Всё решилось в одночасье.

Курсед проснулся от отвратительного дребезжания пылесоса, которое он ещё в детстве невзлюбил, когда мама заставляла его хотя бы пропылесосить свою комнату, полноценная уборка пристанища когда-то маленького мальчика для женщины была несбывшейся мечтой, ведь своего сына она не хотела заставлять что-то делать, пусть он сам поймёт, что это ему будет надо, а не ей. А сейчас уже у парня начался третий десяток его бесцельного существования, и он так и не полюбил уборку. В отличие от его сожителя-друга, которому, видимо, возраст в голову ударил под баффом весны и тот совсем чокнулся от ничего-не-делания, что аж каждую неделю делал полноценную уборку всей двухкомнатной квартиры, (Кир был в шоке с него и начал бояться, что это болезнь, которая, не дай Бог, передаётся воздушно-капельным путём, а они с ним из одной тарелки едят и одного горла бутылки пьют). Курсед не хотел так взрослеть, ему ещё рано, а Акуме будто и поздно. Вот кажется, что двадцать пять лет соседу и надо наслаждаться жизнью, единственное, что сплитовый парень понял, если бы его близкому приятелю захотелось именно семейной любви и жизни, чего Кир дать явно не мог. А не ебанной чистоты, которая противоречит самой природе Курседа! В интернете он делает "грязь", шутя не всегда приятные шутки, говорит людям тоже не самые хорошие вещи, (как и его друг), а уж беспорядок в квартире был чем-то самим собой разумеющимся. А сейчас над ним стоит Акума с пылесосом, а на тумбочке тряпка для влажной уборки и какие-то моющие средства, о существовании которых Кир не знал и в помине, а тем более что они есть в их доме. – Алё, уёбок, просыпайся, мне надо постельное бельё поменять на твоей истраханной кровати, – парень говорит без злости и требований, как мама когда-то, только выражается грубее, но это даже хорошо и привычно. Кир медленно открывает глаза полностью и хочет хотя бы попить воды, вчерашняя пьянка до семи утра с самим собой, и тремя вкуснейшими бутылочками белого вина, была явно лишней. Но сев, красно-чёрный понял, что нет ни одной бутылки воды или его тысячной кружки с недопитым чаем или соком "мультифрукт". Он посмотрел на Акуму с непониманием, а тот стоял, сложа руки на груди, пылесос выглядывал из-за его худой спины. – Да, я убрал их, и посудомойка всё помыла, поэтому, съеби отсюда, алкаш ёбаный, на кухню и, сиди, там отходи, – Курседу казалось, что он сейчас заплачет. На это было две причины, первая: у него безумно болела голова от похмелья, а тут шум и крик "чей-то", сейчас ему это всё в совокупности взорвёт мозг; вторая же: его бесило, когда кто-то устанавливает свой порядок в его месте постоянного обитания, будто он до сих пор маленький мальчик, которого раздражает, когда его последнию любимую конфету съел брат или какой-то незваный гость родителей. – Про посудомойку это ты про себя говоришь? – спросил Курсед с неприкрытой ядрёностью в голосе, он явно был не в духе, раз начал язвить как только встал. – Нет, про твою мать. Вставай и пиздуй отсюда, иначе ты в этом гадюшнике будешь ещё неделю жить, но уже без меня, – резко нейтральный тон Акумы сменился на раздраженный и истеричный. Он угрожал Курседу разъехаться. Смелое заявление, однако Кир вообще не хотел терять своего лучшего друга, да и единственного, если хорошо призадуматься. Всё же сплитововолосый встал со смятой простыни и одеяла, похлопав сожителя по плечу несколько раз, он побрёл туда, куда его послали дважды. И нет, парень не прогнулся под слова и мнение нервной натуры Сергея. Он сам захотел уйти оттуда, только бы больше не слышать и не видеть его недовольное лицо. "Как баба стал, ей Богу. Что же с тобой сделали, Серёг", – только подумал Курсед об этом, как