Отпуск

— Возможно, — начал Шан Цинхуа, осматривая красивый чисто-синий горизонт, — случился небольшой… казус, — да, хорошее, прекрасное слово без мата, в окружении его маленьких пчёлок-учеников. — Вы так думаете, шизунь? — тем не менее спрашивает один из его главных учеников, стоя рядом с ним и вздыхая солёный морской бриз. Этот шизунь слышит твоё осуждение, Ли-эр, не будь так жесток к этому старику! — Что же, — продолжает его вторая главная ученица и бросает свитки на белоснежный песок у их обутых ног, которых почти касаются волны океана, — назовём это внезапным отпуском. Позади слышатся ропот и гомон, тысяч других человек, ожидающих его последнего слова. Шан Цинхуа смотрит на невинный компас в своих руках, его вредный своевольный ребёнок, и подавляет истерический смешок, кивая так, будто всё происходящее нормально. — Хорошо, да. У нас отпуск. У всего пика Ань Дин отпуск, хах. Позади раздаются крики радости, а его главная ученица рядом с ним выпрыгивает из своих сапог, чтобы бесстыдно бежать окунуть усталые ноги в воду, пока несколько его учеников краснеют, а Шан Цинхуа лениво осматривает края не слишком большого необитаемого острова, чем-то напоминающий ему Мальдивы. Действительно, что может пойти не так, если весь пик Ань Дин с домами и горной породой, включая всех, кто находился на нем, исчезнет за одну ночь?

***

Компас Фан Ши, или же «Компас Пути» — это его наглая копировка компаса из пиратов морей, чьё название он не помнит, но, конечно, с небольшими изменениями. Для начала, это скверный и тёмный артефакт, чья задача отправлять своих обладателей в адские муки и худшие места, что он и его депрессия с нотками садизма в соавторстве только могли придумать. Компас не должен быть добрым, он погубил столь многих путников, поедая не только их силы и жизни, но и души. Артефакт, который взялся из ниоткуда и который не может быть уничтожен. Шан Цинхуа наткнулся на него случайно в сокровищнице одних из недоброжелателей его короля, чьими внутренностями он уже разукрасил безвкусные серые стены с помощью другой хитрости его не менее злобного творения. Он даже не прикасался к компасу, лишь постоял над ним, пытаясь понять, где мог видеть его; поймите этого автора, он многодетный отец с проблемными детьми (эх, и в кого они такие?), которые не всегда могут быть рады своему блудному родителю. Он бы не был рад, если бы здесь сейчас внезапно показался его второй отец (боги, нет; это был бы кошмар), не говоря уже о первом. Однако, были дети, которые… как бы это сказать… благоволи ему? Были рады ему? По какой-то причине хотели его видеть? Шан Цинхуа не понимал некоторых своих детей, как и многие отцы, но принимал их внезапную и необъяснимую тягу к себе, когда случайно находил их на своём столе или кровати, когда точно не брал ни одного с их законного места, ожидающих своего сюжетного часа в руках Ло Бинхэ. В основном, Шан Цинхуа не придумал ничего лучше, чем соорудить собственноручно шкаф, с вырезанными печатями и талисманами защиты, сокрытия и подавления, чтобы складировать там своих озорников, прося их жить мирно (зачастую, они даже слушались его). Иногда ему приходилось петь им, чтобы они успокаивались, но, в целом, они жили мирно, не создавая проблем. То есть, до того момента, как появился компас. Он старше всех, кто находился в его шкафу, и намного темнее. Шан Цинхуа боялся, что он может обижать своих младших братьев и сестер; он чувствовал, что этот ребёнок будет упрямым в том, чтобы преследовать его, если он не будет носить его в кармане на груди, ближе к сердцу. Какой одинокий и какой жадный малыш. Шан Цинхуа чувствовал себя достаточно виноватым, чтобы носить его с собою достаточно часто, особенно, когда он начал внезапно появляться там, где не должен, когда он оставлял его среди бумаг. Один раз это было при других лордах, и скорость, с которой Шан Цинхуа двигался, чтобы убрать проказника с чужих глаз, была достаточно резкой, что он едва не вывихнул себе плечо. К его счастью, компас решил не выплескивать на всех свою давящую энергетику (в принципе, малыш и не должен этого делать, пока не решит съесть своего носителя). У Шан Цинхуа действительно была мысль, что Фан Ши хочет просто съесть его, как и тысячи людей до него, но всё было хуже… компас собирал о нем информацию. И, кажется, самовольно решил, что он, да и весь его пик, по-видимому, нуждается в отпуске. Когда-то этот компас был могущественный артефактом перемещения, пока воздух Бесконечной Бездны не испортил его; Фан Ши никогда не переставал быть тем, чем его создали (так как Самолет не придумал для него иных создателей, то является ли он его первоначальный создателем?), и посреди ночи бесшумно украл их. Вместе с землями и куском горы. Так плавно и так бесшумно, что никто и не заметил. Сам Шан Цинхуа, конечно, работал, как вечный раб своих обязанностей, и он заметил это только через три часа, когда внезапно услышал фоновый шум волн. Откуда волны в горах? Чудом добравшись до окна через стопки документов в метров пять, он выглянул наружу. Затем ущипнул себя. Ещё раз. И ещё раз, чтоб наверняка. Океан и другие звезды не собирались уходить с его глаз, как и медленно поднимающееся рассветное солнце. Красиво, — подумал он на одну или две секунды тихой красоты, прежде чем его разум охватила паника на пару с ее сиамским близнецом в лице мигрени. Фан Ши вибрировал в его внутреннем кармане, довольный собою и гордый, ждущий похвалы, но единственное, что мог сделать Шан Цинхуа это держаться за оконную раму, чтобы не упасть, внезапно почувствовав бессилие. Это было утро. А вечером того же дня, когда его ученики развлекались, плескались или разводили костёр, а мастера залов достали откуда-то шезлонги (шисюн, ты их придумал, — сказал ему один из его шиди, приглашая его отдохнуть и передавая ему в его бессильные руки чарку с вином) и полностью предались блаженству, Шан Цинхуа старался не чувствовать тревогу от того, что он не мог даже дозваться до своего короля. Сколько бы он ни звал, Мобэй-цзюнь не приходил. Шан Цинхуа снова посмотрел на звезды, которые не похожи ни на те, что в их регионе, ни на те, что в Царстве Демонов. — Куда ты нас забросил, Фан Ши… — пробормотал он в небо, а компас в его руке (он клянётся в этом) шаловливо захихикал.

