Ничтожество

Ты же знаешь, что они не боятся. Они не бояться кидаться противными грязными словами в твой адрес на глазах любопытных студентов, называя тебя жирной скотиной. Они не боятся грубо толкнуть тебя плечом, находясь посреди большой столовой, где голодные студенты коротают час в большую перемену, одновременно выливая остатки своего обеда, в лучшем случае, на поднос с только что взятым рисом и салатом, в худшем, на светлые гладкие локоны, что утром были кропотливо уложены, дабы скрыть хоть каплю своей уродливости, или на новую объемную черную худи, которую ты купил совсем недавно, чтобы скрыть свое ненавистно ужасное тело от косых взглядов и от самого себя, в добавок крикнув презрительное и резкое "омерзительный". Они не боятся забить тебя в угол после дополнительных, когда ты задержался на пару часов подольше, чтобы получше подготовиться к предстоящим экзаменам, когда в корпусе уже утихли голоса снующих между кабинетами студентов, когда все уже давно ушли, и ты собираешься наконец отправится домой, тебя грубо хватают за локоть и тащат к задней части здания, где, по классике жанра, нет камер и ни одной души, которая могла бы что-то здесь увидеть. Чувствуешь, как сильно пахнет сигаретным дымом. Ты не видишь, что происходит за спиной. Тебя швырнули на колени лицом к стене, свернули крепко руки, и сильно давят на затылок, упирая лбом в кирпичную холодную стену. Их трое. Мои одногруппники. И я ничего не могу сделать против них... Ничего. В этот вечер я приду домой позднее на два часа, закроюсь в ванной и буду отмывать кровь с лица уродливо льющимися слезами от безысходности и ничтожности к самому себе. Я не могу себе помочь. Я ничто. Чимин, сколько себя помнит, был немного в теле. Не толстый и не жирный, как все называют, а имел приятную припухлость в животике, бёдрах и руках, которые он так ненавидел. Он ненавидел все свое тело, от мягких розовых щёк, до кончиков пальцев на ногах. Ведь в Корее идеалом считается худое, с выпирающими в разных местах мышцами тело для парней, и стройное, хрупкое с аккуратной грудью тело для девушек. Чимин ненавидел и одновременно завидовал этим счастливым обладателям красивой фигуры, которые даже не представляют насколько тяжело приходится Чимину банально просто сходить на учёбу. У него с детства проблемы с щитовидной железой, из-за чего, как бы сильно он не старался, не получалось похудеть до желаемой цифры. Да, он скидывал какие-то 5-7 кило, которые вскоре вернулись, прихватив с собой ещё парочку килограммов. Он ненавидит себя. Чимин мечтает дожить до выпуска из университета и покинуть этот город, а может и эту страну навсегда, чтобы не видеть и не слышать больше эти жалкие голоса за спиной, эти пристальные, извергающие только ненависть и презрение взгляды, направленных прямо в твою сторону. Он мечтает не сдаться сейчас. Не отпустить руки и не скинуть себя с какого-нибудь большого моста посреди Сеула. Он устал. Родители живут уже почти четыре года без сына в Пусане, и даже не представляют, какие проблемы настигли любимого и единственного ребенка в столице. Чимин не посмеет сказать хоть одному из родных, что происходит с ним, он не станет расстраивать любимых ему людей. Они здесь не причём, и это его проблемы, с которыми он справляется. Ложь. Уже не осталось сил. В начале первого курса он мог дать отпор, он мог сказать свое слово, постоять за себя, показать, что он не какая-то тряпка, и у него есть чувства. Чувства, которые со временем растоптали в пыль, которая разлетелась в воздухе как прах над морем. Одногруппники не щадили его. Он стал козлом отпущения, живой грушой для битья, с красивыми и такими грустными глазами, в которых читалась одна умоляющая фраза: "Не надо." К четвёртому курсу из тех, кто наиболее сильно и часто доставал Чимина, осталось двое, и один новенький, который перевелся в середине третьего курса с факультета истории. Чимин было подумал, что он, тот самый новенький, займёт нейтральную