну, Жень, скажи это, и он поймёт, что ты знаешь английский. — Какой знаю, я «да» с «нет» путаю, блять! — Тц, соберись уже. Ведешь себя, как влюблённая школьница, ей богу! — Скажи любую другую фразу. Боков ещё сильнее нахмурился. — «I like to fuck in the ass, don't you?». — А че это значит? —удивленно спросил тот. — Вот завтра спросишь и расскажешь, что значит. — Дим, ну, блин, не смешно! — тот пихнул Дубина в бок. — Я серьезно, скажи ему это, и всё, он сразу поймёт тебя! — Дима не улыбался. Он будто бы пытался сдержать самую уебанскую улыбку, потирая свои очки краем футболки. — Лады, так и скажу, но если он выпрет меня, то я тебя задушу. — Понял. Не выпрет, — «вставит» подумал про себя Дима, прикусив нижнюю губу. Улыбку прятать становится сложнее. — Так, всё, я на боковую, дуй тоже.       Евгений поднял голову с чужих колен, почесал плечо и поморщился, когда Дима чмокнул его в лоб, пожелав спокойной ночи. Черти Жени проснулись, когда он решил поспать. Нагоняли ужас и хуёвое настроение. Женя хотел зарезаться. Ещё он хотел спать. Шаурма съеденная у Игоря была отвратительной, живот болел до сих пор. На протяжении двух часов Женя путался и стонал в постели от ужасной боли в животе. Потом пришёл Дима и дал таблетку. Это не помогло, но спасибо.       Дубин сказал что Жене лучше проблеваться, Женя попросил лечь рядом. Сон с Димой был гораздо лучше, чем сон с болящим животом и демонами. Руки Димы грели живот, массировали и надавливали, от чего Боков дергался от боли. Уснуть в таких обстоятельствах получилось. На утро Дима всё так же лежал рядом и обнимал Женю за живот. Жарко было как в пустыне, поэтому Евгений ловко сполз вниз, выбираясь из чужих объятий.       Женя посмотрел на себя в зеркало: волосы отрасли, и если их оставить, можно потом получить красивую причёску. Ну нахуй, ухаживать потом за ними. Не надо, плавали уже. Приплыли.       Спать хотелось ужасно, стоять на ногах не получалось. Женя сложил свою форму в пакет, чтобы надеть её если придётся выглядеть как лейтенант, а не как бандит. На работу надо было через час или два, поэтому Боков пошёл будить Диму. Будить его пришлось минут так 10.       Вместе собираться на работу было куда веселее, ещё весело было, когда Дима перепутал зубную пасту с кремом для рук, и почистил им зубы. Женя не знает, почему это было смешно, ведь он мог просто сказать, какой же Дима тупой, и уйти. Но вместо этого он ржал на пару с Димкой, что наконец полностью проснулся.       На работу они не опоздали, пошли пешком, прогулялись. По дороге Дима останавливался, чтоб погладить кота. Женя его ругал, говорил, что расстреляет, и гнал котят, что были в поле зрения. Гладить за компанию Женя не собирался. На работе было как обычно, годнота отсутствовала, все обсуждали смерть Марии. Ещё покушение на жизнь Нины. А теперь гадай, кто такая Нина. Дима сказал, что наконец нашёл холодильники и воров. Женя позавидовал его работе и пошёл надевать свою форму. Надо было допросить соседей Марии. Всех. Вот, не сиделось этой дуре дома, надо было пойти по тёмному переулку к подружке. Сумасшедшая вообще.       Работать не было никакого желания, поэтому допрос он провёл быстро и записал все догадки соседей. Многие сказали, что, возможно, это её парень Максим всё сделал. Бесили эти догадки, это он, Максим, байкер, рэпер, поэтому похож на убийцу. Мария сама девочка, оказывается, была добрая, любила детей, уважала старших, и была настоящей хозяйкой. Её любовь к прокуратуре передалась от отца, мать не одобряла эту тягу дочери, и запрещала поступить на факультет. Она поступила, и мать выгнала её, вот и поперлась к своей подружке. Факультет юридический был, очень хороший, в Краснодаре. Мама сказала, что боялась этой работы. Сказала, что её муж умер на расследовании, и что не хотела чтоб её дочь закончила тем же. А кто, блять, спрашивает у тебя.       