***

У секты Цан Цюн были проблемы. Проблемы, которые невозможно не заметить. Потому что на один пик, причём один из самых больших, стало меньше. Конечно, первыми это заметили два ученика Ань Дин, что заканчивали свои дела в ночи, и, как они утверждают, пик просто в одно мгновение исчез перед ними. Сначала была паника, потом были поиски, как объяснения, так и самого пика или людей. Никто не брал ответственность за это, и никакой демонический активности замечено поблизости не было. Запрос в другие великие секты, потому что они при всем желании не могли скрыть этого, тоже ничего не дали. Строились теории, одна страшнее и хуже другой; Шэнь Цинцю был особенно красноречив и едок на то, что Ань Дин мёртв, а они все обречены. Конечно, некоторые другие лорды посчитали это крайностью и ядом своего шисюна, они могли бы прожить без Ань Дин несколько дней, если с ними всё хорошо, если нет… что же, лучше поговорить о возмездии, чем обо всем остальном. Шэнь Цинцю лишь назвал их всех глупцами. Заметные сложности начались на третий день, когда у них была еда, были голодные рты, но не было тех, кто бы доставил все ингредиенты с десятого пика по остальным. На четвёртый день многие поняли, что они редко общаются напрямую без посредника. На шестой день вернулся Лю Цинге, сообщив, что поиски ничего не дали. На девятый день все были напряжены, когда решаются признать, скорее всего, неизбежное, и признать, что все, кто был на Ань Дин, мертвы, а оставшиеся ученики могут сами выбрать другой пик (как ни странно, только двое из восьмидесяти трех, согласились на это). На тринадцатый день Нин Цинцин выдвинул предположение, что нападения не было, и Шэнь Цинцю согласился. На двадцатый день секта не совсем перестала слаженно работать, но определённо потеряла большую часть своей мобильности. На двадцать восьмой день половина лордов переругалась между собой. На тридцатый день внезапно, также, как и до этого, пик Ань Дин плавно вернулся на своё место, как будто никогда не исчезал.

***

— Шан-шисюн! — и в него вцепилось минимум три пары рук его шиди и шимэй, отчего он едва не подпрыгнул; он может только надеяться, что на его теперь загорелом лице не видно румянца. — Мы были не правы, прости нас за всё! — Слава богам, что вы там все живы, шиди! — говорит где то позади его спины Вэй Цинвэй, также прижимаясь к нему. А чжанмэнь-шисюн улыбнулся ему так, будто действительно рад его видеть. Простите? Ему кажется, или даже его злодей выдохнул с облегчением? Что происходит, чёрт подери?!