сторону отношения к нему, как это делали те, кому нет никакого дела до Чимина. Он был просто никем для них. Пустое место. Но, к великому сожалению, именно Лиын и Джон первые начали общение с ним, которое вскоре переросло во что-то типо напоминающее дружбу. Они вместе ходили в клубы, пили друг у друга и на вечеринках высокоградусный алкоголь, конечно же, не обходились без девчонок на ночь, пачка сигарет  как продолжение руки. Всё как по сценарию. Плохие парни в этом жалком здании под названием Университет Национальной Истории и Языка* учат слабых и никчемных знать свое место. Чонгук в небольшую компанию влился быстро. Много слушал, мало говорил. За короткое время понял, что парни зашугивают своего одногруппника, объясняя свои выходки тем, что он выглядит не как все мужики, он милый на внешность, с пухлым лицом, маленькими ручками, низким ростом, и уродливым толстым телом. Таким, как он, нужно показывать, где их место, часто повторял Джон после того, как каждый раз оставлял отпечаток своей ладони, либо на лице, либо на теле парня. Лиын же предпочитал закапывать Чимина словесно, называя ужасными грязными словами, смотря прямо в глаза. Прямо в душу. Чонгуку все равно. Но он всегда ошивается с этими двумя, из-за чего автоматически считается в глазах Чимина таким же ублюдком, как и они, хоть и не помнит на своей памяти каких-то неприятных слов в свою сторону или столкновений. Только долгий пристальный взгляд, не отражающий ничего. Буквально. Полную пустоту и отрешенность. Холодно, неприятно до мурашек по спине и коленкам. Но это проще пережить на себе, чем очередной удар поддых или плевок прямо в душу. После последней стычки за корпусом Чимин решил максимально стараться не сталкиваться с "любимыми" одногруппниками, хоть и сделать это было довольно сложно, так как учились они все в одной группе, чтоб её. Он перестал ходить на обед в большую столовую, все перемены и свободные минуты проводил в архивном отделе большой библиотеки. Здесь было тихо, заходили редко, большие высокие стеллажи стояли в 4 ряда, доверху набитые пыльными сшитыми папками с разнообразными бумагами прошлых годов. Часто Чимин просто сидел на полу, откинувшись спиной на железную конструкцию и уложив голову на сумку, лежащую на коленях. Тихо. Только звуки собственного колотящегося о грудную клетку сердца отдавали где-то глубоко в голове глухими толчками. Болит. Очень. Он проклинает себя, ругает за то, что не перевелся ещё на втором курсе. Тогда уже становилось не просто постоять за себя, но Чимин упрямый, если пообещал родным окончить факультет востоковедения в большом сеульском университете, он окончит. Не в пустую же он тратил свое свободное время в школьные годы, когда все его сверстники гуляли и веселились, на подготовку к экзаменам. Часто зависал до половины ночи, заучивая очередной параграф. Лишь бы сдать на наивысший бал, лишь бы поступить в престижный вуз, лишь бы обрадовать родителей, лишь бы не быть никчемным уродцем даже в их глазах. Ненависть к себе появилась ещё в средней школе, когда мальчики уже во всю ухаживали за девчонками, которые в свою очередь охотно отвечали и вели себя приторно мило с любым, кто будет выглядеть совсем не на свой возраст, с модной причёской, большими руками и достаточно широкими плечами. Чимин не подходил ни к одному параметру. Но он все равно ещё думал, что не все так плохо, пока случайно не услышал, стоя за углом узкого коридора, от девочки, которая ему нравилась, что-то вроде: "Ты вообще видела этого парня? Чимина? Он выглядит, как мешок с рисом, а на лицо как пятилетний ребёнок. Он каждый раз на меня так смотрит, я думаю, он влюбился в меня. Но надеюсь, ему хватит ума не подходить ко мне. Не горю желанием с ним даже общаться. Я потеряю свой статус и положение в классе." Что там было дальше, Чимин смутно помнит, так как уже давно бежал вниз по лестнице, жалко вытирая тыльной стороной ладони первую позорно скатившуюся слезу. Обидно.