вспомнил, что сам частенько бывал излишне груб и вспыльчив, но Акума каждый раз его прощал и терпел. Видимо терпение лопнуло окончательно. Снова был слышен звук пылесоса, но чёрноволосый парень решил закрыть дверь, чтобы и за ней всё убрать и друга своего не так раздражать. Курсед наконец обратил внимание на кухонный стол. Там стояла чашка чая с сахаром и несколько конфет, которые парень очень любил поесть на стримах. Оба соседа вообще симпатизировали сладкому. "Милый жест. Может извиниться перед ним или купить ему что-то?" – проскочило в мыслях стримера на Кике. Признаться, Курсед любил делать подарки своему другу и всякие приятности. Во всех романтических тайтлах про повседневность, (которые сплит так любит, ведь другого нормального придурки-создатели не могут придумать), люди всегда дарили внимание друг другу и какие-то мелочи, но Киру казалось, что он выше этого, поэтому своего сожителя может и до ресторана довезти и милую прогулку организовать. Не сказать что у такого человека не было никогда друзей, однако явно не было таких, которым хотелось купить всё, на что только хватит тех грязных денег, которые были заработаны иногда и нечестным путём. Редко, но такое бывало, Курседу казалось, что он купил своего друга, а тот с радостью продался. Раз все счастливы, то это разве не выгодная сделка? Как дешёвую шлюху снять, но не на ночь, а на долгую жизнь и при этом завести с ней детей, а когда многолетний срок кончится, то та уйдёт будто её и не было. Курсед соврёт, если скажет, что не боится что его друг бросит его. Кир многого боится. Ему страшно, что он станет всем не нужен, что его начнут осуждать за что-то (есть за что), что его и на Кике забанят (это невозможно, но кто знает), что его найдут и прострелят колени, что машина пострадает из-за кого-то, что Рофлан Приколович возьмёт и просто избавится от него, уволит. И Курсед останется один. Совсем, как и было до его головокружительной популярности. Если не будет музыки – не будет Маппа и Торонто; не будет одежды – нет и Кусакабе; нет казино – нет Ленса; не будет игр – не будет и Юника с Мери Деем, и Акумы. Но последний может заменить большую часть этих людей, хотя Кир любил и ценил каждого по-своему, однако, если Курсед очень захочет, то Серёжа и музыку научится писать не хуже всех, с учётом того, что он ходил в музыкальную школу и вкус у него явно лучше, чем у яркого сплита. Пока Курсед сидел и наслаждался свежим чаем, (который немного пересластили), ему пришла гениальная идея пойти и на стриме в ИРЛ погулять, как обычно, по торговому центру и выиграть Акуме в автоматах всякие милые вещички, (Киру казалось, что его другу они идут, а ещё ему нравилось видеть это смущение. Можно сказать, он злорадствовал над ним так, шутя параллельно гейские шутки). У парня с красно-чёрным сплитом аж глаза заблестели и он, отложив телефон с открытым Тик-током, (который он листал просто для вида), побежал снова в свою комнату, откуда слышалась опасная тишина. Кир открыл дверь с радостью, но когда увидел Акуму, то просто ахуел. Низкий парень стоял рядом со шкафом и опустил голову, только сейчас Курсед заметил: чёрные волосы его приятеля настолько отрасли, что аж перекрывали его шею, если бы не знал, что перед ним стоит мужчина, то подошёл бы познакомиться "поближе". А перед лицом были протянуты руки, в которых очень аккуратно лежали три смотанные верёвки одна длинной в метр, другие две – в несколько десятков сантиметров. Красные, любимый цвет Кира. Вся радость Курседа исчезла, будто перед ним не друг, а вор и преступник оказался. Сергей повернулся к удивлённому собеседнику и сказал: – Это чьё? – его голос был твёрд и резок, казалось, что он двумя маленькими словами разрушил