tenderness and pain.

Чимин потягивается на мокрой скамейке устало, стараясь не заснуть под лучами солнца, пока на часах еле-еле переваливает за восемь утра.  Всю ночь его мучали уже выученные лекции, по которым сегодня его ждут нудные опросы и скучные пары. Однако, есть в сегодняшнем дне и приятное, как, например… – Скамейка после дождя мокрая, ну куда ты сел? …сон на плече у любимого Юнги-хена после зачетов. Любимый хен смотрит на него сверху вниз скептически, а у Чимина все внутри куда-то скатывается вниз. Не сколько от его взгляда, сколько от образа, в котором он сегодня пришел. У него облегающие черные джинсы с дырками на коленях, на которые преподаватели опять будут закатывать глаза, и, черт возьми, майка, которая открывает вид на его мощные плечи и руки с невозможными венами. Чимин чертовски влюблен в него, Юнги, который идет на красный диплом, любит носить одно и то же несколько дней подряд и не реагирует ни на какой шум в аудитории до тех пор, пока его нервы не окажутся на пределе. Кто-то называет его занудой, кто-то — похуистом. Чимин же называет его просто – любимый невзаимно друг.  Конечно, влюбленность его, длительностью вот уже второй год, не была как снег на голову, но до жути приятной, как тихие минуты у самого берега спокойного моря, которое отражает свет луны. Чимин знает, что не должен, но сердце к нему обжигающими касаниями тянется, просит лишь малость – взаимность. Но тут же громко разбивается о чужую незаинтересованность и Чимин ч у в с т в у е т как осколки впиваются глубоко в влюбленное сердце. – Жду тебя, – отвечает он с оттяжкой, мягко улыбаясь. – погода сегодня чудесная. Май ощущается как свобода, как самая лучшая пара и как самая трепетная первая любовь. В воздухе повисают запахи цветочных легких ароматов, которые перемешиваются с запахом начинающейся постепеннно жары, что скоро будет невыносимой.  Чимин мысленно представляет, как будет сидеть с Юнги в подсобном помещении, ибо там прохладнее всего и людей совсем нет – ключ есть только у старшего – и сердце его вновь нежно трепещет.  – Скамейка от твоих отмазок сухой не станет. – закатывает глаза Юнги, уместив свои невозможные руки на подкаченной груди. Весенний дождь, прошедший вчера, оставил после себя небольшую духоту и мокрые скамейки с качелями, однако Чимин, не испугавшись за свои неплотные легкие темные штаны, уселся на деревянное покрытие и наслаждался последними безмятежными днями перед сессией. Конечно, он знал, что Юнги будет ругаться и ворчать, но внутри от этого жеста у него все екало в груди, расплывшись от такой з а б о т ы.  – Зануда. И улыбается еще ярче, смотря на то, как Юнги, сдавшись, все же низко посмеивается, трепля его по голове и невербально намекая на то, что им нужно идти на пару. И, конечно, Чимин идет за ним. (Чимин всегда идет за ним.) *** Юнги скучающе листает ленту пинтереста, сохраняет некоторые картинки в их общую с Чимином папку с надписью «m&j», пока сам Чимин на длинном перерыве после зачета спокойно спит на его плече. Его отросшая блондинистая челка спадает на лицо, такое безмятежное и спокойное сейчас, что Юнги, словно дорвавшийся до сметаны кот, не удержавшись, аккуратно заправляет ее за уши.  Красивый. Безумно красивый Чимин, который так нагло забрал сердце своего друга и отдавать не собирается, жадничает. У Юнги фантомными фейерверками по всему телу прорастают лилии – любимые Чимином цветы – и приносят невероятную нежность, что хочется притянуть его к себе за шею и целовать до посинение губ и поплывшего взгляда. И он собирается признаться, уже вторую неделю, на секунду, однако футболки, к которым он так тщательно подбирал дизайн, застряли где-то между городами, вызывая беспокойства и чувство отчаянности. Ему безумно хотелось сделать все красиво, так, как любит Чимин – романтично и нежно. Так, чтобы мимо проходящие прохожие чувствовали эти розовые сопливые сердечки в воздухе. Но его подводит чертова доставка, и Юнги не знает, какую альтернативу для хорошего подарка к признанию придумать.  Страх его, липкий и неприятный, сковывает тело, когда на Чимина смотрят девушки и парни. Некоторые осмелевшие приходят с признаниями, но получают мягкий отказ и виноватую улыбку, на что Юнги облегченно иногда вздыхает, не чувствуя укол совести. Он боится облажаться, боится не оказаться первым и потерять того, кого он так любит. Но взгляды, брошенные Чимином мимолетно из-под ресниц, придают чуть больше уверенности, чем следовало бы.  Он чертовски влюблен. — Ты его взглядом скоро съешь. – говорит Джин сзади, и Юнги вздрагивает всем тело, тут же недовольно хмурясь, боясь разбудить Чимина. – Он спит, не шуми. – говорит лишь, не увидев смысла отрицать очевидное: он действительно скоро Чимина съест и запьет энергетиком из буфета.  Джин лишь хмыкает неоднозначно, присаживаясь напротив и скрестив руки на груди. – Ты так влюблен в него... – вздыхает он спустя минуту. – И ты даже не пытаешься этого скрыть. – Все и так уже давно понятно.  