☆☆☆

– Привет, – Чимин не сразу понял, что обращаются к нему. – Извини пожалуйста, – повторяет незнакомый голос. Настолько вежливых слов в свою сторону Чимин не слышал уже несколько лет. Он несмело поворачивается к источнику приятного немного басистого голоса. Перед ним стоит высокий парень с длинной тёмной чёлкой, падающей на глаза, обрамленные пушистыми ресницами, с приятной улыбкой и маленькой родинкой на кончике носа. Красивый. В руках у него куча непонятных папок, которые вот-вот повалятся все на пол. – Привет, – повторяет он. – Я Тэхен. Помоги мне пожалуйста. Где у вас здесь находится деканат? Я минут 15 уже слоняюсь по вашему корпусу, так и не наткнулся. – говорит быстро, видно, что устал, но все равно улыбается шире, оголяя ровные белые зубы в широкой улыбке, напоминающей мягкий квадрат. Чимину требуется время, чтобы до него дошёл смысл сказанных слов. Его попросили о помощи. Попросили помочь, а не съебаться с дороги, чтобы не мешаться под ногами. – Да, конечно. – Наконец отойдя от транса, реагирует Чимин, уже замечая как тускнеет улыбка стоящего перед ним красивого парня. – Деканат находится на четвёртом этаже в северной части здания. – Он хватает часть папок, которые покатились вниз с уже немного уставших рук. – Ох, спасибо тебе огромное. А то не вовремя попался на глаза своему куратору, который сам собирался ехать сюда, как я понял, скинул на меня все эти сраные папки, и сказал, чтобы я тащил их сюда. – Он не перестаёт улыбаться. Будто оправдывается, тараторит быстро и часто обращает свое внимание Чимину, как бы показывая, что он разговаривает только с ним. Приятно. Это первый раз за четыре года в университете, когда кто-то с ним идёт рядом и разговаривает. Не кричит, не ругает, не обзывает. А спокойно и мило разговаривает. Чувствует, как внутри тёплой негой разливается что-то приятное, отдаленно напоминающее чувство радости. Чимин молчит, устремляя скрытую улыбку под ноги. – На каком факультете учишься? – интересуется Тэхен, явно дав понять, что молчаливый поход до деканата его не устроит. – На востоковедении. — Ого. Какие языки изучаешь? – он мило поднимает брови вверх, искренне удивляясь ответу. – Английский, французский и немецкий. – Чимин покрепче перехватывает тяжеленькую стопку в своих руках. – Ничего себе. А я учусь на факультете современного искусства. Я художник. – Чимин даже не поинтересовался в ответ, где он учится, давая себе мысленный подзатыльник за оплошность. — Какой курс? – Взгляд Чимина встречается с устремленной в его сторону парой добрых глаз, что ждали ответа. – Четвёртый. Последний. – отвечает негромко, переводит взгляд в пол. – А ты? На каком курсе? – они уже поднимаются по лестнице, ведущей к нужному кабинету. – Тоже. Меня заставляют учиться дальше, но я не хочу. Уже устал. Достаточно с меня учёбы и студенческого клуба. Хочу просто рисовать в свое удовольствие. Может открою свою галерею в будущем. Как думаешь? – открыто смеётся с собственной фразы Тэхен, обращаясь к Чимину. – Конечно. Я уверен, у тебя все получится. Ты высокий, красивый, талантливый, общительный парень. Я думаю, люди к тебе быстро потянутся. – выпаливает почти необдуманно, восприняв слишком серьёзно озвученный вопрос. Тэхен немного замедляет шаг, пару минут молчит, смотрит в затылок идущего впереди парня. – Ты очень милый. – слышит словно через толщу воды то, что совсем не ожидал услышать в ответ от парня, которого знает от силы минут пять. – Что? – спрашивает, будто не расслышал, останавливается уже на нужном этаже и смотрит нечитаемым взглядом на Тэхена, что стал улыбаться ещё шире. – Я говорю, ты очень милый. – он поворачивает голову к двери с