Диалог отца и дочери

Татуин был самой неприятной планетой по мнению Энакина, чуть-чуть уступая в этом Джеонозису и Мустафару. Он бы с удовольствием укрылся на Набу, где даже песок не такой грубый и горячий, но отправиться на родину Падме — значит принести себя Палпатину на блюдечке. Руки Скайуокера давно не держали светового меча, ему пришлось привыкать к бластеру. Хотелось бы зарабатывать на жизнь участием в гонках или ремонтом дроидов, но по итогу пришлось заниматься тем, к чему его готовили очень давно — убивать. Быть охотником за головами — значит иметь крепкие ноги и уметь месяцами выживать в суровых пустынях, иногда торговать с джавами или убегать от тускенов, крайт-драконов и прочих негостеприимных пустынных обитателей. Благо, что платили хорошо — удалось приобрести хороший спидстер, а то Энакину уже надоело вытряхивать из обуви песок. После всех неприятных событий, в ходе которых он потерял жену и поссорился с учителем, Скайуокер решил осесть на Татуине, однако бывший джедай был не один — он прилетел вместе с дочерью Леей, которой Падме, умирая, дала жизнь. Ей не исполнилось и года, когда её забрал с собой отец, Энакин знал, что вместе с девочкой родился и мальчик, но его судьба оставалась для Энакина неизвестной. Неужели он родился уже мертвым? Скайуокер не знал и не хотел искать ответы на этот вопрос, решив хотя бы вырастить дочку. Ему часто говорили, что он сильно изменился, и дело было не только в его металлической руке. Взгляд стал более суровым, Энакин уже меньше улыбался и стремился держаться подальше от шума компаний. Единственным человеком, что мог растопить сердце Скайуокера и вызвать на его лице улыбку, была Лея. Если же окружающие, видели в Энакине угрюмого и нелюдимого типа, для которого пристрелить человека, что высморкаться, то рядом с дочерью Энакин менялся. Он смеялся над рассказами о её приключениях, охотно отвечал на вопросы девочки, баловал подарками, принимал участие в её играх, а порой развлекал историями об уже далекой Войне клонов. Но в этих историях Скайуокер уже не был джедаем — был он простым солдатом, пилотом, а Падме не была королевой, но её служанкой. Энакин мог бы осесть на ферме Ларсов, но дом родственников напоминал ему о прошлом, о Падме, о матери… он не мог оставаться в нем — Скайуокера мучили кошмары всякий раз, когда он ложился спать, в которых он вновь душил любимую, вновь вырезал клан таскенов, убивал Винду и джедаев, смех Палпатина и, самое ужасное — убийство Асоки Тано. Энакин просыпался в холодном поту посреди ночи, а потом долго опасался подходить к дочери, к невинному созданию, не имеющей о грехах отца ни малейшего представления. Но все же Лея, улыбаясь папе и прося его принять участие в какой-нибудь своей игре когда у Энакина было время, отгоняла все тревоги и страхи старшего Скайуокера. Честно говоря, он был удивлён, что Ларсы, зная правду о всех злодеяниях Энакина, все же приняли его и Лею. Сам бывший джедай редко ночевал на ферме — у него было своё жильё по соседству, весьма скромная лачуга, возле которой он парковал свой спидстер и в которой принимал заказы. Несмотря на все это, он старался не оставлять надолго Лею, зная, как сильно она скучает по отцу.