комнату, квартиру, мир Кира и их общую дружбу. – Ты чё, хуила, делаешь?! – Курсед закричал, он не хотел. Ему снова страшно. Он знал, знал, что рано или поздно его вещички найдут. А эта странная тяга к уборке изначально настораживала парня, поэтому всякие штучки Кир переложил подальше, где Акума бы не достал их из-за роста. Но нет, достал и там. – Ты это специально задумал! Отдай сюда, хуесос! – высокая фигура полетела яростной молнией к Акуме, а тот даже не шелохнулся. Спокойный парень просто отошёл, а в руке сжал красные верёвки, после убрал кисть с ними за спину. – Я тебя просто спрашиваю: это твоё? – Курсед промахнулся. Он был физически сильнее своего оппонента, но тот достаточно изворотлив и к тому же когда-то спортом занимался. У этого только преимущества в силе атаки и ХП, а у Сергея в ловкости, защите, интеллекте и мана на фулл, Курсед просрал половину своей на ульту, которая попала в стену практически, мисклик. (Сейчас бы Мана брейк устроить себе). Акума говорит и двигается ровно, не напрягаясь. Но Киру кажется, что над ним смеются и потешаются, сейчас его сожитель просто будет драконить этими красными сплетениями и снимать в кружочки Телеграма со словами:" ха-ха, смотрите на этого долбоёба-инцела, он чё, думал, что про это никто не узнает? Ха-ха-ха, ещё скажи, что тебя в жопу ебут раком"? Именно это больное воображение расслышало в невозмутимости Серёжи. – Нахуя тебе это знать, чмо? Суешь свой, ебанный, кривой нос в чужие дела! – Курсед злился, он не мог поверить, что Акума его предаст. Он говорил ему грубые слова, которые были пропитаны презрением, ненавистью и обидой. – Я не специально, честно. Просто нашёл, ты же знаешь, мне не надо твоего, как ты говоришь, только признайся, чьё это, Курсед? – Сергей говорил без матов или криков, не как утром. Он принял факт, что ссоры не избежать и тишина в комнате была его подготовкой к этому, обычно он бы тоже решился на повышение голоса, но сейчас был не тот момент. Киру стало ещё хуже. Страх, что его бросят, перерос в тремор рук и панику, он же так старался скрыть это, не в словах и приколах, а в их совместной жизни. Стыдно, очень стыдно за всё перед Акумой. Курсед готов упасть ему в ноги и плакать, только бы тот не думал о нём слишком плохо или ещё хуже... Просто... Ушёл от него? Перечеркнул их стримы, их посиделки, их уже практически семейный быт. Курсед сел на пол и опустил голову вниз, на ноги. Он не может сказать правду, не хочет признавать собственное враньё. Они обещали, что всё будут рассказывать друг другу и помогать, принимать чужие минусы, плюсы, проблемы и фетиши. А Кир снова заруинил всё, даже здесь не к тому стремился. – Курсед, если ты не можешь мне признать такой обыденный, пускай и для кого-то нестандартный факт, то мы не можем жить вместе, – Кир готов такое услышать был, но не мог обвинить себя; что это он виноват во всём пиздеце. Нет, это не его проблема, это Акума виновен, точно, он же всегда виноват; несмотря на то, что парень старается больше всех. – и дружить, – пауза в несколько секунд, – мы не можем, – Кума, сел на корточки (его колени болезненно хрустнули, как и сердце бывшего друга) и положил верёвки перед Киром на полу, он погладил его по коленке с пониманием и принятием даже такой ситуации, маленького врунишку простили, только он сам себя не простил, а надумал всякого в добавок, и в чём же он, самый лучший, неправ? Уже и сам не знает точно, слишком много было косяков, которые Кир так охотно не хотел признавать. Сергей понимает, что тоже где-то поступил не так, как надо было бы, но не скажет об этом человеку, который врал и находится в глубоком отчаяние, не до этого сейчас. Акума встал ровно (его ноги снова издали треск, и