табличкой, на которой крупными буквами написано "деканат". – Я так понимаю, мы пришли, спасибо тебе ещё раз большое, без тебя бы я не справился. – Он аккуратно забирает вторую часть папок с документами, что крепко держал Чимин. – Кстати, а как тебя зовут? А то я тебя заговорил, ты даже не представился. – улыбается. – Чимин. – Хорошо. До встречи, Чимин. Ещё увидимся. – он скрывается за тяжёлой дверью, которая удачно открылась перед его носом, выпуская какого-то преподавателя. На душе стало так легко и спокойно, как будто и не было всех этих четырёх лет издевок и нападок за спиной. Как будто у Чимина всю жизнь был такой друг как Тэхен. Добрый, нежный, понимающий, который всегда рядом, протянет руку помощи, подбодрит правильным словом, рассмешит несуразной историей. Чимин на пару секунд представил, что у него есть друг. Что он здесь не один. – Вот ты где, жалкое пародие человека. А мы то думали, где ты пропадаешь в последнее время. А вот же, мило щебечешь с кем-то. Что, на голубую сторону перешёл? Ебаря себе нашёл, и бесстыдно воркуешь с ним посреди универа, жирная скотина? Где тебя учили манерам? Слова льются как ледяная вода неожиданно прямо на голову. В мыслях одно, только не сейчас. Первый толчок приходится в спину, от чего тело отшатывается вперёд. Лиын толкает второй раз уже к стене. Прохожим студентам абсолютно наплевать, что трое громил поднимают руки на бедного студента. Прямо напротив деканата. Они не боятся. У них есть власть над каждым, кто посмеет им что-то сделать. Богатенькие родители сделали свое дело ещё когда их чада не закончили школу. Всё куплено. Чимин это узнал на втором курсе, когда его первый раз сильно избили и облили краской в кабинете, где делали на тот момент ремонт. В деканате обещали, что проведут воспитательную беседу с обидчиками. Грустно посмотрели в красные зареванные глаза напротив и отпустили домой. И все.. это все, что они могли сделать. Чимин понял, что смысла нет обращаться к кому-то за помощью в этом месте, никто не поможет, могут только добить как морально, так и физически. Лиын грубо развернул парня к ним лицом, сильно надавливая на плечо. Чимин смотрит в глаза каждому. Лиын стоит ближе всех, почти у самого носа, справа от него Джон, а слева чуть подальше - Чонгук. – Запомни. Ты навсегда останешься мерзким существом, которому не суждено было появиться на этой земле. Ты омрачняешь весь белый свет, на котором живёшь. Ты ничтожество. Ты недостоин ничего. Ни хорошего отношения к себе, ни друзей, ни любви, ни денег, ни-че-го. Твоей толстой тушке бы гнить где-нибудь под землёй, а не учиться с нами в одной группе, в одном универе. Это мой сладкий сон, ублюдок. И надеюсь, он вскоре сбудется.– Лиын отпускает плечо Чимина, но в следующую секунду сильно опаляет нежную кожу на щеке ярой пощёчиной. — Сегодня тебе ещё повезло, щенок. Брезгливо смотрит последнюю минуту на опустившуюся голову и смачно сплевывает прямо на белые кроссовки парня. Следом за ним это же действие повторяет и Джон. Чимин не поднимает голову, знает, что будет третий плевок, но вместо этого слышит лишь удаляющиеся шаги в сторону ушедших Лиына и Джона. Как же противно. Слезы уже не ждут и давно катятся вниз туда же к когда-то чистым кроссовкам. Устал. Как же устал. Звонок уже давно прозвенел. В коридоре пусто. Из деканата выходил преподаватель по национальной литературе совсем недавно, даже не обратив хоть малейшего внимания в сторону Чимина. Плевать. Всем плевать. Чимин знает. Он собирает остатки своих сил, отлепляет себя от стены и идёт в туалет, чтобы быстро успокоиться и смыть остатки слез с лица. Он опаздывает на пару, на которую нельзя опаздывать.

