С ароматом цветов папоротника

      Кристалл убиралась в офисе агентства, хотя, по правде говоря, она просто перебирала старые дела и читала итоговые отчёты (которые, конечно, с завидной педантичностью и грамотностью прилежно писал Эдвин). Пэлас хоть и опытный медиум, но всё равно не так хорошо разбиралась в сверхъестественном, насколько бы ей этого хотелось. Чарльз и Эдвин были рады прибавлению в своей команде, но Кристалл всё равно чувствовала, что отстаёт от их познаний примерно на пару десятилетий теории и практики. Так что этим вечером, пока мальчики отправились в другую часть страны, чтобы пополнить запасы каких-то растений от проклятий, Пэлас вчитывалась в старые дела детективов, в том числе и в не самые успешные.       Эдвин с Чарльзом неожиданно выпрыгнули из зеркала, заставив Кристалл ахнуть от неожиданности и выронить из рук папку с бумагами по закрытому лет двадцать назад делу. Обычно появление призраков было более плавным и спокойным, сейчас же они буквально ввалились в агентство, словно преодолевали не только пространство, но и время, измерение и чёрт знает что ещё. Что-то определённо выглядело странным помимо хождения через зеркало. Взгляд Пэлас скользнул по мальчикам. Пейн стоял зажмурившись, выглядел сосредоточенно и крепко держал друга за руку. Роуленд же улыбался настолько широко, что было непохоже на его обычную улыбку. Вообще, призраки выглядели несколько потрёпанными в отличие от их обычного состояния. Кристалл сделала несколько шагов навстречу, явно заинтересованная, что такого могло произойти. — Криста-а-алл! С этим радостным возгласом Чарльз отлепился от Эдвина и сделал несколько шагов навстречу девушке. Пэлас замерла, всем своим нутром чувствуя, что происходит что-то необъяснимое. Продолжая череду странностей, Роуленд обнял девушку, практически повиснув на её шее. Правда, никакого веса Кристалл ожидаемо не почувствовала, поэтому позволила этому случиться и лишь переводила удивлённый взгляд с одного мальчика на другого. — От тебя пахнет любимым чаем Эдвина, — Чарльз довольно улыбнулся, вдохнув вкусный запах. — Значит, ты нашла, где он от тебя его прятал. — Я не прятал, — стыдливо отвёл глаза Пейн. — Просто положил туда, где его никто не должен был найти. — Наша каморка не самое удачное место, — хихикнул Роуленд, наконец-то отцепившись от девушки. Чарльз сделал кружок по комнате, задумчиво глядя себе под чёрные лоферы, и остановился, хмыкнув. Кристалл переглянулась с Эдвином. Общение с призраками, конечно, всегда было не лишено изюминки, но чтобы до такой степени… — Мне всегда нравился этот ковёр, — изрядно потоптавшись, вдруг сообщил Роуленд и поднял взгляд на остальных. — Такой старомодный. Напоминает о прошлом. — Чарльз, ты… — у девушки на языке крутилось много вопросов, но ни один она так до конца и не сформулировала. — Эдвин?.. — Он надышался цветками папоротника, хотя я трижды напоминал ему, чем это чревато для нас… — Пейн скрестил руки на груди, с неудовольствием глядя на Чарльза. Кристалл вопросительно выгнула бровь, не улавливая связь с явно изменённым сознанием Роуленда. Чарльз вёл себя так, словно скурил пару косяков из папоротника, а не просто постоял около цветочков. А то, что сверхъестественная сторона явно попирала биологические законы и папоротники давали цветы, Пэлас уже даже не оспаривала. Её привычный мир довольно быстро менялся с появлением в нём мёртвых призраков-мальчишек-детективов. — Пыльца из цветков папоротника заставляет призраков говорить правду и ощущать все чувства несколько… острее… — спокойно объяснил Эдвин, не сводя взгляда со своего друга. — Поэтому собирать соцветия без должной защиты носоглотки — это по меньшей мере безответственно. — Ои, ты так мило занудствуешь, — несдержанно хихикнул Роуленд, плюхнувшись на диван. Пейн лишь выразительно закатил глаза и