у Курседа в голове тоже треснул последний пучок нервов и совесть заодно). Низкая и сгорбленная фигура, от тяжести своего и уже чужого бремени, направилась к выходу из комнаты страха только для двоих, когда-то друзей. У забаненного стримера Твича появился план. Если Акума его так подло предал и хочет побыстрее слинять и рассказать всему интернету про него, чтобы получить себе хайп, а Кира тот оставит ни с чем, чтобы юный рэпер потерял всё и навсегда, тем самым умерая от одиночества в нищите. Слишком много знают они друг про друга. Бо́льшую часть биографии они и делали, каждый про своего приятеля, но с некоторыми замечаниями и поправками, иногда в примечания вставляли общие приколы и мемы, (люди должны понимать кто их кумиры). Соавторы из них выходили замечательные, всё же понимать другого человека с полуслова – талант (или привилегия?). А они были друг для друга многими и даже когда разойдутся, то останутся таковыми. – Серёг, – тихо начал говорить Курсед, беря в руки лежавшие верёвки. Он медленно встал и, покачиваясь от того, что его ноги подкашивались, шёл к другу стоящему около двери, – прости меня, пожалуйста, я больше так не буду, правда, – высокий Кир на фоне невысокого Акумы смотрелся страшно и враждебно, но он просто подошёл и обнял его. Обычно, крепко и, нежно поглаживая худую спину. Сейчас сплитовый парень был похож на большого провинившегося ребёнка, который боится, что его оставят в детском саду навсегда и родители никогда за ним не придут туда больше, а дети после этого будут смеяться над ним. – Курсед, я на тебя и не обижался, – сказал Акума с долей жалости, он понимал, что его друг не особо любит, когда к нему это испытывают. Но что поделать? Ситуация такая. – Возможно, но, пожалуйста, извини за всё, – несмотря на разницу в росте Кир наклонился к шее своего друга и положил на худое плечо свою, отчего-то, тяжёлую голову и уткнулся носом чуть выше выделенной ключицы. Акума почувствовал, что объятия стали теснее и сильнее, кто-то сейчас явно находится в очень поникшем настроении и мог так хоть немного успокоиться. Курсед хотел как-то заплакать, так как сейчас был подходящий момент, но, увы, не выходило. – Я правда больше так не буду, хочешь с уборкой помогу? – Кир отодвинул Акуму за плечи от себя на расстояние вытянутой руки и с улыбкой и, каким-то странно-добрым взглядом, сказал это. Он. Помочь? Не смешная шутка. – Нет, спасибо за твою доброту, но я пойду тогда. Прогуляюсь, наверное, а потом решим что делать дальше, – помотав головой, тем самым пуша свой веник на ней, монотонно-безразлично проговорил Сергей, было видно, что ему почему-то стало не по себе. Только низкий парень отвернулся, отодвинул друга от себя, и собирался выйти наконец из этой душной комнаты, (хотя в ней было открыто окно на проветривание), как тут его резко из-за спины схватил Курсед за руку грубой хваткой после таких нежностей и раскаяний. Резким движением направление Акумы было поменяно и он снова стоял лицом к лицу со своим вечным проклятием. Сейчас от нежности Кира не осталось ни следа и даже праха, всё исчезло. Он стоял и смотрел, как всегда, сверху вниз, но сейчас это ощущалось не просто из-за роста, а из-за того, что сплитовый парень считал себя властнее и выше своего приятеля, (во всех смыслах), он тут главный. Теперь кто-то снова зол. – Хуила, я к тебе со всей душой и подарками, а ты, выблядок, мне такое простить не можешь просто? Бывает, не сдержал обещание, но я для тебя, твари такой, сделал больше, чем твоя мать родная. Всё, что у тебя есть – это всё (Кир обвёл комнату яростным жестом правой руки, показывая на какие-то вещи указательным пальцем) – подарил тебе твой самый лучший друг, то есть я! – видимо