I live, i die, i live again.

Крупные капли упрямо барабанят по асфальтированной дороге, заливая видимость и перекрывая посторонние звуки. Впрочем, я бы не обратил на них внимания даже стоя под ярким июльским солнцем. Запрокинув голову, я позволил ледяному дождю бить меня по бледным щекам, совершенно не думая об опасности заболеть. Как, в общем, и не думая о судьбе этих бедных водителей, выползающих из разбитых вокруг меня машин. Да, я создал небольшой беспорядок, посеял немного боли на улицах Белвуда, и что же ты теперь с этим сделаешь? Я сотворил то, что многие месяцы было у меня в голове, а именно — разруху, так приди и верни всё, как было, пока я ещё готов позволить тебе подобное. Вокруг меня хаос и крики людей, запах машинного масла и запах ливня, с примесью хвойных деревьев. Где-то впереди раздалось пиканье противных часов и звук приземления тяжёлых ботинок в лужу. И руки, вцепившиеся в ворот моей красной куртки, заставляя наконец-то открыть глаза. «Какого чёрта?!» — Читалось в твоём взгляде, а после и слетело с дрожащих от гнева губ. — «Какого чёрта ты здесь устроил?!» Эта злость всегда придавала мне силы, она подпитывала мою. Первый удар пришёлся на левую скулу, отчего во рту сразу почувствовался металлический привкус крови, и саднящая приятная боль на месте удара. На горизонте медленно появлялось безумие, которое мы игнорировали так долго, что оно, наконец, настигло нас. Каждый день я, разлагаясь, живу во тьме, в которую ты сам меня окунул, Бенджамин Теннисон. До чего глупое имя… Тогда зачем я произношу его временами, сидя в своём мрачном уголке этого мира? Зачем оно так неправильно выжглось под кожей, медленно разъедая меня изнутри? Тебе не дано понять, каково это — каждую ночь испытывать холодное предчувствие, что она последняя. Я узник в твоём теле, я жертва твоих часов, я мученик твоего тщеславия, и я хочу увидеть из бездны, как ты упадёшь в неё же. Ты держишь меня под властью этого, воистину, проклятия, которое я не могу разрушить. Однако, я могу разрушить тебя. Но, почему-то, я разрушаюсь сам… День за днём, умирая и воскресая вновь, как птица Феникс. С тех пор, как мою жизнь перечеркнули твои часы — я каждый день занимался самосожжением, и что теперь? Теперь я, подобно тряпичной кукле, считаю удары твёрдых костяшек о своё тело, лицо и, самое главное, принципы. Они были выше, чем космос над головой, и также неприступны, как твоё высокомерие, паршивый мальчишка. И вот опять: всё пошло под откос, как только ты появился на горизонте. Нет, даже раньше. Ты испортил всё, лишь появившись на свет, Бен Теннисон. Кровь брызгает из лопнувшей пересохшей губы, когда твои пальцы почти смыкаются на моей бледной шее, и я могу лишь криво улыбаться, жмурясь от болезненных ощущений и недостатка воздуха. Что ж, я и правда добился того, чего хотел — я смог тебя разозлить и, кажется, впервые разозлить настолько сильно, что ты едва-ли сдерживаешь себя, чтобы меня не убить. Как трогательно. Ладонь машинально ложится поверх твоей руки, в попытке ослабить хватку, и мне, на удивление, это удаётся. Быстро же ты пришёл в себя — настоящий герой, аж тошно. — Что с тобой, Альбедо? — Тихое разочарование срывается с твоих губ и я давлю кривую усмешку от того, насколько абсурдно всё это выглядит. «Что со мной? Серьёзно, Теннисон? Что СО МНОЙ? Только лишь то, что я подыхаю каждую ночь из-за потребности сломать об тебя костяшки и, в попытке ненадолго унять жар по телу, царапаю ногтём большого пальца боковую часть фаланги указательного, кусая изнутри щёку и выдыхая сквозь зубы воздух. Понимаю, что это нихрена не спасает и рефлекторно запускаю руку под плотную джинсовую ткань, а утром восстаю из мёртвых — жаль, не из падших — и это грёбаное безумие повторяется вновь, раз за разом. Я просто хочу сломать все твои кости, чтобы тебе было также больно дышать, как и мне, Теннисон.» Сжимаю руку на твоих пальцах, из последних сил скидывая её с себя. И больше не делаю ничего. Закончился. Только лишь лежу, раскинувшись, на мокром асфальте и прожигаю опустошённым взглядом небо, похожее на ничто. В принципе, как и я. Твой вопрос остаётся без ответа и тебя, кажется, это злит. Спускаешься руками ниже, хватаясь за ворот моей куртки и коротко дёргаешь. Затылок несильно бьётся об асфальт, заставляя меня сильнее сжать зубы, чтобы из груди не вырвалось ни единого болезненного стона или шипения. — Что с тобой, чёрт возьми?! — Повторяешь вопрос. Так похоже на тебя, Теннисон. В этом есть наша разница — я никогда не повторяю ничего дважды. Один раз спрошу, на второй начну действовать. Но, как ни странно, твои методы тоже работают. Кроваточащие губы слабо размыкаются и я вбираю совсем немного воздуха, прежде чем произнести тихое шипящее: — Прикончи меня. Твои зелёные глаза распахиваются, а зрачки начинают сужаться. Ты похож на животное, которое выскочило на проезжую часть и ослепло от света машинных фар. Ты снова встряхиваешь меня, ударяя почти бессознательной головой об твёрдый сырой асфальт, и повторяешь это снова и снова, ровно как и вопрос: «Что с тобой происходит?» — Что ты, мать твою, такое несёшь? — Ошалевше. Безумно. Прожигаешь меня растерянным не моргающим взглядом и отчаянно ждёшь ответ. А с тобой-то что происходит, Бен? Смеюсь. Тихо и хрипло, едва находя в себе силы — и это пугает тебя ещё больше. Пальцы крепче сжимаются на моей красной куртке, ты дышишь загнанно и безумно. И смотришь волком. Я вновь закрываю глаза, тихим шёпотом повторяя просьбу, а затем чувствую, как твой мокрый от дождя лоб прижимается к моему. Губы обжигает сбитое дыхание, которое ты усиленно пытаешься привести в норму. Я чувствую, как дрожит твой грёбанный позвоночник, чёрт возьми. Холодные пальцы скользят вверх, касаясь скул и осторожно, но крепко обхватывая моё лицо. — Ни за что я тебя не убью, псих грёбаный. — Цедишь. Почти выплёвываешь мне в губы, скапливая в этой фразе всю свою ненависть и заставляя меня обезумивше улыбаться. Ты тоже привязался ко мне, Бен Теннисон? — Тогда сам умри. — Отвечаю я, медленно поднимая изнывающую от боли руку и путаясь пальцами в твоих чёртовых волосах. — Ни-за-что. Ответ исчерпывающий, но скудный. Я подавляю призрительную усмешку, искренне надеясь, что однажды умрём мы оба.

Потому что это всё — грёбанная ошибка.

Потому что штаны неприятно жмут.

Потому что я, мать твою, влюбился.

Потому что твои часы накрепко связали нас вместе и да — это лишь оправдание.

Потому что каждый день я живу, умираю, и воскресаю вновь.

Я ненавижу тебя, Бен Теннисон.

И, кажется, я сошёл с ума.