***

Спидстер гнал по пустынным дюнам, сидящий на нем Энакин уже порядком утомился. Сейчас он искал место для ночлега, чтобы переждать полуденную жару Татуина. Скайуокер был не один — на спидере, перед ним, сидела и Лея, время от времени позевывающая. На работу Энакин брал дочь редко — незачем ей видеть как отец занимается убийствами. Но в этот раз никого убивать Скайуокера не надо было — лишь забрать в ближайшем городе кое-какое оборудование для фермы брата. Упрямая Лея смогла добиться того, чтобы её взяли, и, надо, сказать, весьма стойко терпела суровый климат, опять же благодаря все той же упрямости. Наконец-то на глаза Энакина, скрытые за толстыми очками, попалась пещера, хорошее место чтобы переждать жару. Он направил спидер туда, остановившись, он поставил Лею на ноги. — Ну что, голодная сейчас? — спросил он у дочери, которая снимала свои очки для защиты глаз от песка, — сейчас обедать будем. — Нет. Я есть не хочу, — заявила Лея, — только пить охота. — Сейчас напою, — Скайуокер вручил дочери флягу с водой, — только мне оставь. Вскоре Лея, утолив жажду, прилегла рядом с отцом на каменистое дно пещеры. — Как хорошо, что здесь нет песка, — довольно сказала девочка, — не люблю его. Он грубый, жесткий, неприятный. И лезет всюду. В ответ Энакин рассмеялся, к большому недовольству Леи. — Ничего смешного тут нет, — тут же поднялась девочка, надув щеки и положив руки на боки, — сам подолгу отряхиваешься от песка, когда приезжаешь на ферму. Вот бы убрать с Татуина весь песок, было б намного лучше. — Лея, я смеюсь не над тобой, — поспешил успокоить дочь Энакин, — просто эти самые слова я когда-то сказал твоей матери на Набу. Услышав про маму и Набу, Лея тут же перестала дуться, прыгнув на колени отца. — Расскажи про Набу, пожалуйста, — протянула она, — все равно пока ехать не будем. Пожалуйста, папа. — Так я сто раз рассказывал. Все равно хочешь услышать? — улыбнулся Энакин, устроив дочь поудобнее, — ладно, слушай. Набу — очень красивая планета. Там больше живности на квадратный километр, чем можно встретить на сотне миров. Там большой океан и озёра, в которых можно купаться. И города, и люди намного приличнее, чем на Татуине. И даже песок там не такой грубый и жесткий. В лесах там полно руин, оставленные неизвестной расой, о которой не знают даже гунганы, живущие под водой. — А правда, что они весьма неуклюжие? — спросила Лея. — Не все, конечно. Гунганы — храбрый народ, которые взяли на себя бой с целой армией дроидов. Притом неравный бой, в надежде на то, что удастся разрушить станцию Торговой федерации раньше, чем дроиды их всех перебьют. А Джа-Джа… да, воина из него не вышло и посторонних его неуклюжесть порой раздражала. Но чтобы там не говорили, он всегда оставался добрым малым. Надеюсь, с ним все в порядке. — А маме он нравился? — спросила Лея. — Она считала его забавным… — вспомнив Падме, Энакин заметно погрустнел. — Ты скучаешь по ней? Я тоже… хоть не помню её. Ладонь Скайуокера взъерошила волосы Леи. — Помнишь, обещал тебе рассказать, как я потерял руку? — Энакин продемонстрировал дочери протез, на что девочка закивала, — так вот, случилось это на Джеонозисе. Тогда, после того, как я, Падме и Асока избежали казни зверями — не без помощи клонов и джедаев — мне удалось выследить самого графа Дуку. Он тогда собирался планету покинуть. А я притаился, приготовил бластер — хотел его пристрелить. — Папа, ты ведь говорил, что стрелять в любого владельца световых мечей — плохая идея, — серьезно заявила Лея, — они заряды отбивают. — Так то да, — хмыкнул Скайуокер, — но я то хотел его со спины пристрелить — не благородно, но надёжно и практично. Только вот я одного не учёл — у Дуку были очень быстрые рефлексы. Отбил заряд и меч в меня метнул, а я отпрыгнуть не успел. Так руку и потерял. Мог бы и головы лишиться — Дуку уже на меня нёсся, но тут меня спасла Асока. Она, правда получила разряд молниями, но ее в свою очередь спас её учитель, Оби-Ван… Но тут Энакин вдруг