☆☆☆

На часах 21:23. Чимин возвращается домой с тренировки. Он ходит в парк недалеко от дома, где можно хорошо побегать и размяться. Его решение серьёзно похудеть окончательно затмило здравый разум. О походе к врачу и консультации по поводу правильного решения проблемы не было и речи. Чимин стал как они, не щадит себя. Почти не ест, старается бегать каждый день, в надежде, что получится скинуть побольше лишних кило, весь на нервах, сил остаётся все меньше, терпения и ясного рассудка тоже. Он забирает свою бутылку с водой со скамейки и собирается двинуться в сторону дома, как чувствует, что перед ним выросла большая тень, по запаху парфюма, относящаяся Чонгуку. Как ни странно, но Чимин уже отличает их по аромату туалетной воды, которой они пользуются. Настолько часто они сталкиваются нос к носу. Нотки Чонгука он мог улавливать только тогда, когда тот в частности проходил мимо. Чонгук молча смотрит немного вниз на еле стоящего перед ним парня. Чимина трясёт после бега, ноги почти не держат, хочется свалиться прямо здесь и сейчас, а ещё больше завалиться домой и уснуть, желательно навсегда. Он не знает, что выкинет Чонгук ему сейчас, так как чаще всего всю грязную работу выполняли Джон и Лиын, точнее всегда. – Что, ты сегодня один без своих ублюдков друзей. Давай, можешь ударить меня. — расставляет руки в разные стороны, становясь в позу для расстрела, хоть и пушки в руках Чонгука не видит. – Давай, мразь, твои сородичи будут тобой гордиться. – непонятно откуда взявшаяся смелость, которая не показывалась с первого курса, взяла контроль над уставшим парнем. Может из-за того, что Чонгук один, а может из-за того, что не видит в нем особой проблемы, так как всегда стоял рядом и бездействовал. Чимину уже все равно. Он смирился. Эта участь будет преследовать его до конца дней. — Ты, кажется, берега попутал, дружок. – он стоит, сложив руки в карманы чёрных джинс. Широкие плечи закрывают обзор перед собой, тяжёлое дыхание напротив только накаляет обстановку. — Советую в следующий раз так грязно не разговаривать со мной. – также спокойно продолжает он. – А то что? Боюсь, ты меня не удивишь, все вы одинаковые. Только и можете, что облить грязью и ударить в то же место, куда били последний раз. А сами меня называете скотиной. Это вы животные. Вы. Звери, которые живут в культурном обществе. Мамкины сыночки, которые и в ус не дуют, что на самом деле кому-то ломаете жизнь. Вам все сходит с рук. Вы омерзительные твари, вытворяющие грязные вещи с людьми, которые этого не достойны. – накипело. Выговориться захотелось сильно и не важно, что слушателем оказался один из тех, от кого ты страдаешь, и не важно, что возможно это твой вообще последний разговор. То небольшое расстояние, что было между ними сокращается в секунду и в один большой шаг Чонгука, который хватает за грудки мало сопротивляющегося парня, чуть ли не поднимая его в воздухе, крепко дышит и говорит так медленно и тихо почти в самое ухо, что хочется провалиться сквозь землю, просто исчезнуть. — А теперь слушай меня внимательно, маленькая тварь. Я не сделал тебе ничего, за что мог бы выслушивать от тебя эти жалкие слова. Ты не имеешь права обобщать, не зная правды, не зная вообще ничего обо мне. И то, что я общаюсь с парнями, не даёт тебе права приписывать мне все их выходки, которые они делали с тобой. Я до последнего оставался в стороне. Мне было плевать на тебя, на них, на всех. На всех, кто не перешёл передо мной черту. Ты сделал большую ошибку, малыш. Неужели тебе мало Лиына и Джона. Хочешь ещё жёстче, ещё бесчеловечнее. Так если я им расскажу про сегодняшний инцидент, они убьют тебя, тупой ты кусок дерьма. – Чонгук резко встряхивает парня в своих руках, все сильнее повышая голос. Чимин забыл как дышать. Он не уверен, в сознании ли он сейчас и слышит Чонгука, или это демон, который встретил его у дверей под названием Ад. На улице уже давно стемнело, в глазах Чонгука отражается свет далеко стоящего фонаря, бутылка с водой уже давно валяется под ногами, он до сих пор держит Чимина, мелко подрагивающего то ли от холодных рук на груди, то ли от стального голоса, то ли от собирающегося мелкого дождя. – Убирайся отсюда. – Чонгук ослабляет хватку и полностью отпускает Чимина самостоятельно стоять на ногах, что получается крайне тяжело. – Вали, чтобы глаза мои сейчас тебя не видели. – не кричит, почти спокойным тоном проговаривает каждую фразу. Чимин поднимает бутылку с земли и все таки двигается в направлении к дому. Опустошен. Обычно после стычек с Лиыном и Джоном внутри пылает много эмоций, ненависть, обида, разочарование, боль. Сейчас он не чувствует ничего. Пусто. Может, конечно, это из-за того, что Чимин устал и мало соображает, что происходит. Да, скорее всего из-за этого. Что бы Чонгук не говорил, он навсегда останется одним из них.