Юнги вновь переводит взгляд на макушку Чимина, что расположилась на его плече. Он совсем тихо сопит во сне, и сопение его растворяется в шуме студенческих будней. Юнги слаб перед ним. Слаб так, что каждый раз приходится почти бить себя по рукам, лишь бы не прикоснуться лишний раз не так, как должен друг. Это невыносимо. – Когда ты собираешься признаться?  Джин смягчается резко, наблюдая за тем, как Юнги нежно обращается с Чимином, словно тот – все, что имеет смысл.  – Я хотел после всех зачетов, но доставка подводит. – вздыхает он, опуская плечи. Джин чувствует отчаянность даже отсюда. – Разве нельзя обойтись без футболок? Уверен, Чимин и без них тебя удушит в объятиях. – Нет, я хочу… – За что мне его душить? Чимин, все еще сонный, поднимает голову и смотрит расфокусированным взглядом прямиком на Джина, ожидая ответа. Его не волнует ни то, что он перебил Юнги, ни то, как он выглядит – за несколько лишних минут он немного поспал после зачета на любимом плече и чувствует себя на несколько тонов лучше.  Но Джин, загадочно улыбаясь, поднимается с насиженного места, кидает что-то вроде «через пять минут начнется пара, не засиживайтесь» и уходит, оставляя Чимина и Юнги гнить под неловким молчанием. – Так что? – прерывает несколько минут тишины между ними Чимин, усаживаясь ровно и приглаживая волосы. – Я расскажу тебе чуть позже. Чимин смотрит на Юнги недоверчиво, поджимает губы и, кивая, поднимается, направляясь в аудиторию, где будет последняя пара.  *** Снова начинается дождь.  Сильными каплями он стучит по карнизу, впечатывается брызгами в стекла и лишь усиливается с каждой минутой.  Пары закончились несколько минут назад, Чимин стоит под карнизом колледжа и не знает, как добежать до остановки и не промокнуть за несколько минут. Зонт он с собой не взял, ссылаясь на хорошую утром погоду. – Чимин. – голос Юнги, такой родной, раздается над ухом успокаивающе, заставляя отлипнуть взглядом от мокрой улицы. – Дождь пошел, у меня нет зонта. – объясняет он, смотря на то, как Юнги встает с ним рядом, соприкасаясь плечами.  – У меня тоже нет, – отвечает, – но есть ключ от подсобки. И вновь эта улыбка. Немного нагловатая, но нежная, она заставляет Чимина тонуть в ней, задыхаться от чувств и лелеять мысли о том, что возможно когда-нибудь он сможет эту улыбку с чужих губ поцелуем стереть. – Тогда пойдем. Юнги кивает, приобнимает немного за чужие плечи, пуская по ним разряды, и разворачивается в сторону подсобного помещения, где нет никого.  По пути они забегают в буфет, покупают несколько энергетиков, чипсы и рамен, надеясь, что они все же не успеют сильно проголодаться за время нахождения там. – Моя мама бы сказала, что это не еда. – шепчет Чимин, когда Юнги расплачивается за всю еду, не позволив делить счет напополам. — Я бы с ней согласился. – хмыкает, на что Чимин закатывает глаза, улыбаясь все же. До подсобного помещения они доходят беглым шагом, перед этим проверив, что никто не пойдет за ними и не будет напрашиваться отсидеться.  Чимин думает, что это неплохая возможность посмотреть вместе фильм и расслабиться, возможно, дать немного волю чувствам и, может даже, признаться, но последний пункт отлетает сразу, как только Юнги, впустив его в помещение, смотрит тепло и раскладывает после этого всю еду, попутно включая электрический чайник с водой.  – Нет, – думает, – я не могу разрушить всю нашу дружбу одними простыми словами. Я не могу потерять его. Однако, это делает Юнги, когда прижимает его близко к стене собой, когда едва ли чайник успевает закипеть. – Ты невозможный, – шепчет он ему в губы, – когда смотришь так на меня, когда думаешь о чем-то своем и когда облизываешь вот так губы, будто хочешь поцеловать меня. У Чимина дрожат органы от переизбытка чувств, цепляясь за чужую шею, он загнанно дышит, впервые ощущая себя так горячо. – Я думаю о том, как хочу признаться тебе и поцеловать, но боюсь, – шепчет в ответ, прерываясь на глубокий вдох, – боюсь, что я потеряю тебя. – Поцелуй меня, – хрипит Юнги, двумя руками придерживая мягко его голову, – поцелуй меня и я буду рядом, с тобой. И Чимин целует. Отрывисто, отчаянно, выдыхая весь воздух из легких. Он жмется ближе, чувствует, когда Юнги перемещает руки на его талию и сжимает до белых пятен, будто боится потерять. Они оба боятся, но соблазн выцеловывать друг другу губы был больше, чем страх. Напрасный страх. Они не отстраняются даже тогда, когда чайник издает характерный звук отключения и где-то за пределами подсобки заканчивается дождь. Это все неважно, особенно когда в руках ты держишь то, что по-настоящему дорого. – Я хотел сделать все красиво, – говорит в самые губы Юнги, когда им приходится отстранится, – так, как ты любишь. Я заказал парные футболки и присмотрел цветы, но доставка… Он не успевает договорить, Чимин мягко накрывает его губы рукой и улыбается, как умеет только он – любяще солнечно. – Я люблю тебя, Юнги. Остальное не так важно. И целует вновь, ловит губами «и я люблю тебя, мой мальчик» и улыбается, наконец чувствуя себя чертовски счастливо.  Но еще счастливее он почувствует себя тогда, когда через неделю Юнги придет к нему домой с парными футболками и белыми лилиями, чтобы еще раз сказать красивое «я люблю тебя».