вздёрнул нос повыше. Конечно, Эдвин не обижался на Чарльза за очередной приступ неконтролируемого извержения правды и готов был терпеть его выходки вечность, но совсем не собирался этого показывать. Из-за Роуленда они и так пару раз вышли не в тех зеркалах, в каких планировали, а концентрации Эдвина едва хватило на перенос до агентства. Чувствуя необходимость быть ближе к Чарльзу, Пейн аккуратно присел на диван рядом. Сам Роуленд, испытывая, возможно, что-то подобное, тут же обнял парня за руку и положил свою голову на чужое плечо. Эдвин вздрогнул от прикосновения, которое оказалось более живым, чем они с Чарльзом, и шумно сглотнул. — Оно скоро выветрится, — Пейн серьёзно кивнул собственным мыслям и перевёл взгляд на уцепившегося за него Роуленда. — Я думаю. У Пэлас было слишком много глупых вопросов, но озвучивать их она не стала, решив подождать до завтра. Смартфон девушки просигналил о входящем сообщении, и Кристалл достала его из кармана, проверяя уведомление. Что ж, она была благодарна за возможность слинять из агентства на какое-то время, пока мальчики будут решать возникшую ситуацию. — Это Нико, — дежурно сообщила Пэлас. — Мы с ней планировали ночной кино-марафон. — Ты собираешься оставить меня с этой проблемой одного? — возмущённо отозвался Эдвин, подвигав плечом, на котором была голова Чарльза, вверх-вниз. — Эту проблему зовут Чарльз, — Кристалл подхватила свою сумку с письменного стола. — Но да, именно это я и собираюсь сделать. — Мне кажется, она злорадствует, — честно признался Роуленд, надув щёки. — И я не проблема. — Конечно, ты просто чудо. Не так ли, Эдвин? — Пэлас выразительно подмигнула. Пейн поперхнулся воздухом, не зная, что на это ответить. Девушка вышла из комнаты, прежде чем у Эдвина появился достойный ответ. Входная дверь хлопнула, оповещая мальчиков, что они остались одни. Пейн старался не шевелиться, продлевая комфортный момент так надолго, как только мог. Компания Чарльза в принципе была для Эдвина самой комфортной, наверное, за всё время существования, а так как они сидят сейчас, он бы мог просидеть следующие сто лет. Видимо, у Роуленда были другие планы, и он тяжело вздохнул и, отцепившись от друга, откинулся на спинку дивана. — Ну вот, Кристалл ушла, — Чарльз, казалось, озвучивал каждую мысль, возникавшую в голове. Обычно он тоже так делал, но сейчас всё это шло почти потоком. — Зато ты остался со мной. Пейн почувствовал лёгкие заряды тока, бегущие по коже от слов парня. Интересно, а медиум чувствовала что-то подобное от таких признаний Роуленда? И говорил ли он ей что-то подобное? Неудобный комок тут же начал собираться в животе у Эдвина, хотя это было физически невозможно. Во-первых, у каждого органа есть своё место в организме. Во-вторых, у него в принципе не было органов. Ему пришлось даже легонько помотать головой, чтобы прогнать из головы эти мысли, но это особо не помогло. Пейн посмотрел на свои ладони, сложенные на коленях, а потом перевёл взгляд на Чарльза. Тот широко развалился рядом, а голову откинул на спинку, созерцая потолок. У него был самый красивый профиль, по мнению Эдвина: от гипнотизирующих чёрных глаз и острых скул до идеального греческого носа и затейливо выбритых полос на виске. — Я слышу, ты хочешь что-то спросить, — едва заметно хмыкнул Роуленд и повернулся лицом к другу. К изучающему взгляду Чарльза Пейн уже привык, поэтому своих глаз не отвёл. Вопрос на его языке вертелся достаточно давно, появившись, вероятно, в тот самый момент, когда Роуленд начал отстаивать нахождение девушки с ними. Эдвин не чувствовал между Чарльзом и Кристалл какой-то особенной связи, но он понимал, что может и ошибаться, потому что не так хорошо разбирается во взаимоотношениях. — А ты бы хотел… Чтобы Кристалл осталась здесь? — как бы ни старался Пейн не бить вопросом в лоб, у него, очевидно, это