напрягся — джедайские обострённые чувства не раз выручали охотника за головами. И сейчас он чувствовал угрозу совсем рядом. — Лея, за меня, быстро, — Энакин приготовил винтовку, дочь же быстро юркнула ему за спину, достав небольшой бластер — Скайуокер давно учил девочку защищаться, и хоть её оружие не могло причинить серьёзный урон, но все могло спасти ей жизнь. — Кто там, папа? — шепнула Лея, тот не ответил, лишь пригляделся — перед входом в пещеру стояло несколько таскенских рейдеров, вооруженные, но пока не предпринимающих никаких действий. Лишь один из них попытался взять на мушку Энакина, но другой, явно самый старший и потому главный, посохом надавил на винтовку молодого таскена, велев ему опустить оружие. Этим вожак спас жизнь остальным — Скайуокер бы просто пустил им всем по заряду из бластера между глаз, никто б не успел выстрелить в ответ. Это понимал и старый таскен. Будь на месте Энакина кто-нибудь другой, народ песков не стал бы с ним церемониться. Но этот человек был для таскенов целью намного опаснее, чем даже крайт-драконы, потому старик ушёл, не желая искушать судьбу и рисковать жизнями своих людей — хотя людьми таскены и не являлись. — Ушли… — Энакин опустил винтовку лишь тогда, когда рейдеры ушли на достаточно далекое расстояние. — А почему они не напали? — Лея убрала свой маленький бластер, с тревогой смотря на вход пещеры. — Знали, что живыми бы они не ушли, — хмуро сказал Энакин, не желая говорить дочери о том, как он отомстил за свою мать, уничтожив целый клан таскенов, не щадя ни старых, ни младых. Он знал, какую репутацию он имел у народа пустыни и она его полностью устраивала — пусть боятся, лишь бы не лезли и не трогали его родных. — А почему таскены нас так не любят? Мы им ничего плохого не делаем… — Вода. Для них она священна и принадлежит только их расе. И делиться водой они не хотят. Особенно они терпеть не могут влагодобывающие фермы. Вот потому они и нападают на всех, кто не они. — Но если они такие злые, то почему ты не истребляешь их? Ты ведь убиваешь плохих людей… Но тут Энакин бросил на дочь такой суровый взгляд, что Лея вздрогнула — обычно отец так на неё смотрел, перед тем, как задать дочери хорошую взбучку за серьезные проступки. — Потом поговорим про это, — сказал Энакин, — сейчас нужно набраться сил и выспаться. Завтра будем ехать до самой фермы без остановок. И, Лея, чтоб от меня далеко не уходила. — Угу, — буркнула девочка, устраивая голову на отцовских коленях. Сам же Энакин закрыл глаза, держа в руках винтовку — сон у него был чутким, пошло ещё с Войны клонов. Однако Энакин спал плохо — все из-за кошмара, где он явился в поселение таскенов в поисках своей матери. Скайуокер позже долго самого себя корил за то, что не взял с собой никаких лекарств, обвиняя себя в том, что он все же виновен в смерти Шми. Но в этом сне все было ещё хуже. На дыбе находилась не мама, а Лея… медленно умирающая от нанесённых ей увечий. Держалась девочка стойко, хоть слёзы и катились по её глазам, Энакин пытался помочь ей, но её дыхание все слабело и слабело. «Это сон… Лея рядом… она цела и невредима… положила голову на твои колени и спит…» Рука, не механический протез, опустилась на спящую девочку… точнее на то место, где она должна была быть. Сон Энакина мигом слетел прочь — куда делась Лея? Теплилась надежда, что ей просто захотелось в туалет и что сейчас она вернётся. Таскены были не единственной опасностью на Татуине, особенно по ночам. Крайт-драконы, сарлаки, зыбучие пески, да и ночной холод на этой дурацкой планете вполне мог стать причиной смерти. И хоть у Леи был портативный обогреватель, но мало ли… Энакин поднялся на ноги, собираясь начать поиски дочери. Силу он использовал редко, но сейчас без неё найти девочку на Татуине будет намного сложнее. Лишь бы она не ушла далеко… лишь бы она была живой… лишь бы это была невинная шалость, за которую ей хоть и влетит как следует, но особо злиться Энакин не будет. Ему удалось почувствовать