You're free like the ocean

— Подводит меня к площадке, говорит, тут был, а потом пропал. Он наливает светлый чай в 2 кружки, а Виктор, развалившись, сидит на диване, вытянув ноги, наблюдая за внештатным экспертом. — И она говорила про кролика! Твою мать, кролика! Меня вызвали искать кролика! Он негодовал, и это было весьма заметно по особенно недовольному тону, нахмуренным бровям. И тому, как, поставив кружки на столик у дивана, он, продолжая бурчать, придвинулся к полковнику. Лебедев старается скрыть улыбку, пока эксперт садится рядом, двигается ближе, касаясь руки Виктора, укладывая голову ему на плечо, чуть съезжая вниз для удобства. В конце концов он подгибает ноги и практически ложится на другой части дивана, уставившись в телевизор, где Виктор недавно включил какие-то спортивные соревнования. — Ну ты ведь нашел ей кролика, — улыбаясь, отвечает полковник. — Так что теперь ты специалист не только по убийствам, похищениям и всяким ужасным махинациям, но и по поиску пропавших домашних животных. — Очень смешно, — он закатывает глаза и несильно тычет Лебедева в бок локтем, недовольно насупившись. Хмурится от неудобства и в наглую ложится на чужие бедра, вытягиваясь во весь рост, смотрит в потолок, но краем глаза всё равно видит довольную ухмылку. Теплые пальцы пробегаются по светлому растрепанному затылку, успокаивают, будто бы останавливают время и всё вокруг. — Ты такой забавный, когда злишься. Вообще-то товарищ внештатный эксперт вмазал бы тому, кто бы с ним так обращался. Неумело, но точно бы вмазал. И он совсем не сентиментальный, вообще — черствый, как когда-то сказала Юля. Это просто Лебедев со своими нежностями — то в нос поцелует, улыбаясь; то о щеку потрется, даже если отросшая щетина колоться будет; то обнимет лишний раз, но хотя бы не на людях, на том спасибо; то комментарии подобного рода отпустит. И вроде бы не его всё это, но когда это делает Виктор, он не может сдержать улыбки. А иногда и объятий ответных. Иногда и поцелуя. Вот и сейчас полковник склоняется к гениальному носу, улыбается, касается его губами осторожно, будто тот хрустальный, и улыбка его растягивается ещё шире, хотя казалось, шире уже некуда. И гениальный обладатель того самого носа тоже расплывается в улыбке, но всё ещё будто бы недовольно хмурится, строит из себя капризного. Вскоре Лебедев уже нависает над ним, лежа на диване, выцеловывает дорожку от ключицы к подбородку, а потом долго смотрит в помутневшие глаза. И эксперт пользуется этой паузой, чтоб насладиться оставленным им самим прошлой ночью синяком на шее, чуть выше яремной впадины. Интересно, Лебедев наденет завтра водолазку? Если да, то он обязательно обидится. Хриплая усмешка и пальцы, забравшиеся под кофту, выбивают из головы все мысли, и он откладывает их на потом. Обо всём можно подумать потом. А сейчас — просто чувствовать. Чувствовать Виктора рядом, ведь полковник абсолютно весь его, без остатка. Только его. Как и он сам — он уже давно не принадлежит себе. Давно он отдал всего себя этому человеку. И тот прекрасно это знает.