Black box (сборник драбблов)

      После воодушевляющих слов Лизы, Платон, преисполненный решимостью, шагнул в гостиную. Там восседал дядя Веник, Вениамин Викторович, в чьем образе мальчик, ослепленный детской верой, видел не только образец семьянина, но и мудреца, ученого, человека с большой буквы. Платон мечтал о таком отце и готов был высказать свою сокровенную просьбу прямо сейчас, не откладывая ни минуты. Воспитанник детского дома жаждал стать частью семьи Васильевых, хотя сердцем уже давно ощущал эту связь.       — Вениамин Викторович, у меня к Вам серьезный разговор, — твёрдо произнёс Платон, застыв в дверях. Вслед за ним, словно тень, примчалась Лиза, оставленная им в комнате, – Я много времени провел здесь с Лизой. Я хочу стать частью вашей семьи, – он смотрел на Вениамина с непоколебимой уверенностью, в то время как тот, смущенный, перевел усталый взгляд на дочь.       — Вот так сразу? — обычно уверенный и спокойный голос мужчины сейчас прозвучал скорее как хриплый вздох. Он был измотан предсвадебной суетой, а теперь, казалось, на горизонте замаячила еще одна хлопотная затея.       — А чего ждать? Вы прекрасный отец. Я ответственный, симпатичный, а главное - умный. Какие еще аргументы нужны, чтобы усыновить меня? — Платон говорил четко, выверенно, словно зачитывал обвинительный акт, в котором каждое слово имело вес и значение.       Но его, похоже, никто не понял. Диана, восседавшая на диване за спиной Веника, вытаращила глаза так, словно ей только что раскрыли тайну о полчищах микробов, живущих на ее любимых купюрах. Будь она кошкой, её шерть стояла бы дыбом. Кажется, Диана считает, что сейчас покушаются на её территорию. Ее сестра-близнец тоже была ошарашена, хотя и в меньшей степени, и вдруг на ее лице промелькнула тень тоски, что совершенно ей не шло. Глава семейства же лишь тяжело вздохнул, бросив на мальчика взгляд, полный жалости.       — Послушай, Платон... — Вениамину было трудно отказать, поэтому он решил действовать максимально мягко, — Давай обсудим это после свадьбы, — он постарался, чтобы это не прозвучало как сухое "Мы вам перезвоним". Ему это удалось, и лицо Платона расплылось в широкой улыбке, а голова благодарно закивала.       Счастливый Платон и Лиза, казалось, тоже лучащаяся радостью, удалились. А когда Васильев обернулся, Диана выразительно провела ребром ладони по шее, красноречиво демонстрируя свое недовольство возможным пополнением в семействе.