Лею, та и вправду была рядом — сидела на выходе из пещеры. Скайуокер, поднявшись, подошёл к ней, не скрывая своей радости. — Напугала ты меня, Лея, — сказал он дочери, приобняв её за плечо. — Угу… — буркнула девочка с надутыми щеками, обидевшись на отца по какой-то неведомой ему причине. Сейчас она была очень похожа на Падме, которая тоже могла обидеться на него по неведомой ему причине. — Ты чего дуешься? — хмыкнул Энакин, — ничего обидного я не делал. — Ты ведь убиваешь плохих людей, пап? Почему ты не можешь избавить Татуин от таскенов? Они ведь злые — а ты смотришь на меня, как на неродную, — с этими словами Лея отвернулась от Энакина. Тот вздохнул. — Помнишь я рассказывал тебе о твоей бабушке, Шми? — встрепал он волосы дочери. — Да. Но ты никогда не говорил, как она… умерла. — Я долго не мог забыть тот день, — произнёс Энакин, — я прилетел на эту планету, желал её навестить после долгой разлуки, но меня встретили новостью о том, что её похитили таскены. Я смог разыскать её, но было уже поздно. Она умерла на моих глазах, и тебе лучше не знать, через какие мучения она прошла. И тогда я разозлился. В слепой ярости я убивал таскенов, не щадя никого, Лея. Даже детей. Юная Скайуокер вздрогнула от последних слов отца, словно от них веяло могильным холодом. — Тогда я не испытывал ни радости, ни удовлетворения, — продолжал мрачный рассказ Энакин, — Только страх от того, что я совершил. Много лет спустя ко мне пришло осознание того, что черта между тем, кто защищает, и тем, от кого защищаются, тонка. Да, я убиваю плохих людей, Лея. Но лишь потому, что хочу защитить тебя. — А от Джаббы ты тоже меня защитишь? — спросила Лея. — Пусть этот хатт даже не думает тянуть свои ручонки к тебе, иначе окажется у меня на прицеле. А теперь пойдём спать, нам завтра до фермы без остановок ехать.

***

Энакин надеялся, что его грозная репутация позволит ему и дочери доехать до фермы без приключений — таскены предпочитали не связываться со Скайуокером, памятуя давние события. Однако охотник за головами недооценил готовность молодых представителей народа песков добыть себе славу в бою с опасным противником. И Энакин Скайуокер был для них вполне подходящей целью. В лоб атаковать его в пещере не стали, старый таскен не позволил, знал, что тогда никто б из них живым не ушли бы. Но группа из молодых и самых упрямых все же решили проверить, действительно ли Энакин такой опасный. Им удалось подкараулить Скайуокера и его дочь, когда они на спидстере ехали через пустыню. Направив винтовки, они открыли огонь, целясь в чудо техники, план у них был прост — сбить Энакина и Лею со спидстера, а потом сразиться с самим Скайуокером в ближнем бою, честь по чести. Первый пункт плана прошёл легко — несколько лазеров попали в спидстер, из-за чего Энакину пришлось спрыгнуть с него, схватив Лею. Девочка отделалась легким испугом и несколькими синяками, но на этом проблемы не кончились. Велев Лее прятаться, Энакин достал виброклинок — не световой меч, но все же какое-никакое оружие — а затем стал сражаться с народом песков, стремясь закрыть собой дочь. Ему удалось отрубить одному из нападающих руку, другому перерезал горло, но таскенов это только раззадорило. Сейчас демон пустыни оказался очень даже уязвимым, которого можно было ранить, а значит — и убить. Лея тем временем старалась на расстоянии помогать отцу, стреляя из бластера, который больше жегся, чем наносил хоть какой-то урон. Тем не менее ей удалось попасть одному таскену в глаз. Тот взревел от боли, рывком добравшись до девочки, ударив её посохом гаффи и попав ей по ноге. Плач Леи заставил Энакина обернуться, заметив плачущую девочку со сломанной ногой, Скайуокер разозлился. Как тогда, когда была его последняя встреча с матерью. Таскены посмели посягнуть на его дочь… Раздались крики и хруст шейных позвонков — то Энакин поднял несколько рейдеров в воздух, начав их душить при помощи Силы, вкладывая всю свою ярость и весь свой гнев в этот порыв. Некоторые, которые