Мой (Влюблённый) сводный брат

Прошло несколько дней. Феликс, казалось, нашел в себе силы жить дальше, его слезы высохли, сменившись тихой, отстраненной печалью. Но Хёнджин... Хёнджин разваливался на части. Боль от потери родителей была настолько острой и физической, что он искал любой способ ее заглушить. И этим способом стал алкоголь. Он оказался в шумном клубе, где грохочущая музыка должна была заглушить голос разума, а стакан с виски — стать лекарством от пустоты. Он уже потерял счет выпитому, когда сквозь туман перед ним возник знакомый силуэт. — Хёнджин? Что ты здесь забыл? — Минхо, его друг, смотрел на него с нескрываемым удивлением и тревогой. — Просто... выпиваю, — голос Хёнджина был хриплым. — А ты? —С Ханом поссорился. Опять. —Знаешь лекарство, — мрачно усмехнулся Хёнджин. — Потрахайтесь, и все пройдет. —Думаешь, он сейчас на это согласится? — Минхо покачал головой и пристально посмотрел на друга. — Слушай, сколько ты уже употребил? —Три. А ты? —Всего две. Но мне хватит. Тебя Феликс не убьет, когда узнает? —Скоро выясним, — Хёнджин горько усмехнулся. —Езжай домой, Джин. Уже второй час ночи. Феликс один, он наверняка волнуется. Он же ранимый. Давай, я вызову такси, поедешь со мной. Хёнджин, слишком ослабленный, чтобы спорить, лишь кивнул. Через пятнадцать минут такси уже подъезжало к дому — теперь их общему дому, который казался таким пустым. Феликс сидел на кухне в темноте, уставившись в стену. Услышав скрип двери, он поднял голову. Увидев Хёнджина, он тут же подскочил и бросился к нему. — Хёнджин! Где ты был? Я так переживал! Но прежде чем тот успел ответить,Феликс почувствовал едкий, сладковатый запах перегара. Его лицо вытянулось, а в глазах вспыхнули боль и гнев. — Ты что, блять, пил? — его голос дрогнул. —Мне... было грустно, — пробормотал Хёнджин, пошатываясь. —И что, теперь любую боль надо запивать? Это твой выход? —Да! — почти крикнул Хёнджин, в его глазах стояли слезы. — Да, именно так! —Я щас тебе устрою... —О, давай! — Хёнджин горько рассмеялся. — Я как раз устал. Устал от всего. Феликс смотрел на него, и его гнев постепенно сменялся леденящим душу разочарованием. —Ты... долбаёб? —Да, — безразлично согласился Хёнджин. —Пиздец. Ты реально заебал. —Лучик, ну что ты такой грустный? — Хёнджин попытался его обнять, но Феликс отстранился. —Если бы ты не пил, я не был бы грустным! — он вдруг спохватился. — Стой... тебе нет восемнадцати. Как тебе продали? —Это клуб... нашего отца, — Хёнджин мрачно ухмыльнулся. — Там свои правила. Феликс сглотнул. Он видел перед собой не сильного парня, а сломленного мальчика, который пытался убежать от боли самым деструктивным путем. —Я не хочу всю ночь нюхать этот перегар. Спишь сегодня на диване. —Но, Ликсик... —Я всё сказал. Спокойной ночи.

***

Утро встретило Хёнджина раскалывающейся головой и свинцовой тяжестью во всем теле. Он лежал на диване, смотря в потолок, когда в дверь заглянул Феликс. — О, пьяница проснулся. —В каком смысле «пьяница»? — простонал Хёнджин. —В прямом. Вчера ты пришел пьяный в стельку. Теперь мучайся. —Голова раскалывается... —Щас дам таблетку. Феликс вернулся с водой и обезболивающим. Хёнджин послушно проглотил таблетку. —Спасибо, Ликси. —Всегда пожалуйста, — Феликс сел на край дивана. Его взгляд был серьезным. — Но обещай мне. Обещай, что больше не будешь так делать. —Хорошо, — тихо сказал Хёнджин, глядя ему в глаза. — Обещаю. Не буду. —Точно? —Точно. Он потянул Феликса к себе и прижал к груди, ощущая его тепло. —Прости. Я был идиотом. —Да, был, — Феликс обнял его в ответ. — Но я люблю тебя, такого идиота. —И я тебя люблю. Больше всего на свете. Помолчав, Феликс предложил: —Может, сходим к Минхо и Хану? Смена обстановки поможет. —Давай. Только позвони сначала.