не вышло. — Ну да, она же наша подруга, — легко отмахнулся Роуленд, поведя плечами в красном поло. — Подруга? — недоверчиво переспросил Эдвин, пристально вглядываясь в лицо напротив. — Да, приятель, подруга, — Чарльз скривил губы в улыбке. — А что, ты так не считаешь? Пейн в ступоре моргнул. В вопросе друга явно ощущался какой-то подвох, но в чём именно, Эдвин затруднялся сказать. Он-то считал Кристалл только подругой, а вот по Роуленду так и не скажешь… Вообще, последнее время Пейн его всё меньше и меньше понимал, хотя за все десятилетия вместе взаимопонимание у них выработалось до стадии чтения мыслей и заканчивания предложений друг за другом. На вопрос Эдвин всё-таки ответил слабым кивком и опустил взгляд на свои руки. Пейну казалось, это чертовски неправильно, но ситуация была на редкость удобной. К тому же, когда остатки пыльцы перестанут действовать, Чарльза обязательно сморит сон, после которого он навряд ли вспомнит о своих откровениях. — Значит, целовать друзей — это нормально? — вопрос прозвучал коряво то ли из-за формулировки, то ли из-за стеснения. Боковым взглядом Эдвин видел, что Роуленд внимательно изучал глазами его лицо. Если бы после своей смерти Пейн не относился так чувствительно к демонам и проклятьям, то сейчас обязательно проклял бы самого себя за такой вопрос. Он буквально на физическом уровне чувствовал, что щёки стремительно розовеют и начинают гореть. Но дороги назад у Эдвина уже не было. — Смотря для чего… — уклончиво ответил Чарльз, отводя взгляд блуждать по книжным полкам. — А зачем ты целовал Кристалл? — Пейн вновь прожигал его взглядом, отчего вопрос становился ещё более бестактным. — Из-за тебя! — выпалил Роуленд и тут же сжал губы в тонкую полоску, словно боялся, что может сказать что-то ещё. — Но, Чарльз, я не вижу тут причинно-следственной связи… — Эдвин обречённо покачал головой, а в его голосе отчётливо чувствовалась грусть. — Почему из-за моего существования ты целуешь кого-то ещё? Вопрос вышел излишне двусмысленным, наконец показывая то, что так долго беспокоило Пейна. Эдвин поднялся с дивана и молча подошёл к окну, проводя пальцем по деревянной ставне. На улице, как обычно, было хмуро, и мелкими крупинками падал снег, медленно накрывая туманный Альбион. Привычная картина успокоила Пейна, но ровно до того момента, как Чарльз начал говорить. — Если честно… Я в кино такое видел… Ну, знаешь, когда тебе кто-то очень долго нравится, но ты не понимаешь, взаимно ли это, то можно проверить по ревности. Если она есть, то и чувства есть… Ты так взъелся на Кристалл, и я подумал, что это подходящий момент… — Роуленд отрывисто вздохнул и поелозил на месте, словно диван в одно мгновение стал жутко неудобным. — Мне казалось, что я тебе нравлюсь, но я всегда думал, что выдаю желаемое за действительное. Это кажется Эдвину и глупым, и гениальным одновременно. Глупым, потому что он был бы рад, если отношения с Кристалл сделали бы Чарльза счастливым. Гениальным, потому что это было так просто и логично, что странно, что сам Пейн не додумался до этого. Эдвин оторвался от созерцания депрессивных городских пейзажей и повернулся к Роуленду, сделав несколько шагов к дивану. — Всё равно не понимаю… — Пейн сдвинул густые брови к переносице и нахмурился. — Почему на лестнице в аду ты не ответил мне взаимностью? Эдвин никогда вслух не скажет, как ему не хватало ответного признания от Чарльза тогда, на той злосчастной лестнице. Как его сердце тогда разбилось со звоном острого стекла. Как отсутствие взаимной любви отравляло и ощущалось больнее, чем десятилетия страшных мук в аду. Как вечность показалась чем-то до предела долгим и тягостным. — Я сказал, что у нас будет время разобраться с этим позже, ведь думал, что это всё — испытания ада… Что это не ты говоришь всё это… Что это не может быть