***

      Глупо было засветиться с этой, так называемой, любовницей прямо на свадьбе у сестры своей благоверной. Но с Веником вечно творится какая-то нелепая комедия абсурда. Хуже всего было осознание того, что этот поцелуй был прощальным, что он собственноручно обрубил ту единственную нить спасения, которая была ему так необходима. Она ведь помогала ему, по-настоящему, не для красного словца. За это, наверное, он её и полюбил. Может, от благодарности, а может, и взаправду - сам черт ногу сломит в этих чувствах.       Девчонки взбеленились. Конечно, до ярости Людмилы Сергеевны им было далеко, но слова дочерей разили Вениамина больнее любой тещиной тирады. Не выносил он их гнева - это было самое мучительное, что ему доводилось испытывать. Ранить своих, и без того израненных уходом матери, девочек было последним, чего он желал, но и против собственной истерзанной души идти не было сил. Дочери чуть было не вышвырнули его из родной квартиры, но тут на помощь пришел Платон, спасая горе-отца и первую брачную ночь соседей. Правда, начал он с того, что тоже усомнился в законности выдворения родителя из дома, за что чуть сам не оказался за дверью. Если бы не...       – Ну хоть Лиза, когда узнала, отнеслась к этому нормально, — Платоша, сам того не ведая, подставил подругу, да еще как подставил! Елизавета успела лишь испуганно взглянуть на свою двойняшку.       – Предательница, – прошипела Диана сквозь зубы и, с грохотом захлопнув дверь, умчалась в их общую комнату.       Лиза опустила глаза. Да, с Дианой они ссорились часто, но сейчас это была не просто размолвка. Диана считала, что она её предала. От этой мысли уши Лизы заполыхали, кровь бросилась к лицу бешеной волной стыда. Ей захотелось просто провалиться под землю, лишь бы избежать встречи с сестрой в их общей комнате. Платон, как и полагается детдомовцу, непонимающе оглядывал семейство Васильевых, невольно спровоцировав Софью, которая, словно пантера, спрыгнула с дивана и грозно взглянула на маленькую Аришу, хлопающую глазками, как какой-то хомячок, пытающийся не уснуть мордочкой в миске с зёрнышками.       — Спать пора! — старшая сестра умела говорить так строго, что младшая просто не могла ослушаться. Соня всегда позволяла Арине спать рядом с собой в такие неспокойные для семьи моменты. Или это Арина чувствовала, что нужна Соне, и только поэтому льнула к ней? Никто не разберет.       В гостиной повисла непривычная для этого дома тишина. Троица "предателей" не смела даже взглянуть друг на друга. Лиза погрузилась в какой-то оцепенелый транс, терзаясь мыслями о том, как сильно обидела сестер и как теперь вернуться в свою комнату. Вениамин украдкой бросал на дочь виноватые взгляды, понимая, что именно он её подставил, сам не зная ради чего. Ради Татьяны? Но ее больше нет, они расстались. Теперь он точно обидел всех своих девочек. А Платон, словно каменный истукан, сидел и ждал обещанного разговора об усыновлении, попутно размышляя о странностях семейной жизни и бессмысленности ссор.       — Так вы меня усыновите? — не выдержал мальчик тишины и с надеждой посмотрел на Вениамина, который, казалось, давно потерял ориентиры в жизни.

***

      Елизавета все это время ходила в подавленном состоянии и даже решение задачек с Платоном не помогало, а только лишь ещё больше её расстраивало. Трое самых близких ей людей не разговаривают с ней, считая подлой предательницей. Точнее двое из них делают вид, что не разговаривают. Ариша, в силу возраста, конечно, не смогла долго играть в молчанку и по привычке пошла к Лизе, чтобы та почитала ей книжку, пока не видит Диана. Софья же держалась чуть дольше, но грустное личико именно этой сестры всегда действовало на неё по-особенному, с Лизой у неё практически не возникало конфликтов, не было ни необходимости, ни желание как-либо обижать младшую. Так что Соня, встретив её в школьном коридоре, осмотрелась по сторонам в поисках Дианы и потрепала по волосам, наверное, самую любимую из своих сестёр, нежно улыбаясь с некоторым милосердием.       Лиза чувствовала себя странно, заходя в их общую с двойняшкой комнату. Здесь теперь было чрезвычайно тихо, Диана же объявила ей железный бойкот. Ни единого слова не было выброшено в её адрес с тех пор, как она стала для сестры "предателем номер один". Будто Лизы и не существует вовсе. Раньше светловолосая всегда старалась задеть Елизавету, будь то колкая фраза или взгляд, иногда "случайно" задевала девочку плечом. Теперь же ничего нет. Только молчание. Ни "спокойной ночи", ни "доброго утра". Она думала это навсегда. Что это конец.       Лиза переодически просто смотрела на сестру, когда та сидела на кровати, играя, как поняла девочка, в ту самую игру, ради которой они вместе сбегали с субботника. Елизавета на неё не злилась в те моменты, наоборот хандра и стыд охватывали Васильеву ещё сильнее. Девочка ведь никогда не боялась маниакальной жадности своей двойняшки во всем. Диана жаждала не только денег, она хотела себе весь мир, всë внимание, всю ненависть и злость. Но вот того, что происходит сейчас, она никогда не хотела.       Диана и сама не понимала, зачем решила устроить этот байкот. Зачем решила молчать? Ей же есть что сказать. Хотя когда Лиза так грустно смотрит на неё, желание что-либо говорить пропадает в никуда. Впервые блондинка воздерживается от ссоры, для неё это до ужаса непривычно. А ведь она злилась на всех. На всех, кроме себя, естественно. Диана впринципе не любит когда кто-то пытается отобрать её личные вещи, будь то конфета или отцовская любовь. А может и внимание сестры...       Елизавета слишком занята своим Платоном, впрочем, как и отец. Не зря все родственники говорят, что она вылитый Вениамин. Лиза мало того, что отняла у Дианы папу тем, что осталась на его стороне, так ещё и нашла ей замену, в лице детдомовца. Диана ненавидит то, какие печальные глазки делает её двойняшка, считая это поддельным беспокойством из-за правильности сестры.       Именно на этом и решила сыграть девочка, сказав:       — Я тебя прощу, если ты мне кое с чем поможешь...       Глаза Лизы загорелись. Мало того, что Диана с ней заговорила, так еще и уверила, что простит!

