Под толстым слоем пыли

Чун Юнь не мог похвастаться самой счастливой жизнью, но, впрочем, и сильно плохо ему не было. Все свои двадцать лет он живет по принципу «Могло быть лучше, но могло быть и хуже», а потому не имел привычки жаловаться на бытие. Однако на все найдется исключение, и единственный, кому Юнь мог вывалить всю свою подноготную - Син Цю. Любознательный и забавный книжный червь, который появился в его жизни столь внезапно, что Чун не мог и вспомнить, в какой момент это случилось. Он просто знал, что Син Цю неотъемлемая часть его самого. Важная, незаменимая, и поэтому Чун Юнь показывал свою любовь так, как умел. Подогревал еду для Цю, хотя сам никогда не ел теплое. Давал ему свои худи и кольца, когда любитель книг опять решил попытать удачу и сходить на свидание. Его бывших парней нельзя пересчитать с помощью пальцев. Даже соглашался на глупые фотографии в стиле «выкуси, бывший, у меня уже новый мальчик, и да, я больше не страдаю по тебе». И все это ради горящих карих глаз и глупой улыбки на пухлых губах. Вообще, когда они начали общаться, Син Цю уже покрасил свои волосы в темно-синий, предварительно обесцветив. И уломал Чун Юня испортить свой тотал-блонд. На губах последнего вечно появлялась усмешка, а глаза прикрывались, когда он вспоминал тот день… Съемная квартира Син Цю, тоника на раковине, голубоглазый сидит на бортике ванной и вдыхает приторный запах краски. Шелест целлофановых перчаток разрезает тишину, а затем Син осторожно всматривается в цвет. Чун Юнь чувствует его нервозность и начинает в предчувствии какого-то дерьма ковырять кожу вокруг ногтей. — Цю?… Что там?… — Все хорошо, ты не переживай самое главное! Просто цвет немного… Как бы… Не вставай, балда! Кофту сейчас запачкаем! Юнь встает, глядя в зеркало, висящее над раковиной, и всматривается в свои волосы, которые, блять, ярко-голубые. Едва ли не неоновые. — Тебе идет! А потом цвет подмоется и будет так, как ты хотел. Зато ты теперь больше на меня похож. Чун Юнь втягивает воздух через нос и наблюдает за тем, как Син Цю подбирается к нему и кладет в дружеском жесте голову на плечо, виновато заглядывая своими невозможно красивыми глазами в его собственные. — Докрашивай давай, парикмахер. Но если это не смоется!.. Син Цю заливисто смеется и берет тюбик тоники, выдавливая еще на ладонь и подносит к волосам Юня. Чун Юнь был слаб перед ним, катастрофически слаб, но он впервые не боялся этого. Не пытался закалиться. А позволил себе быть таковым. Поддаться этой легкой симпатии, крепкому чувству уважения и дружбе, которую он лелеял под сердцем. Син Цю любил сплетать их пальцы, пока они смотрели кино или шли по парку. А Юнь любил сравнивать его глаза с окружающими предметами. — Смотри, твой оттенок похож на… — Чун Юнь всматривается в кучку из листьев, а затем, не размыкая ладоней, ведет Цю в ее сторону. Тот не противится и лишь удивляется, когда голубоглазый опускается на корточки, начиная рыться в листьях, которые наверняка так долго сгребал дворник… — Эй, Юнь, да не стоит оно… — Син не успел договорить, как Чун Юнь встает и протягивает лист, который и впрямь под цвет его глаз. — Вот. Твой оттенок глаз похож на осень. У Цю почти в каждой книге его крупной коллекции есть хоть один желтый листик, которые тащил к нему в квартиру Юнь. В те дни, когда на улице было по особенному жарко, Юню было натурально плохо (причину этому врачи не находили) и он запирался в самом темном и холодном углу квартиры, оставленной родителями по наследству, и ел голый лед. Просто лед. А потом приходил Син Цю с вентилятором и выручал в разы сильнее. Син же, наоборот, не сильно любил холод и обожал ночью обнимать Чун Юня, греясь о него, думая, что тот спит. А тот не спит. Тот думает о том, чтобы ночь не заканчивалась. И чтобы Цю не отодвигался от него больше никогда. Впрочем, несмотря на слабость двоих перед друг другом, были установлены границы и за них никто не заходил. Даже Юнь, будучи очень вспыльчивым и восприимчивым к словам. Ссоры у них, конечно, происходили, но не так часто, как у многих лучших друзей. И в большинстве своем это были бытовые споры, нежели ссоры всерьез. А еще Син Цю обожал кофе, в то время как Юнь мог пить лишь его ледяную версию. И то редко. В большинстве своем он брал этот стакан.. льда лишь в случае полного безвыходного положения. Чун Юнь не особо любил читать, но слушать чтение Син Цю