Black box (сборник драбблов)

      Маленький Венюня каждую неделю с нетерпением ждал, когда настанут выходные. Именно по выходным они с мамой и папой обычно гуляли в парках, наслаждаясь пейзажными видами культурной столицы и давая мыслям, в основном Виктора, отдохнуть после изнурительной рабочей недели. И взрослая Аэлита, и малыш Веник в это время не прекращали цвести жизнью, будь то морозная зима или жаркое лето, им было всё равно, они созядали этот мир нон-стопом. С каждой новой такой прогулкой Петербург очаровывал их сильнее и сильнее, оставляя пасмурную частичку себя в сердцах всех членов семейства.       Самым любимым парком, а точнее сказать, садом Венюни был Таврический, мама никогда не приводила их с папой туда для "погулять", они обязательно должны, ну просто обязаны были, зайти в оранжерею. Там их всегда ожидало что-нибудь новенькое, вдруг распустится необычный цветок или привезут новое растение из заграницы. Венюня, время от времени неаккуратно поправляя ладонью очки на переносице, любопытно изучал глазками все эти чудесные творения природы, иногда даже задумываясь, а почему же мужчинам не дарят цветы, ведь они так удивительны и красивы!       Но самым главным открытием для Венюни стала отнюдь не королевская стрелиция, а нечто другое, оно было за пределами Таврического сада, прямо напротив Таврического дворца. Однажды, когда Васильевы уже шли домой, Веник вдруг остановился, тем самым остановив и свою мать, которая держала малыша за руку. Мальчик смотрел на небольшие ворота, ведущие на территорию будто нарочно скрытую за зарослями кустарников, но юный взгляд зацепился за очертания какого-то памятника там, в том "секретном" месте.       Мама по-доброму улыбнулась, поняв в чëм же дело, а отец, который чуть не ушёл без них в момент остановки, сказал, что лучше пойдет прогревать машину. Аэлита всегда поддерживала сына в его тяге к неизведанному, новому, к искусству, поэтому от нахлынувших чувств любви и гордости ловко, но крепко подхватила семилетнего сыночка на руки и, словно паря на землей, доставила к пункту назначения.       — Недавно открыли, правда, удивительно? — обратилась к мальчику Аэлита и повернула голову в его сторону, чтобы увидеть как он непонимающе хлопает глазками, — Это водовоз, раньше ведь не было централизованного водопровода, и водичку, которой ты дома спокойненько моешься, приносили вот такие дяди, — объясняла блондинка, потихоньку входя в роль "семейного" экскурсовода.       Во взгляде Венюни появилось ещё большее непонимание, раньше он видел памятники Богам, Царям, Императорам, генералам, солдатам, но... Обычный водовоз? Васильев ошарашенно посмотрел на маму.       — А чем он заслужил памятник? Подвиг совершил что-ли? — чётко, но с любопытством спросил Венюня, он всегда был самым умненьким в классе и с дикцией у него было лучше всех.       Аэлита Степановна немного помолчала, а потом рассмеялась и, тяжело вздохнув, чмокнула сына в висок, пока мальчик настороженно смотрел на нее. Она чуток подбросила сына чтоб покрепче сжать и, не дай бог, не уронить кудрявого малыша.       — Нет, — мудрым, как тогда казалось Венику, голосом начала женщина, смотря на бронзового водовоза, — Он просто выполнял свою работу, — мальчик впитывал каждое её слово, — Это памятник не герою, а героям, что усердно трудились и занимались этой профессией, — вдруг она внимательно посмотрела на сына и задала риторический вопрос, — Представляешь, как трудно им было зимой тащить эту тяжесть?       Мальчику стало стыдно от своего недавнего вопроса и он опустил глаза вниз.       — Такие люди очень добрые и верные, — мечтательно философствовала Аэлита, увековечивая эту мысль в голове Венюни, — Именно поэтому рядом с ним бежит маленькая беспородная собачка, это его друг...       Венику захотелось встретить такого человека. Обычного, простого героя-водовоза, узнать какого это быть представителем обычной, местами скучной, но тяжёлой профессии.       Уже после этого случая мальчик увидел памятник и фонарщику, и трубочисту, и более позднему фотографу. Но в его голове самым ярким примером таких памятников навсегда остался водовоз...

