Белладонна

Юмичика ценит красоту. Он окружает себя ею, проникается ею, как духами, исходящими от его кожи. Он знает, что люди считают его поверхностным, но они не понимают, что существует множество видов красоты и множество способов её увидеть. Ему нравится думать, что он знает все эти способы, что он знаком с ними, будто любовник. Поэтому, когда он замечает её, высокую и пышногрудую, с глазами, которые одновременно милы и печальны, он видит красоту в том, как она двигается. Быстрая, с экономными жестами, со слегка опущенными плечами, словно стыдящаяся своего роста и выдающейся груди. Юмичика считает это трагедией, ведь её фигура великолепна, и решает, что она должна знать об этом, решает исправить ситуацию. Он также решает, что хотел бы знать, способна ли она на поэзию движений, может ли она поднимать руки и скользить ногами под музыку с грацией и радостью. Как и все члены Одиннадцатого отряда, он не робок и не замкнут, и, когда у него появляется цель, мало что может встать на его пути. Он встречается с ней лицом к лицу, очаровывает и убеждает позволить научить её танцевать. Он прав, как обычно и бывает в вопросах красоты: как только он научил её двигаться, совершать шаги и движения, она стала совершенно прекрасна. Он настойчиво задает темп, заставляя её напрягаться, чтобы не отстать. Её серебристые волосы темнеют от пота, кожа блестит, и он хочет узнать запах ложбинки между её грудей. Он ловит её за длинную узкую косу, которая развивается, когда она поворачивается в очередном замысловатом движении, и притягивает её к себе. Они равны по росту, и её учащенное дыхание отдается на его губах. Все его другие партнерши (как в вертикальных, так и в горизонтальных танцах) были либо ниже, либо выше, но он предпочитает это равновесие между ними. — Ты находишь меня красивым? — спрашивает он, перебирая руками её поясок, и его проворные пальцы быстро развязывают его, пока он ждет ответа (хотя он знает, каким он будет). — Да, — шепчет она и вжимает свою грудь в его руки. Их идеальная округлость и тяжесть прекрасны, и он прослеживает губами голубые вены на них. Её колени подгибаются, и она сползает на землю, прекрасная в томном размахе конечностей перед ним. Каждая из её ног кажется длиной в милю, плавное продолжение икры и бедра, замысловатая скульптура колена и бедренной кости так и манят его провести кончиками пальцев вдоль, вдоль... Она задыхается, дышит неглубоко, и её потребность в нем тоже изысканна. Это видно по тому, как пот превращает её кожу из шелка в бархат, по тяжелому блеску глаз, по медленному изгибу её горла, когда он погружается в неё. А ощущение того, как она сжимается вокруг него, великолепно так, что словами не передать, и Юмичика перестает даже пытаться и просто теряет себя в душераздирающей красоте всего этого. Когда всё закончилось, он помогает ей одеться, поправляет её одежду, и ему нравится, как она застенчиво завязывает поясок. Он считает, что её покорность ему весьма симпатична, как и то, как она прикусывает губу, прежде чем решиться заговорить, и что, возможно, учить её быть более уверенной в себе было с его стороны переоценкой себя. Юмичика давно считает, что самая изящная её поза — на коленях. — Мы скоро увидимся? — спрашивает она его. Позади ярко светит солнце, и она поднимает руку, чтобы прикрыть глаза. Это отбрасывает тень на половину её лица, и ему нравятся изгибы и впадины её щек и подбородка, открытые таким образом. Изысканность кости вокруг её глаз доставляет ему удовольствие. — Конечно, — заверяет он, лучезарно улыбаясь, а затем ещё шире — от её откровенной признательности. Она оборачивается и направляется в сторону своего отряда, её узкие плечи и стройная спина украшены этой маленькой косичкой. Теперь она двигается красиво, расслабленно и плавно, и причиной тому — он. Юмичика проводит пальцами по перьям на лице, ощутив гладкие волокна на чувствительных подушечках пальцев, и поворачивается в направлении своего отряда. Сегодня он был красотой, видел красоту, создавал красоту. Это был, думает он, прекрасный день.