правдой, потому что… — с каждым словом голос Роуленда становился всё тише и тише. — Потому что я порчу всё, к чему прикасаюсь. Когда мне кто-то нравится, обычно всё плохо кончается. Пейн понятия не имел, что ему говорить в таких случаях, ведь они с Чарльзом не так часто обсуждали собственные чувства в этой плоскости. Эдвин мог поклясться, что буквально на физическом уровне ощущает боль от слов Роуленда, который так отзывается о самом себе. Признаться честно, Пейн не умел общаться с людьми и был слаб в выражении своих чувств, но сейчас был подходящий момент, чтобы всё сказать. Эдвин присел около Чарльза и положил руку на его колено. Сейчас это казалось таким естественным и логичным прикосновением, что Пейн даже не подумал, прежде чем это сделать. Роуленд легонько вздрогнул от касания, но глаз, упёртых в пол, не поднял. — Если уж я что и понял за время нашей дружбы, так это то, что ты лучший человек в этом и всех других мирах. И ты определённо заслуживаешь любви, Чарльз, — всё та же рука Эдвина потянулась к ладони Чарльза, и их пальцы трепетно сплелись. — Я знаю, что в твоём прошлом было много… неправильных вещей, на которые ты не мог повлиять. И это не делает тебя плохим человеком. И ничего ты не портишь. Никогда. Ты же не я. Роуленд поднял взгляд, в котором за пеленой слёз явно виднелось неравнодушие. Чарльз быстро-быстро заморгал, позволяя длинным ресницам смахнуть всю влагу с глаз, и тяжело вздохнул. Он ужасно ненавидел, когда Пейн говорил о себе в таком ключе. Нет, конечно, Роуленд с удовольствием слушал в те редчайшие моменты, когда его друг позволял себе неумело расчувствоваться, но когда Эдвин говорил о себе так… Терпение Чарльза обрывалось, и ему стоило огромных усилий, чтобы не затормошить Пейна за его рубашку и не прикрикнуть, что всё это глупость. Роуленд облизнул губы, будто бы призрачное ощущение сухости могло помешать ему говорить, и поднял взгляд на Эдвина. — Что, прости? — брови Чарльза взметнулись вверх, когда до него дошёл смысл. — Ты правда сейчас сказал, что можешь что-то испортить? — Десятилетия в аду… вытравили из меня человека, — Пейн нервно сглотнул под чужим тяжёлым взглядом. — Так что да. Я не считаю себя хорошим человеком, возможно, я был лучше до своей смерти, но сейчас точно нет. Роуленд мягким жестом накрыл их переплетенные пальцы своей ладонью. Эти серьёзные основания так думать имели место быть у любого, кто провёл много времени в ужасающих местах. Боль Эдвина учила Чарльза быть более терпеливым и менее вспыльчивым, ведь, в конечном итоге, сейчас он был самым дорогим в жизни Роуленда. Пейн, сидящий рядом, совсем поник и как-то неестественно сгорбился, что сильно отличалось от его чопорной идеальной осанки. Было видно, что чувства сильно тревожили его, а холодные касания рук Чарльза не спасали. — Не говори так, Эдвин, — глухо попросил Роуленд. — Помнишь нашу первую встречу? Ты же тогда вернулся из ада немногим раньше? — Ну да. Относительно недавно… — утвердительно покачал головой Эдвин, с интересом поднимая голову. — И ты был так добр ко мне, сидел рядом и утешал… — он продолжал говорить тихо, ведь слова о прошлом до сих пор давались тяжело, хотя эмоции от знакомства с Пейном смягчали этот груз. — Когда любой другой на твоём месте обозлился бы на этот мир за то, какой чудовищной пытке ты подвергся из-за несправедливости, и прошёл бы мимо. Но ты не «любой другой», Эдвин, и ад не лишил тебя всех хороших качеств. В память Чарльза до мельчайших подробностей это врезалось. Как закутанный в колючий плед, он трясся, тщетно пытаясь согреться и сбить озноб. Дикий холод не только обнимал его со всех сторон, словно Роуленд всё ещё был в мёрзлом озере, но и никак не исчезал. Тогда он увидел медленно приближающийся отблеск рыжего фонаря и сам неосознанно потянулся к нему, хотя и знал, что это может быть