В голове пролетели слова «какой из тебя следователь, ты ж даже не мужик, иди домой борщи вари». Жене стало стыдно перед Наташей. А потом он забыл про неё так же быстро, как и вспомнил. По всем показателям надо было пойти и допросить этого Максима. Жил он с бабушкой недалеко. До него Женя дошёл быстро, переваривая в голове все показания соседей и друзей Маши.       Максим не знал о смерти Марии, и от услышанной информации заплакал. Сказал, что убьёт того, кто это сделал, а Женя попросил не выëбываться. Максим рассказал, как они познакомились, где и когда. Боков был удивлен, когда ему рассказали о том, что они познакомились на крыше, когда Маша хотела самоубиться. Вроде, не хотела жить без отца. Марию Максим любил очень сильно, в его комнате было много совместных фото с ней, а ещё были её рисунки. Она хотела быть следователем, но так же очень любила рисовать. Получалось у неё очень красиво. Боков узнал от Максима, что с Марией они были в ссоре. Причина была ебать какой глупой, что записывать её было даже смешно. Не поделили автора песен. Это как? Допрос был не долгим, Женя попросил Максима никуда не убегать и подождать, пока дело полностью не закроется.       Уже в участке Женя позвонил в прокуратуру и взял дело на себя. Боков нашёл личный дневник Маши у неё в сумке и изучал его. Книжица была маленькой, почерк — прекрасным, содержание — ужасным. Девочку было жаль. Жаль, что она держала это всё на бумаге, а не обращалась хотя бы в полицию.       Домой к другу машиной мамы (Мария писала про него не самую лучшую информацию) он вломился с подкреплением, задержал его, устроил допрос, узнал, что отсидел этот друг за убийство, причём убийство маленькой девочки. Звали его Константин, но когда на допросе он сознался в том, что домогался до Маши, Женя молча окрестил его пидорасом. Задержали его, пока что подозреваемым был он и Максим. Для Жени только он.       После целого дня работы Боков никуда не ушёл, сидел в кабинете и читал дневник от корки до корки. Нашёл место с оторванной страницей и страницу со стёртым шрифтом. Стерто было признание Марии о том, что она ненавидит свою маму. Неудивительно. Дело было сложным, хотелось послать всех и посадить этого Костю, но ошибаться не хотелось. Хотелось посадить того, кого надо. Жаль, что смертные казни отменили, Женя сам своими руками током этого пидора зарядил бы. На улице было темно, глаза слипались, а Женя продолжал думать думу с очередной кружкой кофе. В кабинет кто-то зашёл, и Боков наконец оторвал глаза от бумаг. — Здрастье, товарищ лейтенант.       Игорь опять появился неожиданно. Не назовешь его, конечно, непрошенным гостем. Улыбался он прямо как вчера, сел наперед, ногой пододвинул стул Жени ближе. Евгений смущенно отвёл взгляд, пытаясь вспомнить, что ему предложил сказать Дима. — Ага, слушай, это, как там. I like to fuck in the ass, don't you? — спросил Женя, глядя в глаза Игорю. Глаза Игоря округлились от ахуя. Улыбка расползлась ещё шире. — I like that too.       Ответил Игорь, подперев руками подбородок. Женя понял, что ничего не понял. Спрашивать, что он сам же и сказал было стрёмно, но надо всё же узнать, че он там сказал. — А что я сказал? — То есть? — Ну, перевод какой? — Ты сказал, что любишь ебаться в жопу, — Женя разинул рот. — Ещё спросил, люблю ли я. — А ты что сказал?       