были на расстоянии от Энакина, что спасло их, попытались пристрелить бывшего джедая, но тот отразил их снаряды, разрушив винтовки и поразив часть стрелков. — Я ВЫРЕЖУ ВЕСЬ ВАШ ВИД, ЕСЛИ ХОТЬ ОДИН ИЗ ВАС ПОСМЕЕТ ТРОНУТЬ МОЮ ДЕВОЧКУ! — закричал Энакин, его голос, выпущенный через силу, больно ударил по ушам таскенам и Леи, заставив их отшатнуться. Теперь представители народа песков увидели в Скайуокере того самого демона пустыни, которого их приучили бояться ещё с самого детства. Один из таскенов, что-то лопоча на своём языке, вынул из мешка чёрную дыню, которую он осторожно поднес Энакину, явно пытаясь задобрить его, словно некого опасного духа. — Убирайтесь прочь! — гневно взглянул на них Скайуокер, все же приняв подношение — такие дыни все же ценились. Когда народ песков, взвалив на свои плечи тела погибших, скрылся за дюнами, хмурый Энакин подошёл к своей дрожащей дочери, что в первый раз увидела отца таким… пугающим. Мужчина выдохнул — похоже придётся рассказать девочке всю правду. — Лея, — он протянул руку к малышке, — Лея, это я, твой папа. Не надо дрожать. Позволь мне заняться твоей ногой. Но та лишь стала отползать, по её лицу текли слёзы. — Лея, ну не плачь, — Энакину все же удалось погладить девочку по голове, — они ушли. Все хорошо. Дрожать Лея не перестала, но слёзы утереть позволила. Энакин взглянул на её ногу — перелом, заживет, ходить сможет, но скорее всего будет хромать. Повезёт, если не на всю жизнь. Проклятые таскены. — П… папа? — спросила девочка, когда Скайуокер накладывал ей на ногу шину, — это ведь была… Сила? Но ты ведь говорил, что не можешь её использовать. Ты врал мне! — Да, — не стал отрицать Энакин, — я действительно много чего утаил от тебя. — Может ты и не мой папа? Я уже не знаю, чему верить. Говори, кто мой настоящий отец? Может ты убил его? — Лея, я твой настоящий отец. Только я не был рядовым пилотом в Войне Клонов, а джедаем. А Падме — она не приближенная служанка королевы Набу, а сама королева. Страх и недоверие девочки сменились на удивление. — Но это ведь круто. Почему ты скрывал от меня все это? — Я убил Падме. И виновен смертях джедаев и воцарении Палпатина. В глазах Леи вновь возник страх от открывшейся правды. В фигуре отца теперь не было того тепла и заботы. Перед ней словно предстал совсем другой человек — мрачный, холодный, привыкший убивать. Шина на ноге была наложена, осторожно подняв девочку на руки, Энакин усадил её на спидстер — сама машина хоть и пострадала от бластеров, но все же могла ездить. Путь прошёл во мрачном молчании, Энакин пребывал в невеселых думах. Он знал, что рано или поздно Лея узнает правду, но не ожидал, что так быстро. И её взгляд… точно так же на него смотрела Падме, когда он в порыве гнева стал душить любимую. А если это повторится с Леей? Что, если он вновь погубит самое дорогое ему создание? Себя он так и не простит. — Приедем на ферму, — нарушил тишину Скайуокер, — и я отправлюсь дальше. Тебе будет лучше у Оуэна и Беру. — Ты бросаешь меня? — в испуге спросила Лея, — папа, не уходи. Прошу. Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я убийца, Лея. От этого мне не отмыться никогда. — Ты говорил мне, что мама умерла, давая мне жизнь. И мне было из-за этого грустно — что из-за меня мамы больше нет. Но потом ты сказал, что мама улыбалась маленькой мне, и что она не хотела, чтобы я винила себя. И думаю, что она не хотела, чтобы и ты винил себя. Ты ведь любишь маму, папочка? Энакин усмехнулся на несколько наивные рассуждения Леи. Но кое в чем девочка была права — в его сердце осталась любовь к Падме. И она вряд ли бы была рада, если б он оставил дочь на попечении у родственников. Уже на ферме Лея лежала на кровати, быстро заснув после долгого пути — врача к ней решили вызвать следующим днём, приехали Скайуокеры ближе к ночи. Сам Энакин, ремонтируя спидстер, не стал говорить Лаосам о случившемся в пустыне — но знал, что дочке придётся много чего нового рассказать о Войне Клонов.