Останься

      Эта ночь не прошла для Адепта бесследно: одна из тварей, попавшаяся ему сегодня, ранила юношу в спину. И Сяо, вполне возможно, не заметил бы истекающих кровью полос, ведь его стычки всегда заканчивались чем-то подобным, да и царапины всегда затягивались в течение пары минут, но... Раны не поддавались регенерации, кроме того, начали гноиться. Добив последнего демона, Алатус взвыл от боли, содрал маску с лица и упал на колени. Майка пропиталась кровью, сквозь разодранную ткань виднелись гниющие царапины. Тело било мелкой дрожью, конечности стали ватными и неподвластными хозяину, а сознание угасало, словно в лихорадке. Было невыносимо жарко, во рту и в горле пересохло и резко захотелось пить.       Собирая остатки сил, опираясь на Коршуна, Сяо поднялся. Прохладный ветер немного остужал разгоряченное боем и болезненным жаром тело. Затуманенный взгляд метался из стороны в сторону, юноша словно пытался найти что-то, хотя на самом деле он проверял, действительно ли больше никого не осталось. Убедившись в завершении миссии, Адепт решил вернуться в Ваньшу. Всё-таки не мешало обработать раны и хоть немного поспать.       Алатус ввалился в комнату, едва не рухнув на пол. Каждое движение отдавалось резкой болью, по спине скатывались алые капли крови, пачкая одежду. Копьё и маска были отброшены в сторону, Сяо особо не заботился о шуме, что издавал, и тем, что прямо под ним сейчас отдыхали Паймон и Путешественница. Стянув испачканную и изорванную одежду, юноша упал на постель, силы и сознание покинули Адепта, погружая разум во тьму. — Сяо, — собственное имя резало слух. Среди какофонии из криков боли, плача, зловещего смеха и сверлящих звуков оно было чужим, звучащим слишком... Мягко?       Алатус приоткрыл глаза, но ничего, кроме яркого пламени не видел. Несколько верëвок держали его тело, а вокруг кружили несколько тварей, с которыми охотник боролся почти каждый божий день. Они терзали юношу, наносили новые раны, рвали сухожилия и ломали кости. И каждый раз Адепт возрождался, становился вновь целым и терпел следующую порцию пыток.       Это напоминало лихорадочный бред, из которого Сяо не мог выбраться. Раз за разом один и тот же повторяющийся сценарий. Охотник невзначай подумал о том, что действительно умер и всё происходящее вокруг - та загробная жизнь, которую он заслуживал. Адепт горько усмехнулся. Это же надо так? Спасти столько людей, и умереть, в конце концов, в тысячный раз защищая город, чтобы после смерти получить... Ад? Что ж, Алатус однажды задумывался о том, что нечто подобное его и ждёт. Юноша услышал знакомые голоса, которые молили его о помощи. Сяо повернул голову в сторону и, увидев их источник, обомлел. Глаза расширились от удивления, рот приоткрылся в попытке что-то сказать, а сердце предательски защемило от боли. Боли, которую Адепт не ощущал уже десятки лет. Неподалёку, так же, как и он, были связаны его друзья и они подвергались ещё более изощренным пыткам. — Не трогайте их! Не смейте! — охрипший от многочисленных криков голос показался ему чужим. Алатус пытался порвать верёвки и кинуться на помощь, но тело никак не хотело слушаться своего хозяина. Всё, что он сейчас мог - просто смотреть на то, как терзают его друзей. Слёзы бессилия скатывались по щекам, — Со мной делайте всё, что угодно, только отпустите мою семью!       Оглушающий зловещий смех тысячи тварей разнёсся по пространству. Сяо хотел заткнуть уши, но не мог: этот смех был в голове. Так смеялись его собственные демоны. Алатус закричал от отчаяния, но крик никто не услышал. Какая ирония... Он спас более тысячи жизней, но его никто спасти не смог.

Или всё же..?