Игорь поднялся с места, подошёл сзади и разместил руки на Жениных плечах, медленно спускаясь к его уху лицом. — Что очень сильно хочу тебе всунуть, — прошептал Игорь прямо на ухо. Женя вжался в кресло, щёки покрылись румянцем до ушей, хотелось верить в то, что это сон. Майор начал массировать плечи, прикасаясь губами к шее и затылку, его язык обвел ухо, закусил мочку и чмокнул. Женя, сам не понимая, застонал. — Ух-ты, — удивился Игорь, — не думал, что ты будешь не против. — Блять, замолчи, прошу, — Боков сжал зубы, закрывая глаза, и прижался плечами к ушам, когда Игорь опустил руки на грудь. Через тонкую ткань бежевой футболки он начал теребить соски, что торчали бусинками. Жене было стыдно. Игорю было ахуенно. — Жень, ты такой красивый, я тебя очень сильно хочу, — всё не унимался Игорь, заползая руками под футболку. Спасибо, что не молчит, Женя с ума б сошёл. Боков почувствовал его руки у себя на животе, а потом на груди. Они были тёплыми, били током, и заставляли томно вздыхать. — Жень, не сдерживайся, ты можешь хоть кричать, не молчи только…       Игорь заполз рукой под штаны. Женя и вправду больше не держал в себе. Сказал Игорю, как же сильно любит и ненавидит, что дрочил с его именем на губах, дрочил во всю, предоставляя, как рука Игоря блуждает по телу. Как тогда, у Прокопенко дома. Женя стонал очень громко, он был очень чувствительным. Слишком чувствительным.       Кресло перевернули к себе, Игорь накрыл губы Жени своими очень быстро, начав целовать. Очень нежно, обводя языком зубы, толкаясь в рот глубже, в одном ритме с рукой, что дрочила Жене, и всасывая язык. Женя хотел, чтоб он не просыпался никогда, если это сон. Игорь хотел Женю. — Жень, ты такой милый, такой великолепный. «попроси меня чтоб я тебя на этом столе разложил» Это было то, что услышал Женя вместо комплиментов Игоря. — Пожалуйста, —одними губами сказал Женя, когда Игорь спустился к шее, кусая её и целуя. Он кусал сильно, почти до крови, целовал нежно, до щекотки, и сжимал член в кулаке. — Что «пожалуйста»? — дразня, спросил Игорь, смотря в глаза Жени. — Трахни меня, Игорь, пожалуйста, — уже без одышки сказал Женя, целуя Игоря. Гром не стал перечить, взял Женю на руки, понес к дивану, раздел и пристроился поудобнее.       Женя помнит эти ритмичные движения и толчки на утро, как будто они были недавно. Они кстати были не в участке, а дома у Игоря, на узком диване. Боков не помнит, что ехал с ним куда-то. Наверное уснул.       Игорь спал, крепко обнимая Женю. Женя не спал. Он хотел плакать из-за этой ситуации. Ещё хотел курить. Но из объятий Игоря выбраться не получилось. Ладно, потом покурит. Задница болела, голова болела, всё болело. Орать хотелось, какой же Игорь говнюк, но Женя не мог.       Игорь сонно открыл глаза, проводя своим лапищами по бокам Жени. Женя заплакал. Игорь не сразу понял в чём дело, что происходит и почему происходит, поэтому первым что он сделал, это было то, что он перевернул Женю к себе лицом, и чмокнул в мокрую от слёз щеку. Женя слишком много плачет. — Жень, ты чего плачешь? Что случилось? Я тебе больно сделал?       Слишком дохуя вопросов, Игорь.       Женя сам не до конца понял почему он плачет. Понял, что до сих пор хочет курить. После смерти жены Евгений не думал о любви, боялся любви, и обходил её стороной. На его лице была невидимая табличка «идите нахуй, я люблю людей только из загробного мира». Некрофил получается. — Жень, расскажи мне свою проблему, в чем дело? Не плачь, тише тише, — тот успокаивающе начал гладить по плечу. Женя заплакал сильнее. Плечо Игоря было мокрым, и Женя протер бы её чем нибудь, но только-только заметил, что они оба абсолютно голые. Плакать хотелось сильнее. — Я не хочу говорить, отстань от меня, уйди, блять! Женя не узнал свой голос. Женя не узнал себя. Женя ахуел. Когда это он себя так вёл? Это Игорь на него так действует, или алкоголь? Игорь не ушёл. Он сильнее прижался обнял, целовал и гладил. Женя