терпение кончилось и у Курседа, он пытался нежностью задобрить Сергея, однако сорвался, как и с казино. Азарт и несправедливость, что выиграли все игроки свои деньги кроме него, взяли над ним верх, словно демон вселился в морально слабого человека, коим сейчас был в этой большой комнате только один из присутствующих. – Господи, Курс, успокойся! Я не обижался на тебя, но у нас был уговор, а ты его нарушил, блядина! Поэтому моё решение не оспоримо, я тоже имею право высказывать своё мнение о твоих даунских поступках, ты, чувырла, – к сожалению, и Акума больше терпеть не намерен всё, что с ним делали. Он готов был потом, через несколько недель или месяц, вернуться с извинениями к своему другу, но раз он ведёт себя как гандон, то и пусть один с разорванными душой и сердцем остаётся, которыми попользовались и выбросили в мусорку к обычным прохожим с улицы, те и то, на вершине свалки, а его придавили даже незнакомцы – вот что значит – бывшие лучшие друзья. Они перечеркнули всё и стали резко никем друг для друга, когда только вчера днём смеялись с видео Папича и ели одну пиццу на двоих. – Я больше не намерен терпеть твоё враньё! Ты думаешь, я не знаю о том, на что деньги ты спускаешь, псина? Я тебя, ублюдка, выгораживаю, когда тебя обвиняют в чём-то в интернете! Твою задницу своим телом прикрываю, но я же делаю это тоже только потому что – мы друзья! Но я же делаю только ради тебя, бляди бессовестной, – Акума не был человеком слишком сентиментальным, поэтому его крик был полон только несправедливости. "Почему он основа, а я дополнение к ней"? Оба соседа считали, что с ними поступили или, скорее, поступали несправедливо. Курсед был поражён такими словами. Так значит лгать изначально не было смысла и то, что его пожерали остатки совести было... Лишним? Нет, Акума тоже нарушил правила, но уже жизни. Он слишком часто и много прощал того, кто это никогда не оценит. Курсед лишь смеётся с его тупости и простодушности деревенского мальчишки. – Если ты всё знал с самого начала, то почему только сейчас и, – сплитовый говорить начал гораздо спокойнее. Неужели ссора закончилась? Курсед посмотрел на красные плотные жгуты, которые незаметно положил на рядом стоящую кровать, что-то сдавило его душу, и он продолжил, – при таких обстоятельствах мне это говоришь? Только не затирай мне, что устал от всего. – Нет, не устал, – Акума повертел головой в разные стороны, а руки Кира сжались сильнее. Боится, что его бывший друг выскользнет у него прямо из под носа. – Просто не вижу смысла всё это оставлять так, если мне с тобой плохо, а тебе не на сотую долю процента не лучше со мной, понимаешь? – Серёжа поднял глаза на своего давнего собеседника. Взгляд Акумы выражал только одну мысль:" отпусти меня, и мы разойдёмся мирно". Он начал сожалеть, что не просто ушёл "за хлебом" и не вернулся, а начал говорить с этим сумасшедшим. – Ха, раз так, то мы решим всё. Не волнуйся, – в глазах Кира снова заблестел огонёк коварства, власти и презрения к некогда близкому человеку. Он поднял голову верх и надменно посмотрел на фальшиво-уверенного Акуму. Его голос был пропитан чем-то ужасным, это явно не сулило ничего хорошего. Курсед развернул бедного чёрноволосого парня и толкнул со всей силы на кровать, тот больно ударился спиной о твёрдый матрас и сдавленно прошипел сквозь зубы. Курсед выиграл поединок. – Раз ты так хочешь знать чьё это, то мы на тебе и проверим, а ты сам сделаешь выводы по моему мастерству владения этой хуйнёй, – рядом лежащие верёвки расправились в ловких руках Курседа, теперь Серёжа мог видеть всю их длинную. Ему страшно, он не этого хотел, может получится всё удалить? – Хей, бро, зачем так-то сразу. Я ещё стирку не загрузил. – Вот