— Сяо! — кто-то очень настойчиво звал юношу, и Адепт поднял голову. Несколько минут охотник осматривался, чтобы найти источник звука, и обнаружив вокруг себя только пустоту, Сяо вдруг осознал: этот голос звучал не отсюда. А значит, всё вокруг - ещё не его реальность, и он всё ещё жив.

      К голове вдруг прикоснулось что-то холодное. Видение начало рассеиваться, прояснялись очертания его номера в постоялом дворе. Чьи-то маленькая и нежная ладошка протирала лоб юноши намоченной тряпкой, чей-то дрожащий голос, не переставая, шептал его имя. В нос ударил резкий запах лечебных трав и ещё чего-то приторно-сладкого, но до боли знакомого.       Адепт раскрыл глаза и вздрогнул. Прямо перед ним сидела путешественница в одной лишь сорочке. В свете луны её кожа приобрела бледный фарфоровый оттенок, и от неё как будто исходило лёгкое, полупрозрачное свечение. Возможно, это было лишь глюком его больного подсознания, но Сяо не мог оторвать взгляда от девушки. Смотрел, любуясь растрепанными пшеничными волосами, чуть подрагивающими от волнения губами и почти неприкрытым девичьим телом. Люмин что-то говорила ему, но Алатус не слышал: всё его внимание было приковано к заплаканным глазам.       Неужели плакала из-за него? Глупая, говорил же, не привязываться... Юноша осторожно прикоснулся к щеке путешественницы, погладив влажную от слёз кожу. Девушка замерла, на несколько секунд забыв, как дышать, а затем положила ладошку на его руку и сжала. Немая благодарность. Им не нужны были слова, хватало одного лишь взгляда. Адепт мягко улыбнулся и потянул Люмин в свои объятия, и когда она осторожно улеглась на его груди - Сяо уткнулся носом в девичьи волосы, пропуская их через пальцы. — Я так испугалась, когда услышала грохот из твоей комнаты, и сразу прибежала же сюда, а когда увидела тебя всего в крови и эти гнойные раны... Я подумала, что... Что ты мёртв. Я бросилась к тебе, надеясь привести в чувства, доказать себе, что это не так и... почувствовала твоё дыхание. Ты не представляешь, какое облегчение я испытала, — тихонько проговорила путешественница, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Я ведь просил тебя не привязываться ко мне, — в его всё ещё хриплом и ослабленном голосе послышались лёгкие нотки недовольства. О, ну да, нашёл время, чтобы отчитать её. — Именно поэтому ты так крепко сжимаешь меня в объятиях? — хихикнула девушка, приподнимая голову и встречаясь с охотником взглядом. Тело пробило лёгкой дрожью, и Люмин поспешила выпутаться из его рук, — Ну... Если тебе не нравится моё общество, я, пожалуй, вернусь в свою комнату. Рада, что ты пришёл в себя. Скорее выздоравливай, Адепт Сяо. — Останься. Прошу...             Его ладони сжали хрупкую девичью талию, укладывая путешественницу обратно. Люмин довольно заурчала, прикрыв глаза и устроившись поудобнее на юношеской груди. Губы охотника растянулись в улыбке, одна рука скользнула выше, по спине, зарываясь в мягких светлых волосах. Аккуратно ласкал кончиками пальцев кожу, оттягивал запутавшиеся отросшие прядки, целовал макушку и наслаждался её тихим сопением.        Если признаться честно, Сяо провёл бы в её объятиях всю свою оставшуюся жизнь. Путешественница была единственным человеком, прикосновения которого не вызывали раздражения и желания переломать бедняге все пальцы, а наоборот, успокаивали, приносили давно забытые тепло и ласку. Её улыбка заставляла сердце юноши трепетать, колотиться так сильно, что казалось, оно пробьет ему грудную клетку.

Моракс однажды сказал, что у людей это называется "любовью".

       — Любовь, — тихо произнёс Адепт, пробуя слово на вкус. Оно было сладким, с отчетливыми нотками миндаля. Прямо как сны, которые Якса когда-то ел. — Мм... Что? — сонно протянула Люмин. Она наверняка уже засыпала. — Любовь, — повторил Сяо уже громче, — Это то, что я ощущаю сейчас.