начал успокаиваться, шмыгая носом. — Жень, ты скажи мне только, в чём дело, и я сразу уйду, насовсем, если понадобится…—Тихо говорит Игорь, целует плечи рассыпанные веснушками, целует шею с острым кадыком. Женя не знает рассказывать ему или нет. Откровенничать не хотелось, молчать тоже. Женя понял — Игорь не чужой. Игорь его. — Я не хотел этого всего, Игорь, я не хочу ничего, я блять, буквально, боюсь любить или быть любимым! —Женя закрывает лицо руками, хнычет в них, под сопровождением хмурых бровей Игоря. — Почему? — Потому что я не смогу тебе дать должную любовь, я, тупой кусок камня, я ведь не хотел чтоб всё так получилось… — Жень, не неси херню, всё ты мне дал, и всё это, по горло хватит. Мне ничего больше не нужно, только ты нужен, давно нужен. мне без тебя ахуеть как плохо, как без кислорода в космосе. Я не знаю уже, как закрыть глаза, когда ты рядом, боюсь что ты исчезнешь. — Игорь чмокает в лоб, гладит плечо. — Ты же моё горе луковое, я же люблю тебя сильно-сильно. Игорь уже шептал, он хотел достучаться до Жени. Женя хотел умереть. И курить. — Мы с тобой вместе всё проживем Жень, я с тобой буду, слышишь? Я не уйду никуда, никогда, если даже ты захочешь. Я рядом буду, я помогать буду, любить буду, Жень… Игорь берёт холодную ладонь Жени в свою и трется об неё щекой. Ладонь разогревается. — Слышу. А на самом деле нет. Он не слышит ничего. Он слышал только гул ветра, и Игорево «люблю». Он теперь с ним будет, не один. Игоря хотелось убить. Но нельзя. Женя любит Игоря. Игорь любит Женю. Они любят.

***

      Год проживания в Питере пролетел слишком быстро. Женя отрастил себе короткие волосы из-за долгих упрашиваний Димы и Игоря. С Игорем они типа встречались, но, естественно, в тайне. 96 год, СССР распался ещё в 91, и многое изменилось. Вместе с СССР, кажись, распался Женя натурал.       Обручальное кольцо давно не красовалось на пальце, Женя чувствовал бы себя последней тварью если б носил его. Зато он носил кулончик от Игоря, подаренный на день рождения. В квартиру к Диме и Жене присоединился Игорь, и Женя даже не заметил то, как в шкафу появилась одежда Игоря, а в ванной его зубная щётка. Минусов в жизни с Игорем не было, Диму вроде тоже не обделили, Женя всё равно устраивал с ним обнимашки в постели, когда Игорь бывал на работе. Ревнивой собакой он был ещё той, ебал мозги со своим «не любишь меня» и всё время ныл о том, какой же Женя хуевый работник.       Нытьё Игоря не изнуряло, Женя любил его сильнее, чем мать родную. Прокопенко про связь между ними не знал, и это к лучшему, но сидели у него все втроём очень много, лепили пельмени или готовили пироги вместе с теть Леной.       Женя нашёл себе семью. В них всех он видел своих близких, хоть и не кровных, но родных родственников. Кого он видел в Игоре было стыдно признавать. Было стыдно признавать то, что для него Игорь муж. Ну пиздец, дожили. А Женя что, жена? Если Игорь такое скажет, то Женя его убьёт.       Евгений был настоящей заботливой женой, варил для Игоря его любимый борщ, стирал его одежду и убирал за ним носки, называя его свиньей. А еще он каждую ночь придумывал разные способы показать какой же он ахуенный и как Игорю с ним повезло. Игорь знал это и без этих выступлений, но против них ничего не имел. Наоборот скорее всего. А ещё Женя выучил английский. И его повысили до старшего лейтенанта. Это не радовало нихера, но зарплата повысилась, а это радовало хрена как. За год изменилось многое. За год изменился Женя. За год изменился Питер. За год изменилось всё. За год Женя стал счастливыми. За год Женя почувствовал себя нужным. За год Женя стал собой. За год Женя стал любимым, и любящим. Всего лишь за год. Столько изменилось за год.