Страдания обречённой девы

Женщина, чьи руки в крови. Женщина, которой не оттереть их с мылом и час. Без красноты всё равно не избавится от ощущения налипшего, от металлического запаха. Она падает к его ногам, когда он не успел даже света в прихожей включить. Тонкой полосой через лицо проходит луч кухонной лампы, приоткрывая её взору блондина с белоснежной кожей, в белоснежном костюме. Белый — цвет чистоты — он вобрал его в себя всего . Стерильность, свет, безгреховность — вот, что она видит в нём. И женщина исповедуется, целуя разутые ноги и вытирая слёзы тщательно, лишь бы капелька грязи не упала на ангельскую кожу. Руки и голос её дрожат. В потоке льющихся извинений, он опускается на колено и поднимает одной рукой её лицо на себя. У неё практически нет щёк. Если снять с этого тела одежду, то можно увидеть обтянутый кожей скелет. Она колется героином. И не ест. Он откапывал её бесчисленное количество раз, отправлял в частные клиники, но всё тщетно. В руках его она обомлела. "Ангел" притронулся к ней, и она теперь выжимает блаженство из этого долгожданного контакта. Он посмотрел зрачки — те были расширены, но недостаточно для наркотического состояния. Он взял её лицо обоими руками и расположил прямо перед собой. — Алина, ты опять кололась? Она яро замотала головой. — Нет, нет, я не кололась! Ты же знаешь, я не вру! И вправду — в таких вопросах не врёт. Значит, истерика. Он знает из-за чего. Под покровом хладнокровности он чувствует отвращение. Но оно слабее с каждой исповедью. Он сжал крепко её заплаканное лицо, пристально посмотрев в светло-зелёные глаза. —Что ты чувствовала, когда убивала того человека? Веки её раскрылись, слёзы вновь нахлынули на щёки. Заревела. —Нет, Алина, нет. Ты ответишь мне: что ты чувствовала, когда прицеливалась... Она зажмурилась, сжав зубы и процедив новый рёв. Пальцы зажали чёрно-синие волосы по бокам головы. —Когда спускала затвор с предохранителя? Алина! Когда зажимала курок? Послушай меня! Что было в твоей голове? Она мотала головой, но едва приоткрыла глаза. —Ничего, — взвыла она, — я ничего не чувствовала! Он разжал волосы, перебирая мягко локоны. Взгляд всё ещё был холоден и беспристрастен. —А думала ли ты о его семье? Что у него есть мать и отец, которым пришлось пережить своего ребёнка из-за тебя? О его муже или жене, возлюбленной или возлюбленном? О том, что у него могут быть дети, которые наполовину осиротели после того, что ты сделала? —Нет, — выдавила Алина из себя, горько взревев и опустив глаза, — нет! Нет! —А сейчас? — произнёс он чётко и раздельно. —Сейчас думаешь? —Не знаю... — прошептала она, вновь залившись плачем. Он чуть не впал в ступор. Только вздохнул, на секунду зажмурившись. —Прости... Прости меня! Я отвратительна. Я убила, я опять убила, — Алина сжала его руку. — Я делаю это ради денег, но это не стоит того ни капли! Но я не могу стереть всю эту кровь с моих рук. Я не понимаю, почему, — она протянула раскрытые ладони перед ним. —Сотри, сотри, прошу тебя, сотри! Я знаю, ты можешь! Спаси меня! Я убила! Я — убийца! Её речь была такой же горячной, как и воспалённые безумством глаза. Она всё пихала и пихала ему свои руки, надеясь, что утолит её боль. Но он лишь прикрыл веки, опустив позолоченные ресницы, и встал. Он пошёл — Алина поползла следом. —Нет, куда ты? Прости меня! Не ненавидь меня, молю! Он устало опустился на резной деревянный стул у обеденного стола. Она прижалась к ноге, приобняв белую штанину вместе с голенью и опустив на колено голову. —Прости... Знаю, я наркоманка... и убийца. Но ты единственный луч света в моей жизни... Он тяжело вздохнул. —Алина, — серьёзно начал он. Склонился над её лицом и прислонил руку к худой щеке. — Ты должна научиться брать ответственность за свои поступки. Извиняясь передо мной ты ничего не изменишь. ...