***

Минхо встретил их у дверей с облегченным видом. —Слава богу, вы пришли. Хан... он в своей ракушечке. Грустит, злится, меня слушать не хочет. Говорит, что я его не люблю. —А у него скоро течка, — тихо напомнил Феликс Минхо. —Черт, я совсем забыл! — тот хлопнул себя по лбу. —Постарайся не забывать, это важно, — мягко упрекнул его Феликс. Пока Хёнджин и Минхо обсуждали что-то в гостиной, Феликс пошел в комнату к Хану. Тот сидел на кровати, поджав колени, и тихо плакал. — Хан, что случилось? — Феликс присел рядом. —Он меня не любит, — прошептал Хан. — Никогда не спрашивает, чего я хочу, что я чувствую... —Хан, — Феликс положил руку ему на плечо. — Минхо любит тебя всем сердцем. Он просто... иногда бывает невнимательным. Но он без ума от тебя. —Правда? —Я в этом уверен. Успокоив Хана, Феликс вернулся в гостиную. Хёнджин и Минхо перестали говорить и смотрели на него с каким-то странным, заговорщическим выражением лиц. — Хён, пошли домой, — сказал Феликс, почувствовав неладное. —Подожди, — Хёнджин обменялся взглядом с Минхо. — Мы тут кое-что... обсудили. —Хён, ты меня пугаешь. —Не пугаю, — он улыбнулся, но в его улыбке была нотка чего-то дикого, первобытного. — Мы просто хотим... предложить вам кое-что. Игру. В дверях появился Хан, уже успокоенный. —Вы еще здесь? —Хан, они хотят устроить групповушку, — без обиняков сказал Минхо. Повисла напряженная тишина. Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Хан, однако, лишь пожал плечами. —Ну... я не против. У меня все равно скоро течка, и я... возбужден. Феликс посмотрел на Хёнджина. —Хён... У тебя что, гон? —Да, — тихо признался тот. — И у Минхо тоже. Мы... не можем больше терпеть. Феликс понимал, что сопротивляться бесполезно, когда в игру вступали инстинкты. Он чувствовал себя в ловушке. —Ладно, — сдавленно прошептал он. — Но... только если будете нежны.

***

Последующие часы слились в водоворот прикосновений, запахов и приглушенных стонов. Это был не просто секс; это был сложный, эмоционально заряженный ритуал, где переплелись их общие боли, утешения и потребность в близости. Хёнджин и Минхо, движимые горем и гормонами, были на грани контроля, но вид слез Феликса от слишком резкого движения заставил Хёнджина остановиться. — Прости, лучик, прости, — он зашептал, целуя его щеки, смахивая слезы. — Я здесь. Я с тобой. Когда все наконец закончилось, в комнате повисла тяжелая, наполненная тишина. Четыре тела, сплетенные вместе, искали утешения в тепле друг друга. — Никогда не думал, что соглашусь на такое, — первым нарушил молчание Хёнджин. —Я тоже, — тихо добавил Хан. —А я вообще не соглашался, — с слабой, уставшей улыбкой сказал Феликс. Хёнджин посмотрел на него, и в его глазах мелькнула вина. —Фель... про то, что было с Минхо... два года назад. Это правда, что я его заставил с тобой расстаться? Феликс вздохнул. Пришло время признаний. —Да. Ты сказал ему, что я тебе нужен только из-за гона. Что это была не любовь, а... инстинкт. —Это было ужасно с нашей стороны, — тихо сказал Минхо. —Мы знаем, — Хёнджин сжал руку Феликса. — Мы были настоящими мудаками. —Но потом, — Феликс посмотрел на Хёнджина, — через несколько недель я понял, что влюбляюсь в тебя по-настоящему. Без всяких гонов. —А я влюбился в тебя сразу, как только перестал бороться с этим чувством, — признался Хёнджин. —А я в Минхо, — добавил Хан. Они лежали в тишине, их дыхание выравнивалось. Горе, алкоголь, ревность и инстинкты — все это привело их в эту точку, к этому странному, но искреннему моменту единения. — Ладно, — Хёнджин осторожно поднялся. — Нам с Фелей пора. Наш дом ждет. Они с Феликсом молча оделись и вышли на улицу. Дома они, не говоря ни слова, рухнули на свою общую кровать, и впервые за несколько дней Хёнджин уснул быстро и без сновидений, чувствуя руку Феликса на своей груди — его единственный якорь в мире, который рухнул.