было для него лучшей медитацией. Он мог вечность лежать возле него и вслушиваться в этот мурчащий мягкий тембр, разглядывая тонкие запястья и длинные пальцы, которые то и дело переворачивали страницы. А еще голубоглазому безумно нравилось просматривать во время очередной встречи вновь стеллаж, замечая новые детали каждый раз. Будь то новая книга, свечка или фигурка, он замечал любую мелочь. А когда говорил об этом своему лучшему другу, тот лишь удивленно пялился, а затем смущенно, в излюбленной манере, утыкался носом в плечо. Кстати, о кофе… Син Цю вновь попросил Юня купить ему этот отвратительный напиток по дороге к нему. Юнь мысленно поморщился, убирая в карман объемных штанов телефон и зашагал быстрее, заскакивая в ближайшую кофейню и заказывая, как обычно, «латте на миндальном с сиропом «соленая карамель» и тот пончик с клубникой, пожалуйста». Был уже вечер, ему на нос падали снежинки, пока он тащил этот ненавистный кофе до квартиры и удивился, когда, войдя, ему на встречу никто не вышел. Обычно Син Цю несся через весь дом и налетал на него, даже если в руках Юня была еда. Чун Юнь выглянул, оглядывая просторное помещение, и скинул кроссовки, проходя внутрь. Из-за того, что холод был его комфортной температурой, он не замечал красных кончиков носа и пальцев, вместо этого парень прошел внутрь, пытаясь глазами отыскать лучшего друга. И нашел. Син Цю сидел на пуфике возле книжного стеллажа и мирно посапывал. Хотя, сидел грубо сказано.. Он весь скрутился, судя по всему, пытаясь согреться, и Юню пришлось отогревать ладони об его стаканчик кофе для того, чтобы поднять Цю и положить на постель. Чун Юнь был сильнее Син Цю по всем физическим параметрам и потому без труда уложил того на кровать. Подоткнул предварительно одеяло со всех сторон и натянул едва не до носа. Затем обратил внимание на… Творческий беспорядок. Цю называл это так, но на самом деле, это был самый натуральный срач. Юнь, стараясь не шуметь, намочил тряпочку и протер книжный стеллаж, поражаясь количеству пыли. Затем перебрал книги, протер под ними, сложил его вещи по полкам и вздрогнул, когда теплые руки обвили его талию. — Ты купил кофе?… — Сонно пробормотал Цю в его лопатки, пока Чун Юнь силился угомонить в миг забившееся сердце. Он развернулся, обняв лучшего друга совсем не по-дружески и уложил подбородок на темно-синюю макушку. — Купить-то купил, но какой толк, если оно уже остыло, пока ты спал? — Не спал, а дремал. — Ага. И в комнате у тебя беспорядок, а не срач. — Ну да. Чун Юнь покачал головой, отчего-то улыбаясь, и оставил в порыве теплых чувств поцелуй на макушке. Син застыл в его руках, ощущая эти ласковые действия, и сам обнял покрепче. Поощряя. Показывая, что ему все нравится и он хочет большего. Голубоглазый потер ладони на его лопатках, а затем отстранился, поправляя темные волосы. Прядь за прядью, пока прическа не приобрела более менее адекватный вид. — Давай я выпью кофе и почитаю тебе? Ты давно просил «Портрет Дориана Грея», вот и.. — Только на кровати. В твое кресло-мешок мы вдвоем не вместимся. Син Цю пробубнил, но взял книгу, и они переместились на кровать, отчего-то тесно друг к другу прижимаясь. На Юне была старая футболка, а на Цю - потрепанный свитер лучшего друга. Юнь обвил руками тонкую талию, пока свободная ладонь Син Цю перебирала его волосы на затылке. Кареглазый читал, меняя слегка голос на репликах, и это правда завораживало. Чун слушал ровное сердцебиение Цю и едва не заснул, пока читающий не отложил книгу и сдвинулся, вглядываясь в сонные, влюбленные небесные глаза. Они никогда не говорили об этом. И, быть может, не заговорят вовсе. Син Цю решает проблемы семейного бизнеса, а Чун Юнь сам себе устраивает проблемы, впоследствии проходя к Цю и выплескивая все, что накопилось. В общем, забот хватало у обоих. Поэтому они не обсуждали желание поцеловать губы напротив. Ладони непроизвольно нашли друг друга и сплели пальцы, пока Юнь не выдержал и притянул к себе мягкого, плюшевого Син Цю, целую в лоб и в спешке накрывая обоих одеялом, будто тот захочет сбежать. Оба лежали, молча вслушиваясь в мирное дыхание друг друга, пока Юнь не сказал: — Ты когда в последний раз протирал книжный стеллаж?.. Чун Юнь не любил портить настроение обстановки, особенно такой тихой и умиротворенной, но на губах Син Цю была улыбка, и кто он такой, чтобы отнимать ее у своего лучшего друга?