***

      — Обе в комнату, — рявкнул Веник. Не просто строго, как обычно, а с неприкрытой злостью. Ариша вжалась в Платона от страха, словно ища защиты в его хрупком тельце. Лиза и Диана, напуганные не меньше маленькой сестры, повиновались без пререканий, хотя Диана не удержалась и с силой захлопнула за собой дверь.       Елизавета часто шла на поводу у своей сестры, изменяла самой себе ради неё. Их невидимая связь была самой крепкой из всей семьи, а постоянные ссоры делали её только сильнее. Каждая из девочек прекрасно представляла свою жизнь без друг друга, но на самом деле они просто не осознавали, что это не может быть возможным. Лиза уже по-тихоньку начинала понимать, в основном благодаря Платону, который ценит в семье всё и восхищается обычным бытовым будням, как чему-то во истину невероятному.       — Диан, ты перешла все границы сегодня, — Лиза говорила без капельки злости, тихо, со слышимой горечью в каждом слове, — Её из-за тебя уволили, — эмпатичность всегда была главной чертой девочки.       — И правильно сделали, — Диана плевалась ядом, не могла прекратить, ведь если он будет в ней, он прожжет её насквозь. Обида сжирает её по кусочкам, оставляя след во всех действиях и поступках девочки.       Лиза знала Диану также хорошо как и себя. Неудивительно, они ведь двойняшки. Две стороны одной медали. Её сестра всегда хотела быть для матери на первом месте, видимо, постоянная, но существующая только лишь в её голове конкуренция с Елизаветой, давала такие плоды. Она была жадной до внимания, денег, вкусняшек. Хотя раньше, до побега мамы, она и делилась с сестрой своими тайниками и поощрениями родителей. Сейчас ситуация стремительно изменилась. Сначала мать, сбежавшая из семьи, что-то в ней надломила, а потом и возросшая конкуренция за внимания отца доломала.       Она бы с радостью приняла Татьяну если бы не факт, что папа будет выделять ей хоть капельку своего времени или денежных средств. Она была была не против усыновленного брата если бы не мысль, что его полюбят больше чем её, не мысль о том, что её двойняшка даже до того, как он стал им братом проводила с ним больше времени чем с ней. Она бы не стала злиться на Лизу, если бы та не была на стороне папы, тем самым становясь для него лучшей дочкой в мире.       — Ты думаешь папа перестанет нас любить, если будет с ней встречаться? — Елизавета спокойно задала вопрос, на котором стояло негласное табу.       — Он уже нас не любит! — Диана подскочила с кровати от всплеска нахнувших на неё эмоций, — Он любит только тебя и Платошу, — имя мальчика было будто вплюнуто ей с огромной ненавистью. Платон не просто бесил её, она его ненавидела. — А мы нужны ему просто ради галочки, так сказать, звания отца года, — сама того не замечая, Диана уже переходила на крик. Девочка не контролировала ни громкость голоса, ни предательскую соленую жидкость, постепенно образовывающуюся в уголках её глаз, застревая на ресницах.       Лиза знала - надо промолчать. Диану никогда не получается переубедить, она упрямая, как глупый осёл, но есть только одна уловка, на которую блондинка всегда ведётся. По крайней мере, если так делает Лиза. Сестринские обнимашки. Для них не нужно разрешение, а иногда не нужен и повод. Всё очень просто. Елизавета обнимает сестру, и та не может не обнять в ответ.       — Если мама узнает про психологичку, она точно никогда не вернется, — Диана до сих пор говорила со злостью, но теперь хотя бы тихо, так как её лицо уткнулось в плечо двойняшки, дабы скрыть свои жалкие попытки сдержать предательские слёзы.       Уже через двадцать минут девочки мирно посапывают в обнимку. Ссориться они не прекратят, даже наоборот станут ещё чаще, но такова уж плата за то, что они есть друг у друга.