очередным издевательством. Честно говоря, Чарльзу настолько хотелось хоть искры тепла, что было уже всё равно на то, кто к нему приближается. Когда силуэт принял различимые очертания, а потом мальчик его возраста и вовсе вышел из тени, Роуленд удивился. Медленный голос и мягкие черты лица, по которым бегали тени от фонаря, успокаивали. Чарльз был искренне покорён добротой и отзывчивостью мальчика напротив, что, казалось, согревало одно лишь его присутствие, а не керосиновый фонарь под боком. — Я почувствовал, что тебе было плохо, и не мог тебя бросить, — неожиданно признался Эдвин, словно это на него сейчас действовал папоротник. — Несмотря на адские муки, я прекрасно помнил, каково это — умереть… У Пейна легонько покалывало в груди от любых мыслей о собственной смерти. Вопреки остальным воспоминаниям об особо значимых событиях его жизни, этот момент был смазанным и нечетким. Противная подвальная сырость, обжигающие ремни на запястьях и лодыжках, собственный осипший голос в ушах — всё это складывалось в ужасную картинку перед глазами и заставляло подступить к горлу тошноту. Возможно, по этой самой причине он увидел в Роуленде родственную душу. Такого же невинного мальчика, чья жизнь оборвалась намного раньше положенного, каким был сам. — Спасибо, — мягко произнёс Чарльз, легонько улыбнувшись. — Что ты был тогда самим собой. Я люблю тебя, Эдвин. Всё это время. Каждое десятилетие, каждый год, каждый месяц, каждую неделю, каждый день, каждый час и каждую секунду, рядом я или нет. По щеке Эдвина сама собой покатилась слеза, и лишь после этого он сам заметил, что в глазах стояла влага. Всё то, что говорил Роуленд, было ему так нужно услышать. Пейн бы подумал на мираж или своё искажённое восприятие, но их сложенные вместе руки и сплетённые вместе пальцы доказывали, что всё реально. По-настоящему. Ладонь Чарльза накрыла щёку Эдвина, а пальцы бережно пробежались по эфемерной коже, внезапно чувствуя её. Прикосновение вызвало у Пейна кривую, но искреннюю улыбку, которая создавала странно притягательный контраст вместе со слезами, которые беззвучно и медленно скатывались по щекам и падали на брюки. — Я могу тебя поцеловать? — Роуленд прошептал это так, что Эдвина как будто обдало воздухом. В голову Пейна некстати пришло сравнение с Монти, который сделал это без всяких разрешений. Вопрос Чарльза был приятен и заставлял что-то в груди неуловимо трепетать приятными, живыми чувствами. В этом ощущалось уважение к Эдвину как к живому человеку со своими чувствами и желаниями. Если бы он не хотел, то спокойно ответил бы «нет», и Роуленд не стал бы настаивать и отнёсся бы к чужому решению с уважением. Этим Чарльз всегда отличался от всех прочих, он постоянно думал не только о себе, но и о комфорте своего друга, в то время как все остальные пытались подчинить Пейна своей воле. — Если хочешь, — голос Эдвина явно подрагивал. Роуленд подвинулся чуть ближе и, так и не убрав руку с чужой щеки, поцеловал его. Чарльз не ожидал от поцелуя каких-то ощущений, ведь против их нынешнего состояния не попрёшь, но, вопреки этому, он чувствовал каждый миллиметр обветренных тонких губ под своими. Не то чтобы Роуленд в этом хорошо разбирался, но это был довольно целомудренный поцелуй, потому что торопиться было некуда, а спугнуть и без того скромного Эдвина, ведущего внутреннюю борьбу с навязанной обществом его времени гомофобией, не хотелось. Пейн прикрыл глаза, впитывая в себя каждую секунду поцелуя с Чарльзом. Эдвин, будучи призраком, отвык от таких физических ощущений, да и, по правде говоря, при жизни он тоже не был особенно тактильным ребёнком. Но сейчас всё чувствовалось острее и ярче, на какое-то мгновение Пейну даже показалось, что вселенная просто схлопнулась, не выдержав всего этого неописуемого исступления. Когда Роуленд оторвался от него, убирая