и отлично, как раз вещей тебе прибавиться. Высокая фигура нависла над Акумой, ему теперь казалось, что те красные глаза с краю экрана на прямых трансляциях ожили и перенеслись на лицо вещателя, они выделялись своим не угасаемым азартом, во взгляде Кира, тёмные ближе к зрачку, но в середине – алые. Точная копия PNG картинки со стримов. Сергей ещё больше испугался, так как не верил, что его соседа можно довести до такого, чтобы он начал кому-то что-то доказывать; обычно Курсед бы просто посмеялся и плюнул на это с высокой колокольни, а сейчас такой принципиальный. Конечно, он будет таковым, когда дело касается его лучшего друга и попытки догнать, схватить за руку и затащить обратно в съёмную квартиру вашу общую дружбу. Пусть и насильно. Кир готов быть грубым сейчас, чтобы потом он снова мог вместе со своим другом ездить в рестораны, отпуск, другие страны и веселиться вместе везде, куда они только пойдут. Курсед не может дать семейного счастья другу, но тот самый друг может научить дружить и понимать, что можно доверять не только себе и своим демонам в голове. Только пройдя через всю стойкую броню Кира, Акума решил дальше не идти и пропустить финальную катсцену и сражение с боссом, и просто выйти из игры. Надоело. Другие интересы появились, другие жанры и и более интересные сюжеты вышли, а в эту игру можно доиграть и через год. Два. Три. Она не уйдёт с компьютера, ведь всегда приятно возвращаться во что-то, что когда-то приносило неизгладимое удовольствие. И система не посчитает, что приложение не используется и его надо удалить. Нет, все знают, что этот человек туда вернётся с извинениями к игре и восторгом, как же всё изменилось в некогда самом родном приложении. – Курсед, я прошу тебя, давай мы просто разойдёмся мирно, – Акума почувствовал вес второго тела из-за болезненного скрипа кровати, поэтому начал отползать назад и к краю, чтобы убежать от того, что он никак не ожидал. Курсед не слушал ни слова, ни звуку вокруг. Ему всё равно, будто он это и не он вообще. Сергей уже находился на спасительном краю, как вдруг его же друг схватил за ногу, и без каких-либо эмоций поволок к себе ближе. Не может красно-чёрный простить то, что его так нагло хотели кинуть. И оставить наедине с его сжирающей популярностью и проблема, пусть они вместе страдают, а не он один. Главное, не один. Низкорослый мальчик от неприятного прикосновения испугался и крикнул что-то, но сейчас Кир его не услышит. Он вообще никого не слышит. Особенно свою совесть, которая доведёт его до слёз через несколько часов, поглотит все остатки надежды на лучшую жизнь. Верёвки всё также лежат на кровати, готовые и жаждущие обвить всё хрупкое тело, им всё равно, кто станет их жертвой – хозяин или тот бедолага. Они только хотят сделать белоснежную кожу болезненно-красной, как и они сами, стать неприятной частью тела. Быть рудиментом, от которого избавиться невозможно по своей воле, только через несколько лет тебя освободят от этого уродства. Они будут, как ядовитый плющ, который оставляет после себя на участках хрупкого тела зуд, красную сыпь и неприятнейшие волдыри, после которых останутся отвратительные отёки и рубцы, которые напомнят при взгляде на этот кошмар о самом худшем. А после снятия крепких узлов будут долгосрочные синяки, напоминающие о перетянутой коже, и такие же красные пятна, которые будут похуже тех листьев от злосчастного растения. Всем будет всё равно на эти побочные эффекты, но то существо, на котором это будет опробовано точно будет жить в муках от произошедшего, и обзаведётся сломанной психикой, которая будет напоминать обо всех травмированных измениях в своём теперь больном сознании и каждый раз дорисовывать ужасные