***

      Многие спрашивают Бориса, крепкого, но на вид слегка глупого мужчину: "А баба где?". Спрашивают это его верные, шумные товарищи, с некоторыми он познакомился в студенческие годы в техникуме, другими обзавёлся на тяжёлой, но стабильной работе, а кто-то остался вместе с ним ещё со светлых времён школьной скамьи. Борис в такие моменты заливисто и немного фальшиво смеётся, говоря, что уж лучше жить в гордом одиночестве, чем снова жениться. Он почти не врёт. Жениться - никогда. А вот жить одному... Не приходится. В этом ему помогают его соседи, а по большей части, один "особенный" сосед.       Можно просто сказать, что если Вениамин наведывается к нему, то непременно происходит что-то странное, волнующее и крайне непривычное для Бориса. Они целуются, а потом Борис, как заботливая и прилежная жена-домохозяйка, кормит соседа вкусным, свежеприготовленным ужином. Это невероятно странно - целовать мужчину. Водовоз до сих пор не понимает, что заставляет его делать это всякий раз, когда он видит перед собой усталый образ Вениамина, вернувшегося с работы. Поцелуй получается резким, чисто мужским, сухим, без лишних нежностей или пылкой страсти. В голове часто всплывает известное граффити, что красуется на знаменитой Берлинской стене, где-то далеко в Германии — "Брежнев и Хонеккер".       Крупный мужчина ужасно переживает из-за Вениамина. Мужчина "переживает", когда сильные, уверенные руки соседа держат его в таком положении, в каком обычно оказывается только неуклюжий тюремный заключенный из самой низшей касты, вечно роняющий мыло. Но Борису нравится так странно "переживать", давать необходимую слабину, а потом яростно отыгрываться в другой раз, когда Веня захочет. Это как казино, но на кону стоит совсем не пара тысяч рублей, а... Честь, если выражаться культурно.       С недавних пор Борис не только стал более заботливым и уступчивым, он в принципе разительно изменился. Теперь работящий водовоз не ходит с мужиками в так обожаемую ранее баню. Для него парилка стала местом, что неприлично развратнее любого стриптиз-клуба. Все его привычные, устоявшиеся ритуалы начали неумолимо подстраиваться под Вениамина.       Так Борис понял - он всё-таки влюбился, хотя сам не знает из-за чего. Может, из-за прелестных, непокорных кудряшек Вениамина, которые считаются им почти неприкосновенными, или из-за уютного, давно забытого семейного тепла, что дружные Васильевы привносят в его одинокую жизнь. Тепла, горько позабытого Борисом, с тех пор как случилась та злополучная ссора с отцом.       На самом деле эта ссора непоправимо повлияла на тогда ещё юного, неокрепшего парня. Он стал стыдиться себя, каждый раз прогоняя в голове жëсткие, обидные слова своего родителя про неуклюжего "недомужчину", который даже достойное образование не смог получить. Борис чувствует себя отвратительно и ничтожно, когда вспоминает, кто он такой. Обычный водовоз, ничего значительного не добившийся в жизни, так ещё и наоборот, потерявший часть близких людей в проклятых азартных играх. Борис хочет быть таким же как Вениамин. Блестящим супер-ученым или хотя бы просто иметь профессию с каким-либо престижем, и вот тогда-то ему не будет так стыдно. Наверное...       — Вень, я вообще не понимаю, нахрена он устроился к нам, — входя в роль жены-истерички, бормотал Боря, — Этот дебил нормальное образование получил, а пошёл работать в такую жопу, — разочарованно выплюнул он и подпëр голову обеими руками.       Веник, что сидел напротив и уплетал свой ужин, похлопал глазами, после чего тихо рассмеялся. Непонимающе смотря на мужчину, он спросил:       — Ты свою конторку так ласково называешь? — в голосе Вениамина, как и во взгляде, было только все самое нежное и спокойное, но и будто насмехающееся над Борисом.       Боря такое не любит. Не любит, когда кто-то заставляет его чувствовать себя глупцом.       — Вообще несмешно сейчас, — твёрдо отрезал водовоз, — Он же свою жизнь испортит прям как я, — аргументирует он, немного грустно выздыхая, перед тем как добавить часть про себя.       Веня вдруг выпрямился и, ошарашенно смотря на мужчину, подавился куском еды, что буквально встал поперёк горла.       — В каком смысле испортит?       — Ты на меня посмотри сначала, а потом уже спрашивай, — обидчиво произнёс Борис.       Вениамин не решился продолжать диалог. Он был шокирован, что, оказывается, его Борька считает свою работу "жопой". Васильев ведь чётко убеждён - водовоз - хорошая мужская профессия, ей нужно гордиться! А того парнишку, который после вуза решил работать водовозом, непременно стоит уважать!       Веник строго смотрит на бедного Борю, словно тот провинившийся щенок, ждёт пока он изменит своё мнение.       Но Борис лишь щурится, явно не понимая в чём же дело. Тогда мужчина в очках подходит к нему и кладёт руку на плечо. Водовоз чувствует, как она постепенно сжимается, медленно, но верно, прямо как тиски. У Вени холодный взгляд. Что же Боря сделал не так? А вот губы у Вени теплые, и прямо сейчас они непривычно нежно целуют Борю, не как обычно. Веник знает, что показать престиж профессии водовоза можно только если объснять по-доброму, не выставляя глупцом того, кому объясняешь.       Венюня точно решил, что свозит своего "друга" в Петербург. Ну "друг" он ему, конечно, только для дочек или мамы.