руку со щеки, Эдвин рефлекторно дотронулся кончиками пальцев до собственных губ. Прежде прохладные, сейчас они были тёплыми, как у любого живого человека. — Жаль, что завтра ты этого уже не вспомнишь… — Пейн отвёл взгляд, полный искренней боли. Это было волшебное путешествие в ту реальность, о которой Эдвин мог только думать по ночам. После всего Пейн заслужил эти несколько минут, пронесшихся мимо него, как мгновения. Что же, должно быть, Эдвину хватит этих воспоминаний на ближайшее… ближайшую вечность. — Почему нет? — Роуленд выглядел слегка озадаченным и сбитым с толку после поцелуя. — Твоё весёлое состояние исчезнет завтра… Вернее, оно станет таким, как обычно, без всего этого… — странно взмахнув рукой, объяснил Пейн, подняв свой тяжёлый взгляд. — Ты вроде как протрезвеешь. Чарльз привычно широко улыбался, чуть склонив голову вбок. На его лице не было прежнего задорного легкомыслия, с которым на лице Роуленд провёл полвечера после их возвращения. Эдвин вопросительно приподнял бровь, замечая перемену в поведении Чарльза, которая произошла, в общем-то, какое-то время назад. — Почему ты так смотришь? — непонимающе переспросил Пейн, хотя была у него одна догадка, которой очень не хотелось верить. — Подожди… — Ну да. Возможно, я уже протрезвел, — Роуленд взъерошил собственные волосы, смотря неотрывно и прямо на Эдвина. Пейн поднялся с места, возможно, чересчур резким движением. Чтобы почувствовать себя хоть немного защищённым, он тут же сложил руки на груди, хотя этот жест не вернул ему контроля над ситуацией. Как Чарльз вообще мог так поступить, зная о всех его чувствах? — Тогда зачем было это всё? — Эдвин, явно не ожидавший такого подвоха, обернулся на Роуленда. — Зачем было меня обманывать, Чарльз? — В моих словах не было ни капельки лжи, Эдвин, — жалобно ответил Чарльз. — Мне нужно было просто немного смелости и уверенности, а когда ты напомнил про папоротник, это казалось нужным допингом… Но я всё равно всё испортил. Говорю же, так всегда и происходит… Прости меня, Эдвин. Я понимаю, что для тебя это выглядит так, словно я играю с твоими чувствами, будто я ничем не лучше Монти или Короля котов… — Ты лучше их… Да и вообще всех. Пейн подошёл к нему и протянул руку. Роуленд взял его ладонь в свои, неотрывно смотря на Эдвина. Эти касания могли сказать намного больше, чем извинения на всех языках мира вместе взятые. Смущённый Пейн мягко вытащил руку, всем своим видом показывая, что не обижается, и подошёл к своему креслу. У него оставалось несколько неразобранных писем от обитателей замка Чиллингем. Чарльз широко зевнул, не удосужившись прикрыть рот ладонью, чем вызвал у Эдвина лишь лёгкую улыбку. — И правда в сон клонит… — интонация становилась всё более медленной и тихой, и Роуленд лёг на диван, подкладывая под голову руку. — Хотя призракам не нужен сон… Эдвин, а ты не знаешь, почему мне так хочется спать? Пейн весело хмыкнул и принялся рассказывать почти полную лекцию о том, зачем сон нужен организму и как все функции приходят в состояние покоя, при этом расхаживал по комнате. За это время Эдвин успел разобраться с почтой и даже начал собирать нужные книги, чтобы завтра Чарльз закинул их в рюкзак. Продолжая свой устный научный трактат, Пейн в том числе привёл несколько вполне исчерпывающих примеров и затянул речь о свойствах папоротникововидных. Когда же Эдвин закончил, то остановился прямиком в центре комнаты и бросил взгляд на Роуленда, который уже вовсю дремал на диване. Было более чем вероятно, что лекция прошла впустую. Несмотря на это, губы Пейна изогнулись в лёгкой улыбке, а сам он потянулся к изножью, где всегда лежал припасённый клетчатый плед. Это был нереально мягкий и тёплый подарок от одной из их милых клиенток. Не отдавая себе отчёта, Эдвин накрыл спящего Чарльза пледом. Чтобы тот точно больше не мёрз.