картинки. Акума не хочет всё это переживать, ему не приятен сам факт, того, что его друг ёбнулся настолько, что вытворяет Богу непостижимые вещи. Мерзко. А воображаение зачем-то ещё больше ужесточает действительность и скоро он своего лучшего друга будет представлять совсем не таким. Возможно, он вообще забудет, что было и будет. Ведь такой близкий человек не может по-зверски поступить с Сергеем, который ему ничего плохого и не сделал. Он только научил его жить и видеть, что в мире есть не только он сам, но и улица, другие игры, другое мнение. Что не вся планета ради одного человека живёт. Курсед же не осознавал себя. Ему не нравились свои действия, но Акума сам ведь виноват, что довёл его, разве нет? Нет, конечно, нет. Это ошибка и то, что не будет и не должно вообще случаться ещё большая ошибка. Курсед не дьявол, чтобы уничтожать личность практически родного человека. Сейчас он держит его за ногу, а глаза Курса смотрят пристально в радужки напротив. Такие отчаявшиеся, принявшие свою ужасную учесть, и видящие, как друг становится монстром, которого бояться все маленькие дети, которые идут домой из школы совсем одни. Тот дядечка, при виде которого ты понимаешь, что лучше умереть чем жить после случившегося. Курсед чувствовал всё это в дрожи тела под собой, в спокойных травянистых глазах, которые от пережитого спектра эмоций потемнели и стали светло-коричневыми. Он не планировал всё происходящее. Его затуманенный разум прояснился и до него дошло, что поступил он как полный уёбок. Отпустив ногу Акумы, Курсед пододвинулся всем телом ближе к нему, тем самым прося обняться на прощание. Кир знал, что это конец. Конечная на станции не "Жили они долго и счастливо", а на "Нам пора забыть друг друга". То, чего он больше боялся и случилось. Всё испортил сам, так всегда и бывает. Не хочешь чтобы что-то случилось, избегаешь этого всеми возможными способами, но оно всё равно настигнет тебя, однако только с ещё большей силой, чтобы неповадно было избегать судьбы. Акума улыбнулся, что всё обошлось без насилия и все его продуманные неприятные картинки просто отрывки из роликов на Порнхабе, которые находятся в самых потаённых уголках этого сайта, поэтому сам придвинулся к сожалеющему парню и протянул руку в одобряющем жесте. Курсед был безумно тронут, что его простили, (хоть и осознавал, что это не так). Парень резко бросился в объятия бывшего друга, и схватился за его худи своими цепкими пальцами, осознавая, что больше они никогда не обнимуться так точно. – Прошу, прости меня за всё это, я не хотел, правда, – Кир не кричал о своём чувстве вины, он говорил тихо, чтобы только Акума услышал это, а тот красный клубок проворных змей, неприятно зашуршал, понимая, что здесь нечем лакомиться, верёвки соскользнули на пол и с негромким звуком спрятались под кроватью, ожидая более подходящего момента в будущем. Кир понимал, что за такое его уже не простят, однако попытаться стоит. – Я прощаю, мне самому жаль, что я довёл тебя до такого, извини и меня, – Акума извинился, чтобы и его совесть не голодала о несправедливости. Курсед всё продолжал сжимать руками тощие плечи, которые слишком хорошо выдерживают его напор и несут на себе вину и тайны друга. Нет, они всё ещё друзья, но не лучшие, однако они стали незаменимы друг другу из-за пережитого. Акума будет хранить тайны Курседа ещё долго, а тот с удовольствием поделиться с ним всем, чем только может и своим молчанием о родных секретах тоже. Они ведь есть у каждого. – Да, это моё было... Когда-то.

****

Они друг для друга те же друзья, но живущие в разных квартирах, разных городах, находящиеся в разных странах, однако остальное у них всё такое же общее, пусть они и далеки чем прежде.